Владимир Васильев 
Зверь в каждом из нас

Волчья натура – 2

Книга вторая.

– Я корреспондент журнала «Европа». Вы можете ответить на несколько вопросов, полковник?
– Попробую. Но у вас в распоряжении всего несколько минут, поэтому задавайте дельные вопросы.
– Спасибо. Скажите, волчья база под Алзамаем уничтожена полностью или там что‑нибудь осталось?
– Ничего не осталось. Воронка и пепел. Впрочем, несколько трофеев все же попало к нам в руки – кое‑какое снаряжение и оружие, но это мы раздобыли не на базе. Еще до взрыва удалось подобрать несколько волчьих трупов. Все технические новшества изучаются специалистами стран альянса, включая, естественно, Европу.
– Изучение волчьих артефактов будет иметь практическое значение?
– Несомненно. Уровень техники у волков заметно превышает самые значительные земные достижения.
– Остались ли волки в живых?
– Сомнительно. Если на базе не уцелело ничего, то о живых людях или волках и говорить не приходится. Я убежден, что все до единого волки – кроме погибших в ходе операции по окружению – погибли вместе со своей базой. Земля может вздохнуть спокойно. Среди нас нет и не может быть убийц. Простите, мне уже нужно идти.
– Спасибо, господин полковник!
(из экспресс‑интервью руководителя операцией по окружению и разгрому волчьей базы полковника службы безопасности Сибири Константина Золотых журналу «Европа»)

00 : Зона игнорирования

– Здравствуйте, господин президент!
– Здравствуйте, полковник. Чем порадуете?
– К сожалению, пока ничем. Мы снова были вынуждены идти на поводу у противника. База, правда, уничтожена, в этом нет ни малейших сомнений. Но волки ее уничтожили сами. Трупов мы не обнаружили – там такой взрыв произошел, что смешно думать о трупах. О захваченных технических трофеях я уже докладывал; в настоящий момент с ними работают эксперты.
– Я слышал, что вам удалось захватить раненого волка…
Золотых еле заметно улыбнулся.
Ну, конечно. Президент уже знает. Ему положено все знать, на то он и президент.
– Так точно, господин президент. Как выяснилось, один из трупов оказался не совсем трупом. Но волк сильно пострадал при взрыве и сейчас пребывает в глубокой коме, и медики, увы, не гарантируют, что он выживет. В настоящий момент он находится в подвижном биомедцентре погранвойск. Я вызвал из Красноярска нескольких ведущих врачей – надеюсь, им удастся спасти этого волка. Изо всех сил надеюсь.
– Об охране медцентра вы, понятно, позаботились?
– Безусловно, господин президент. Но если волки ухитрились пересидеть взрыв и пожар и вздумают своего товарища освободить, сомневаюсь, что мои люди будут в состоянии остановить их. Хотя, есть надежда, что инженеры на основе захваченных трофеев сумеют построить средство обнаружения волчьего камуфляжа. Если так – то шансы, в принципе, уравниваются. Если нет – сами понимаете… Воевать с невидимками не под силу даже асам из асов. А наш вариант с опрыскиванием не везде применим.
– Что с официальным агентом?
– Он исчез, господин президент. Мне грустно и неприятно это говорить, но, по видимому, он погиб во время пожара. Далеко не все найденные трупы удалось опознать. Но я все же надеюсь, господин президент. Де Шертарини – агент высочайшей квалификации, и если у него имелся самый крошечный шанс выжить, он выжил. И если не дает о себе знать, следовательно на то есть веские причины. Откровенно говоря, я не верю, господин президент, что волки погибли на собственной базе. Не верю, и все тут. Уж слишком все произошедшее смахивало на красивый спектакль. Волки хотят, чтобы у нас не осталось сомнений в их гибели, а сами они, отсидевшись в сторонке, преспокойно уберутся подальше отсюда едва предоставится такая возможность. Покуда я не вижу способов, благодаря которым волки могли бы до нынешнего момента скрываться, но это вовсе не значит, что таких способов не существует.
– Что вы намерены предпринять? – президента выглядел совершенно спокойным, и голос его казался спокойным, но Золотых понимал, что спокойствие кажущееся. Собственно, в его, полковника Золотых, руках была не только судьба Сибири, но и судьба всего сибирского президентского кабинета. И полковник не мог поручиться, чья судьба волнует больше сам кабинет.
– Я намерен притвориться, будто поверил в уничтожение волков. Некоторое время мои люди будут прочесывать тайгу, некоторое время будут возиться на месте бывшей базы, а потом я начну потихоньку эвакуировать силы из зоны конфликта. Оставлю лишь хорошо замаскированных наблюдателей. Если волки все же сумели обмануть всех и отсидеться, мы их вычислим.
– Понятно. Какой помощи вы ждете от меня лично и от правительства? В целом и в частности?
– Господин президент, совершенно необходимо поддержать официальную версию о гибели волков вместе с базой. О том, что мы в это не верим, должны знать считанные люди, стоящие во главе стран‑участниц альянса. Ну, и мой штат, разумеется. Чем меньше людей будут знать правду, тем больше шансов, что мы выследим волков.
– То есть, можно начинать праздновать победу и купаться в лучах славы?
Лицо президента выразило ровно столько иронии, сколько полагалось.
– Именно так, господин президент. Именно так.
Президент вздохнул. Совершенно по‑домашнему, протяжно и сокрушенно.
– Ох, полковник, вытряхнете вы меня из кресла, если что не так…
Золотых промолчал. Да и что он мог ответить?
– Действуйте, полковник. Признаться, в самом начале я не подозревал, что удастся продержаться так долго. Вы выдающийся организатор и стратег. Не знаю, чем это все закончится, но дырочку на мундире можете уже сверлить, какой же праздник без наград? И о штанах с генеральскими лампасами самое время подумать. Кстати, я жду от вас представления к наградам ваших людей. Праздновать так праздновать!
– Непременно предоставлю, господин президент! Мои ребята последние дни с ног сбивались. До сих пор отсыпаются…
– Удачи, полковник. Удачи всем нам.
Президент величаво кивнул, и покинул штабную палатку; свита, дожидавшаяся его снаружи, привычно взяла первую персону Сибири в живое охранное кольцо. Золотых задумчиво поглядел на шевелящийся полог, и подумал: хорошо бы все послать к чертям и поехать на Ангару. Порыбачить.
«А в самом деле? – подумал он вдруг. – Все равно мне ближайшие сутки предстоит лишь ждать. Ждать решения медиков, ждать донесений, ждать заключения экспертов… Какая разница куда их будут доставлять – в эту осточертевшую палатку или на бережок у омута?»

* * *

Окончательно сознание вернулось к Арчи день приблизительно на третий. Проблески были – даже той жуткой ночью. Арчи смутно помнил, как его нес на плече какой‑то человек, коренастый и сильный. Одновременно казалось, будто Арчи находится внутри огромного мыльного пузыря: вокруг мерещились радужные разводы, а мир виделся как в большую линзу. Пропорции растянуты, линейная перспектива нарушена…
Впрочем, все это могло Арчи просто пригрезиться.
Еще он запомнил шум падающей воды – водопад? В темноте ничего было не разобрать, а когда человек встряхнул Арчи, поудобнее устраивая того на плече, сознание вновь померкло.
Потом над Арчи склонялись какие‑то люди; особенно запомнилась девушка, похожая на ретривера. Или даже на невероятно стройную нюфку. Было больно: вероятно с него снимали одежду и обрабатывали ожоги на спине и ногах. Отдельно – большая кружка с чуть теплым бульоном, которую Арчи жадно выхлебал в два приема. И блаженная истома от подействовавшего лекарства… Бульон, кажется, приносила та же девушка.
Часов двенадцать Арчи проспал; короткое, будто фотовспышка озарение, и вновь беспамятство; издерганный организм как мог защищал мозг. От боли и шока.
Когда он вновь почувствовал себя человеком, а не комком обожженной плоти, достало сил даже на то, чтобы приподняться на локте и оглядеться через плечо.
Арчи находился в низком, узком и длинном, как барак, помещении без единого окна. Несколько мономорфных светопанелей тлели под потолком, едва разгоняя сумрак. В помещении было полно людей, они сидели, лежали на постеленных прямо на пол спальниках; бродили по проходу, собирались группками, пили что‑то из металлических кружек. В дальнем углу стояло три раскладных стола, за которыми расположилась самая большая группа.
В углу, где пребывал Арчи, больше никого не было. Только он.
«Где это я?» – подумал Арчи, озираясь.
Стены не дали ему ровно никакой пищи для размышлений. Ороговевшая органика незнакомой структуры – это могло быть что угодно, от трюма корабля до подземного убежища.
Шевеление его не прошло незамеченным – приблизилась та самая девушка‑ретривер. Точно, ретривер.
Если и есть морфема более всего похожая на ньюфаундлендов и ландсиров – так это черные ретриверы.
Девчонка щеголяла в пятнистом комбинезоне явно военного образца и высоких ботинках на шнуровке. У нее был цепкий и внимательный взгляд.
– Привет. Меня зовут Ядвига. А тебя?
– Арсений, – ответил Арчи. Язык слушался. Боль в обожженной спине еще не окончательно прошла, но стала вполне терпимой. Арчи перевернулся на бок, старательно отгоняя желание поморщиться.
– Есть хочешь?
– Не знаю. Кажется, да.
– Кажется? Значит, не очень. Тогда лучше потерпи часок, горячего получишь. Ты из взвода Гурана?
– Нет.
– А откуда? – девчонка сразу насторожилась и непроизвольно потянулась к кобуре, пристегнутой у локтевого сгиба.
– Только не пали в меня с ходу, – Арчи все‑таки не сдержался, поморщился, но теперь это можно было списать не на боль, а на досаду, скажем.
– Веном! – громко позвала девчонка; люди за столами как по команде повернули головы в их сторону.
Арчи собрался с силами, встал на четвереньки, а потом и сел, кутаясь в одеяло. Прикрыл на миг глаза, пытаясь остаться совершенно спокойным.
Приблизились четверо. Все в одинаковых комбинезонах, только нашивки не у всех были одинаковыми.
– Назовись, – потребовал тот, кого Ядвига назвала Веномом.
– Арсений Пасечный, – тихо сказал Арчи. – Вы не будете столь любезны, чтобы объяснить мне где я нахожусь?
– Попридержи вопросы, – посоветовал Веном без всякой угрозы, хотя от каждого его слова веяло несомненной силой. – А вот на ответы наляг. Итак, кто ты?
– Пограничник. Пограничник Сибири, связист.
Волки – а в том, что это волки, сомневаться не приходилось – переглянулись.
– Складно, – заметил один из четверых. – Видик, опять же.
– Почему на тебе была наша форма? – продолжал допрос Веном.
Арчи пожал плечами:
– Моя сгорела. Вот и надел.
– С трупа снял?
– Да.
– Завидная находчивость. Если бы не это, быть бы тебе сейчас на пепелище. В качестве, полагаю, такого же трупа. Везунчик ты, Арсений Пасечный.
Арчи промолчал. У него имелись смутные подозрения, что плен волков, возможно, и не самый лучший исход.
– Ладно, – Веном взглянул на Ядвигу. – Ты спрашивала о Гуране?
– Да.
– И что он?
– Сказал, что он не из его людей.
– Значит, врать не пытался, – констатировал Веном. – Умен.
– Или глуп, – заметил кто‑то. – Впрочем, какая разница?
Некоторое время волки молчали. Арчи тосковал под их изучающими взглядами.
– Ну, – спросила Ядвига с явным интересом, – и что теперь с ним делать?
Веном несколько раз покачнулся, поочередно перенося вес тела с носков на пятки.
– Что с ним делать? Пусть отлеживается. Все равно ждем. А там видно будет.
И уже обращаясь к Арчи:
– Отдыхай покуда. Но учти: что‑нибудь вытворишь, цацкаться не будем. Нам ершистый балласт ни к чему.
Веном четко, по‑военному развернулся и зашагал прочь. К столам. Остальные – тоже, только Ядвига осталась на месте.
Когда все удалились достаточно далеко, чтобы не слышать ее слов, Ядвига произнесла, глядя прямо в глаза Арчи:
– Ты молодец, что не стал ничего сочинять. Иначе тебя сразу же пристрелили бы, наверное.
– Я так думаю, никакого взводного по имени Гуран среди вас нет? – предположил Арчи.
– Правильно. Нет. Мы просто хотели тебя проверить. Ты догадливый малый. Я за тебя рада.
– Рада? – Арчи испытывающе глядел на эту милитаризированную девицу. – А почему, собственно?
Ядвига опустилась на колени рядом с ним.
– Почему? А черт его знает – почему. Ты мне напомнил одного… парня. Наверное, поэтому.
«Этого еще только не хватало, – озабоченно подумал Арчи. – Валькирия с сентиментальной душой и пушкой под руками…»
Ядвига встала с колен и отошла, присоединившись к одной из групп у стены, состоящей преимущественно из женщин. Там сразу заозирались, глядя на Арчи. Но постепенно вернулись к какому‑то своему разговору, и Арчи оказался предоставленным самому себе, а значит появилось время поразмыслить, оценить ситуацию и выработать разумную линию поведения.
Итак, он угодил в плен к волкам, которые и не думали взрываться вместе со своей базой. Ясно, они скрылись в загодя подготовленное убежище, базу подорвали и теперь выжидают когда окружающий мир окончательно поверит в их гибель.
Увидев полуживого человека в своей форме, волки его подобрали и унесли в убежище. Это значит, что волков достаточно много и не все знают друг друга в лицо. А, может, впопыхах да в сумерках никто и не стал рассматривать, на всякий случай дотащили до убежища, а там уж убедились, что это чужак.
Но сразу не убили и не вышвырнули наружу, значит, какой‑то интерес в нем у волков есть. И, вероятно, есть шанс выжить, осмотреться… а там – поглядим, решил Арчи.
Он не любил заглядывать слишком далеко в настолько неопределенных ситуациях. А ситуация сложилась вопиюще неопределенная: он не знает ни где находится, ни что творится снаружи, ни что с ним намереваются делать волки, ни сколько их, ни что им нужно… Остается только набираться сил и наблюдать, наблюдать, наблюдать… Впитывать все, что достойно внимания. И действовать сообразно моменту.
«А спину они мне здорово залечили, – подумал Арчи, прислушиваясь к себе. – Почти и не чувствую… Интересно, сколько времени прошло? Суток двое‑трое, не больше. И, кстати, где тут у них сортир?»

* * *

У Саймона Варги, шефа организации «Чирс», и Сулима Ханмуратова, начальника службы безопасности и разведки этой же организации, не много было времени дабы перекинуться словом. Узкая, похожая на коридор, полость внутри Чадобецкой плотины, буквально кишела волками. Спали вповалку, вдоль стен, оставляя лишь неширокий проход между сплошным ковром походных спальников. К некоторому удивлению Варги главари волков не стали изобретать себе какие‑нибудь особые условия. Спали как все, ели вместе со всеми. Только поставили в углу несколько раскладных столов, да развернули портативный прибор‑компьютер, похожий на книгу. Небольшая вогнутая чаша стратосферной антенны целилась пестиком в светильник‑мономорф на потолке. Чаще у прибора дежурили женщины‑волки; иногда кто‑нибудь из главарей – Расмус, Веном или Лоренцо – подсаживался к компьютеру и принимался шелестеть клавиатурой или елозить пальцем по датчику интерфейсного манипулятора.
Они явно выжидали чего‑то, волки. Что‑то должно было произойти там, за пределами атмосферы Земли. И пока это не произойдет, они не сдвинутся с места, так и будут безвылазно сидеть в этом душном продолговатом склепе, совсем не рассчитанном на такую прорву народу.
Варга не мог даже толком оценить ресурсы волков. Скорее всего, у них стало неважно с энергией. Во всяком случае, все четыре машины Расмус распорядился оставить на площадке, которая отделялась от низовьев реки только эфемерной завесой падающей с плотины воды. Сунься охранники‑гидроинженеры на плотину – и все, машины заметят, поднимут тревогу… Но дело было даже не в месте – в конце концов, где еще можно было оставить четыре полноценных грузовика? Дело было в том, что Расмус распорядился снять камуфляж. В камуфляже машины не рассмотрел бы ни один охранник, даже если подошел бы вплотную; к тому же над плотиной постоянно висит белесая волглая взвесь, внешне неотличимая от тумана. Впрочем, волки выставили дозор, и если охрана плотины и впрямь вздумала бы лезть куда не следует, камуфляж тут же включили бы. Что касается пищевых припасов – то в этом вопросе Варга снова терялся. Единственной пачки волчьего концентрата хватало чтобы накормить двадцать здоровенных мужиков. А пачка эта размером была не больше детского кубика с буковками и утятами. И непохоже, чтобы это какая‑нибудь синтетическая дрянь, Варга пробовал – напоминает смесь мясного паштета с каким‑то растительным субстратом, вроде молотого зерна. И вдобавок все это неожиданно вкусно.
С водой точно проблем ни малейших – Ангара в двух шагах.
Но как долго волки намереваются здесь сидеть? Неделю? Две? Поди угадай…
Несмотря на тесноту Сулим все же улучил момент и шепнул Варге на ухо:
– Шеф! Вы видели раненого во‑он там, в дальнем углу?
– Ну?
– Он очнулся. И он ньюфаундленд. Назвался пограничником, но мы‑то знаем, что на внешнюю разведку России работает некто Арчибальд Рене де Шертарини, как раз ньюфаундленд…
– Тот, с которым сталкивались Шарадниковы?
– Именно он.
– Ты знаешь его в лицо?
– Увы, шеф. Я – нет. Шарадниковы знали.
«А из Шарадниковых сейчас много не вытянешь,» – подумал Варга.
Несколько дней назад арестованных братьев Шарадниковых, низовых агентов «Чирс», прямо в здании управления службы безопасности Сибири города Алзамая устранил другой агент «Чирс» по прозвищу Гном.
– Думаешь, это де Шертарини? – с сомнением прошептал Варга, невольно косясь в сторону дальнего тупика.
– Думаю, да.
Варга ненадолго умолк, слегка шевеля бровями.
– Вопрос: сообщать ли об этом волкам? А, Сулим?
Сулим в свою очередь выдержал короткую паузу и осторожно предположил:
– Я полагаю, шеф, волкам мы всегда успеем сообщить. Куда спешить? Торчим здесь, как медведи в берлоге в разгар зимы…
– Пожалуй, – согласился Варга. – Надо бы все это взвесить и обмозговать. Куда он из этой полости денется, в конце‑то концов?
– Не скажите, шеф. Это же нюф. А вокруг – Ангара.
Варга с сомнением воззрился на Сулима.
– Думаешь, он настолько оклемался, что способен удрать?
– Он высококлассный агент, шеф.
Самому Варге задача незаметно улизнуть из полости, где толкутся две сотни волков, казалась невыполнимой. Да и двое вооруженных охранников у единственного выхода наружу постоянно дежурят. Но если де Шертарини все же обманет всех и ускользнет, операция по эвакуации волков в Туркмению окажется под угрозой срыва. А Сулим предпочитал не полагаться даже на с виду стопроцентные вероятности. И правильно делал – те частенько в итоге нарушались.
– Знаешь, Сулим… Мне кажется, что волки знают толк в охране. Поэтому, спешить не станем.
– Понял, шеф. Не станем.
Сулим не имел вредной привычки перечить шефу.
– Если возникнут идеи, сообщай. Что‑то у меня мозги не варят совершенно, – пожаловался Варга.
Но Сулим последним словам шефа не поверил. Он ведь прекрасно знал: руководитель «Чирс» – человек выдающихся способностей, и уже много лет не позволяет себе расслабиться ни на секунду.
Сулим привалился к стене и закрыл глаза. Снаружи доносился мерный шум падающей воды, но он уже успел стать привычным за двое с лишним суток.
Полезное умение – погружаться в неизбежное ожидание полностью спокойным.

* * *

– Шабанеева будем ждать? – спросил Баграт.
Майор вэ‑эр Российской Федерации Вениамин Коршунович отрицательно качнул головой. Спец‑компьютерщик в данный момент был ему не нужен.
– Начнем, что ли? Виталий, давай, – велел Коршунович в голос.
Виталий Лутченко, крепкий рослый мужчина морфемы русский овчар, на миг склонил кудлатую голову к записям, но тут же снова выпрямился.
– Прошлой ночью истекли седьмые сутки с начала сибирской операции. Как и прогнозировали эксперты, видеополиморф Шерифа окончательно перестал откликаться на запросы пульта. Практически все это время он не перемещался, и пребывал где‑то на самом севере оцепленной зоны, в районе Чадобецкой плотины. Сибиряки, прочесывавшие тайгу в этом районе, подобрали четыре десятка трупов, но Шерифа среди них точно не было. Вениамин Палыч, сегодня сибиряки сворачивают оцепление и в ближайшие дни покидают район катастрофы. По моим данным, в тайге продолжат работать пожарники и экологи. Думаю, примерно половина из них будет настоящими, остальные – безопасниками Сибири.
– Ты думаешь или эксперты говорят? – сварливо уточнил Коршунович.
– Эксперты, Вениамин Палыч. Впрочем, я тоже так думаю.
Коршунович фыркнул. Дело в том, что он давно и хорошо знал полковника Золотых, сибирского безопасника, руководителя недавней операции «Карусель». И поэтому вполне был согласен с недавно высказанным предположением, кто бы это предположение не высказал – эксперты или Виталий Лутченко.
Видик Шерифа успел странслировать около сорока минут записи, но ничего архиважного запись не поведала. Потом установленная Шерифом селектура не то погибла в огне, не то просто отказала. Спецвыезд пограничников‑связистов изрядно пострадал, погибло даже несколько биомобилей‑рабочих станций. Но сам видик, который Шериф оставил при себе, продолжал исполнять побочную функцию маячка, сигнализируя, что с Шерифом если и не все в норме, то, по крайней мере, при взрыве он не погиб. А поскольку маячок перемещался, можно было предположить, что с Шерифом все более‑менее в порядке.
Но двигался маячок от силы час, причем к границе оцепленной зоны, предположительно – на север или северо‑восток. И, не достигнув границы, замер. На целую неделю.
Сигнал постепенно слабел – видик проголодался, но Шериф его не подкармливал, хотя обязан был позаботиться о корме. Значит, не мог. И вот это было очень плохо.
Теоретически без подкормки видику‑полиморфу полагалось вскоре впасть в спячку. Но это знание никоим образом не объясняло – что произошло с Шерифом и вообще жив ли он.
– От сибиряков сводка поступила, – Лутченко перетасовал листы с записями и распечатками. – От Золотых. Лично вам.
Коршунович выпрямился.
– Давно?
– Минут десять. Вы уже ушли из кабинета, поэтому распечатку передали мне.
– Прочел?
– Прочел.
– Длинная?
– Конечно, поскольку официальная.
– Тогда сформулируй в двух словах.
– Сибирь подтверждает участие в альянсе; Золотых остается у руля. Кстати, он теперь не полковник, а генерал.
Коршунович покачал головой:
– Растет, шельма… Теперь, поди, козырять ему придется…
Несмотря на активное участие в международной операции «Карусель» Вениамин Коршунович по‑прежнему оставался всего лишь майором; внезапное исчезновение главного агента России ставило жирный крест на поощрении всех задействованных вэ‑эровцев.
К тому же, операция еще далеко не закончилась.
– В Сибири откровенный праздник, – продолжал рассказывать Лутченко. – Победу над волками отметили с большой помпой, там у них сплошные фейерверки и народные гуляния. Ну, и раздача слонов, то бишь званий и наград, понятно. Думаю, это все нарочитая туфта.
Коршунович едва заметно скривился:
– Не скажи, Виталий… Туфта туфтой, но политики на этом однозначно наварятся.
– Сибирские – да, – согласился Лутченко. – А наши?
– А наши – выжидают. И пока не определится судьба Шерифа, хрен нам награды и хрен нам покой.
– Вениамин Палыч, – подал голос Баграт. – Надо проситься к Золотых. В экологи. Или в пожарники. Много мы отсюда, из кабинетов, не разнюхаем. Неделя прошла, пора бы…
– Спасибо, – буркнул Коршунович. – А то я не знаю.
Баграт ничуть не обиделся. Такие уж отношения сложились в отделе майора Коршуновича, которого сотрудники за глаза иногда величали «Батей». Все знали, что Батя иной раз может и наорать, и разнести так, что мало не покажется, но только среди своих. При начальстве и посторонних Коршунович стоял за подчиненных ребят стеной. И попасть к нему в отдел было невероятно трудно; да и приживались далеко не все.
– Значит, так. Лутченко: готовь запрос вэ‑эр Сибири и штабу альянса на представительство в зоне «Карусели». Баграт: садись на шею аналитикам и умри, но выдави из них несколько моделей произошедшего. Три‑пять. Меня они все завтраками кормят, а тебя, надеюсь, не посмеют.
Баграт довольно ухмыльнулся. Выдавливать он умел. Особенно из аналитиков – Шабанеева и его группы.
– Свирский: ты как всегда завхозом. Опять что‑нибудь упустишь или забудешь – шкуру спущу. Сурнин: отбери четверку полевиков. И врачей, тоже полевых. Да, и Шпаковский со своей группой чтобы были готовы по полной.
Коршунович ненадолго прервался.
– Кто с европейцами работал? И с Балтией?
– Да Шабанеев и работал, – подсказал Лутченко. – А также с туранцами, Халифатом и Японокитаем.
– Надо же, – удивился Коршунович. – И когда успевал все?
– Ваня у нас реактивный, – объяснил Баграт. – Дашь ему пинка, он мигом все что полагается исполнит, и по инерции – еще чего‑нибудь в придачу.
– Вот и пинай его. Заодно узнаешь Балтия решилась‑таки рассекретить свою программу или нет.
– Вряд ли, Вениамин Палыч. Прибалты – известные конспираторы. И сами не расколют, и другим не дадут.
– Посмотрим. Мозги у них, надеюсь, все же в наличии. К тому же, они уже дали сибирякам один ценный совет.
– Какой? – спросил Баграт, но оживились все присутствующие.
– Сканировать зону операции не только средствами биолокации, но и радиолокации тоже.
– Ух ты! – восхитился Сурнин. – Так это же практически снимает вопрос волчьего камуфляжа!
– Кто знает… Если камуфляж их построен на работе со светом, радиоволны он отражать тоже не будет. Радиоволна – тот же свет, только другой длины.
Коршунович помолчал, потом поднял на Лутченко тяжкий руководящий взгляд:
– И вот еще что, Виталий: устрой‑ка мне прямую линию с Шольцем. Прямо сейчас. Он, надеюсь, еще не полковник?
– Вроде нет, Вениамин Палыч. Шольц всегда с начальством на ножах был. Только за профессионализм его и держат. Прям, как вас…
– Но‑но, – одернул шеф Виталия Лутченко. – Нечего мне начальство бочку катить, каким бы оно ни было. Субординация, и все такое.
– Есть, не катить, шеф! – бодро отозвался Лутченко и взялся за мобильник.
Связисты ответили почти сразу.
– Гордеев? Закрытый канал с вэ‑эр Европы, с майором Шольцем! Коршунович заказывает. В малый зал… Ага.
– По коням, хлопцы, – скомандовал Коршунович, вставая. – Если все получится, завтра снова будем в Сибири.
Кресло его тоненько и жалобно пискнуло.
– Черт! – сказал Коршунович с досадой. – Велите Валентине, чтоб всю мебель покормила! А то я вечно забываю…

* * *

Когда Рихард Вапшис вошел в номер, Юрий Цицаркин валялся на кровати и тупо глядел на телеэкран. Разумеется, он и не подумал снимать кроссовки и сейчас являл любому гостю две рифленые замысловатым узором подошвы. На возвращение напарника он отреагировал еле заметным поворотом головы и вялым: «Ну, что?»
Рихард опустился в кресло и состроил неопределенную гримасу.
– А шут его разберет! Выложил все, что знал. Меня выслушали, и велели убираться.
– Погонят нас, вот увидишь. Десять дней мурыжат, а сдвигов никаких, – мрачно предположил Цицаркин.
– Было б за что, – вздохнул Рихард.
– Эти изобретут. Мы ж, считай, в плен сдались. Потенциальному сопернику.
– По приказу сверху, между прочим!
– Ну и что? Думаешь, наших кабинетных крысят это остановит?
Рихард вздохнул.
– Думаю, нет.
– Вот в том‑то и дело.
Некоторое время слышно было только бормотание телевизора. Шел репортаж из Сибири, как раз о разгроме волчьей базы.
– А Сибирь празднует, – фыркнул Цицаркин, – словно и вправду волков извели.
– Ну, это для отвода глаз, – убежденно сказал Рихард. – Ты ж видел, сколько народу там толклось. Вряд ли всех из тайги вывели.
– Видел. Черт, спина чешется, сил нет.
После событий в сибирской тайге оба агента Балтии отделались лишь легкими ожогами, которые им поспешили заживить. На совесть. А после искусственной регенерации новая кожа всегда нестерпимо чешется.
– А ты об косячок, – посоветовал Рихард с легкой ухмылкой. – Как корова.
– Вставать лениво… – пробормотал Цицаркин. – Слушай, Рихард, а чем ты займешься, если выпхнут на пенсию?
Тот пожал узкими, как у всех догов, плечами:
– Не знаю. Думаешь, выпхнут?
– Ну, если по совести разобраться, операцию мы не провалили… Да и сколько материалу привезли. Не за что нас шпынять, просто не за что. Если честно, будет светить досрочная пенсия – уйду. Открою биомастерскую в Хельсинки. Или хотя бы в Риге… Экипажи лечить стану… Ну их, эти разборки на высшем уровне.
– А меня тренер все зовет… – грустно сообщил Рихард. – Говорит, что во мне пропадает выдающийся баскетболист.
– Так уж и выдающийся! – усомнился Цицаркин.
– Это ж не я говорю, – вздохнул Рихард. – Это тренер. А я скромен и застенчив.
И, после короткой паузы, оба балтийца хором, чуть нараспев, протянули:
– Как береза!
И довольно заржали.
Смех их прервался громким стуком в дверь.
– Sisaeaen! – сказал Цицаркин официальным тоном.
Вошли сразу двое. Посол и шеф местной резидентуры.
Рихард и Цицаркин мгновенно вскочили.
– Господа! – объявил посол по‑балтийски, – Родина снова нуждается в ваших услугах.
И сделал приглашающий жест второму гостю, как бы передавая слово.
– Вы остаетесь в деле, – прокашлявшись, сообщил резидент. – Через час совещание и инструктаж. Постарайтесь быть максимально готовыми.
Цицаркин и Рихард переглянулись. Вот этого никто из них не ожидал.
– Арест с вас снимается. Совещание в зеленом холле. Поздравляю, – резидент сухо закруглился и выжидательно уставился на посла.
– Не будем мешать, – всплеснул руками посол, поклонился и неторопливо вышел. Резидент вышел следом и плотно затворил за собой дверь.
Ни Рихард, ни Цицаркин, не проронили ни слова в присутствии начальства. Лишь оставшись наедине, Цицаркин нарушил молчание:
– Думаешь, они ждали, что мы рассыплемся в благодарностях?
– Да ну их, – Рихард состроил закрытой двери циничную рожу. – Кто первый в душ? Ты?
– Могу и я, – согласился Цицаркин, стягивая футболку. – Ты ж у нас поплескаться любитель…
Естественно, они были готовы заметно раньше, чем через час.

* * *

Майор Шольц последние дни редко покидал рабочий кабинет. Число отчетов, которые ему пришлось написать уступало только числу отчетов, которые ему довелось прочесть. Наиболее пространные отчеты писал Генрих. Собственно, по приказу Шольца он их и писал. С утра Генрих обыкновенно приходил в кабинет Шольца, с протяжным вздохом валился в кресло и протягивал шефу диск со свежим своим опусом. Шольц загружал текст и принимался читать, то и дело донимая Генриха вопросами и редактируя отчет.
Со дня возвращения Генриха в Берлин прошло уже две недели, но до сих пор было непонятно – получит ли алзамайская история какое‑либо продолжение.
Генрих не верил в то, что волков удалось уничтожить. Слишком уж нелепо погибла волчья база и слишком внезапно исчезли боевики‑волки, щупавшие пограничное кольцо. Чувствовался в этом какой‑то неявный подвох. Словно прощупывание было неприкрыто косметическим. Только изображалось.
Но с другой стороны – покинули ли волки оцепленный район? По оценкам экспертов, их было более сотни на базе. Да плюс снаряжение – не бросились же они удирать с пустыми руками? Даже учитывая их непревзойденный (пока) камуфляж – добрая сотня волков просто не могла незаметно просочиться сквозь кольцо. Кто‑нибудь в оцеплении неизбежно что‑нибудь заметил бы. И в итоге случилось бы именно то, чего ждали: прорыв силой.
Но прорыва не дождались. Либо волки все‑таки сумели ускользнуть совершенно незаметно, либо они все еще находятся в тайге. Где‑нибудь неподалеку от взорванной базы. Откуда кто знает – вдруг у них больше одной базы? Или они уничтожили только часть, а не всю целиком? И, потом, кто сказал, что взорвалась именно база, а не какая‑нибудь обманка, бутафория?
В общем, и Шольц, и Генрих ожидали продолжения. А пока терпеливо писали отчеты, читали отчеты, редактировали и подправляли отчеты…
И ждали.

* * *

Этот день с утра ничем не отличался от предыдущих. Но довольно быстро Арчи понял: это необычный день.
Началось все с того, что кто‑то из волков повозился с настольным устройством, которое Арчи счел компьютером. И в какой‑то момент все разом переменилось.
За две недели Арчи отлежался, и предпочитал думать, что полностью восстановился от ожогов и контузии. Отчасти – благодаря крепкому и здоровому организму, отчасти – благодаря действенной медицине волков. Но он продолжал валяться и много спать, потому что альтернативы у него все равно не было. Волки почти не обращали на него внимания, спасибо, хоть кормить не забывали. Однажды к нему приблизился один из людей, которых Арчи принял за таких же пленников, как и сам, только более нужных волкам. Людей было трое, но один занимал явно подчиненное положение и, вероятнее всего, был просто слугой. Двое оставшихся большею частью находились в своем уголке рядом со столами волков‑главарей – вроде бы и рядом с волками, но все же чуть обособленно. Один из этих людей, сухощавый и крепкий овчар‑среднеазиат, возможно не вполне чистый, скользящим шагом подошел к Арчи и склонился над его постелью. Арчи притворился, будто спит. Овчар таращился на него секунд двадцать, после чего таким же неслышным скользящим шагом удалился в свой угол. Цели этого визита Арчи так и не уловил. Но подозревал, что овчар просто хотел взглянуть ему в лицо. А значит, вполне мог его знать.
Девушка‑ретривер на пятый день куда‑то пропала. И не появлялась вплоть до дня перемен.
В какой‑то момент Арчи вдруг сообразил, что остался единственным в помещении, кто лежит. Волки повскакивали, очень дружно, и так же дружно загалдели. А по поднявшейся суете Арчи догадался, что их вынужденное заключение подошло к концу.
Вообще‑то сам Арчи полагал, что волки будут отсиживаться гораздо дольше. Зная вэ‑эровцев Сибири, России и Европы нетрудно было предположить, что настолько откровенный спектакль, как подрыв собственной базы, кого‑нибудь обманет. Но все оказалось гораздо сложнее и неожиданнее, чем ожидал Арчи.
Волки сворачивали и паковали спальники, рассовывали по ранцам вещи и снаряжение. Арчи тоже пихнули под бок – весьма бесцеремонно. И впервые заговорили с ним.
– Эй, болезный! Собирай туловище в кучу! Да пошевеливайся! – волк говорил добродушно, словно обращался не к пленнику, а к ребенку.
И метнул ему точно такой же комбинезон, какой Арчи натянул в лесу. Потом принес и ботинки. Тоже чужие, но вполне подошедшие по размеру.
Пока Арчи облачался, волк занялся спальником – тот, скатанный по всем правилам, казался совсем крохотным, как короткая трость. Видимо, материал спальника был тонким и пористым, и имел свойство в развернутом состоянии впитывать и удерживать воздух.
Волки запихали спальник в продолговатый контейнер, который тут же уволокли к единственному выходу.
От Арчи ни на шаг не отходили двое дюжих плечистых волчищ с механическим оружием в руках.
– Ты не трепыхайся особо, – посоветовал один из них. – Тогда все будет тип‑топ. И паралитика не вкусишь… А то мы можем.
– Не сомневаюсь, – буркнул Арчи.
У всех волков прослеживался один и тот же неясный акцент. За две недели Арчи к нему успел привыкнуть, и даже стал неосознанно подражать этому акценту, переняв и произношение, и интонации.
– От и молодчик! – закруглился волчище и отвернулся к выходу. Второй остался стоять как стоял: боком, причем ствол его автомата был обращен, конечно же, к Арчи.
Каждое движение, каждая повадка любого волков выдавала прирожденного бойца, у которого все завязано на рефлексы, и рефлексы эти возможно выколотить только вместе с жизнью.
Часа два пришлось ждать; волки свернули все, кроме единственного стола с тем самым прибором‑книжкой. Часть из них – числом десятка в три – вышла наружу и больше не возвращалась. Потом, минут через сорок, ушла вторая партия.
Арчи попал в четвертую партию. Троих непонятных людей увезли в предыдущей.
– Эй! Вислоухий! – позвали его.
Арчи поднял голову; последние полчаса он сидел, привалясь спиной к ороговевшей стене.
– Вставай давай! Руки за спину! Шагом арш! Вон, следом за ними…
И указал стволом автомата на очередную направляющуюся к выходу группу. Арчи послушно пристроился следом, сложив руки за спиной. Долгое ожидание и долгое бездействие успели его изрядно утомить.
По пути к герметичному шлюзу они преодолели шесть крутых, лабиринтоподобных поворотов. Такое впечатление, что тайник, в котором прятались волки, строили какие‑нибудь средневековые маньяки‑маскировщики.
Снаружи было темно; гул падающей воды навалился, едва Арчи свернул за очередной поворот и прошел сквозь тесный овальный шлюз.
«Да это же плотина!» – осенило Арчи.
Они стояли на нижнем, а возможно и на втором снизу уступе, на вогнутой стороне, обращенной к устью Ангары. С верхнего уступа белесым упругим потоком лилась вода, поэтому разглядеть что‑либо вокруг было напрочь невозможно. Широченный, во всю Ангару, водопад. И под ним, во влажном облаке водяной пыли – волки, и ход в потайной схрон, скрытый в теле плотины.
«Вот те на! – подумал Арчи, украдкой оглядываясь. – А я думал, плотины сплошные, монолитные… Как же!»
Но неужели о схроне никому больше неизвестно? Не может быть! Экологи, гидроинженеры, плотиноводы – эти должны о подобных сюрпризах знать.
– Давай‑давай! Шевелись! – Арчи бесцеремонно пихнули в спину. Он провел по лицу – влага осаживалась на двухнедельной небритости крошечными капельками.
А потом он увидел – куда ему предстоит идти.
Чуть в стороне, прямо в потоке льющейся воды, виднелся узкий проход. А за ним – Ангара с высоты добрых тридцати метров. Луна на западе, и светлая дорожка на волнах; и темный полог тайги на берегах, и мерцание звезд на летнем небе…
Звезды мерцали очень сильно.
Волки шли прямо по воздуху, ни на что ногами не опираясь. То есть, вероятно, опираясь, конечно, но это что‑то было невидимым… точнее видимым, но лишь едва‑едва. И упиралось оно в небольшое темное пятно, похожее на отдраенный люк самолета. Самого самолета, понятно, видно не было.
«Опять камуфляж», – понял Арчи.
Ступить на то, что все естество упрямо считало пустотой, было невероятно сложно, но Арчи сжал волю в комок и пересилил естественный страх высоты.
Опора была вполне твердой и надежной, и даже с невидимыми перильцами. Стараясь не слишком глядеть по сторонам Арчи дошел до пятна‑входа, и едва преодолел слабо просматривающуюся перепонку, как сразу почувствовал себя увереннее.
Пустота осталась за перепонкой. А он и впрямь оказался в чем‑то похожем на самолет, или даже скорее на махолет, потому что корпус этого «чего‑то» был не сигарообразным, не вытянутым, а пузато‑округлым, как исполинская дыня. Вдоль стен (или бортов?) тянулись ниши‑кресла; почти все были заняты волками. В центре отсека грудой лежали ранцы, продолговатые контейнеры (вероятно, с припасами), оружие…
– Давай, давай, не спи, замерзнешь, – Арчи опять чувствительно пихнули, подталкивая к нескольким незанятым нишам, самым дальним.
Он послушно прошел и плюхнулся в крайнюю. Охрана приземлилась рядом.
– Пристегивайся!
Разобраться в системе ремней оказалось совсем несложно. «Щелк‑щелк!» – сказали зажимы и Арчи надежно зафиксировал себя в нише. Теперь этот самолет‑махолет можно было вертеть и переворачивать как угодно – Арчи никуда не делся бы со своего места.
В отсек вбежал еще кто‑то, повозился у люка, и наскоро юркнул в последнюю свободную нишу.
– Готово, Тигра! Стартуй давай! – раздался голос одного из волков‑главарей.
– Атас, смертнички! – сказал кто‑то весело и небрежно. – Выдохнули! Старт!
Голос был женский.
Арчи выдохнуть успел. Мгновенно навалилась свинцовая тяжесть, сковав каждую мышцу, и он понял, что летательный аппарат волков стремительно набирает высоту.
«И что же теперь? – размышлял Арчи. – Засекут этот старт наши БЛС‑ники или нет? Вряд ли: эта летающая штуковина, как и все остальное оборудование волков, чисто механическая. А задействовать новейшие разработки в области радиолокации сибиряки могут и не успеть. Хотя, две недели прошло, если они не сидели сиднем все это время, а работали… могли бы и уложиться.»
Думать было тяжко: казалось, перегрузка навалилась даже на мысли. Но мало‑помалу она стала слабеть.
«Интересно, куда мы перенесемся? В какую точку Земли?»
Знай он скорость этого аппарата, можно было бы прикинуть расстояние от Чадобецкой плотины, которое успели бы пролететь за двадцать минут. Впрочем, может и не за двадцать минут: кто сказал, что у волков всего один такой аппарат?
И Арчи понял, что гадать бесполезно. Он просто слишком мало о волках знает. По‑прежнему мало, даже две недели проведя у них в плену.
Летели действительно около двадцати минут. Потом снова повторилась некоторая изящная пляска и перегрузки, и мягкий, без всякой болтанки, финиш.
Волки дружно принялись отстегиваться; в одном из бортов вновь прорезался люк, в который хлынул свет, очень похожий на дневной.
Но только похожий.
– Давай, шевелись, – поторопил нюфа один из стражей.
Волки уже начали разгружать свои пожитки, и Арчи пришлось мимо них протискиваться.
На выходе Арчи первым делом взглянул перед собой.
Ангар. Довольно здоровый, метров сорок до фронтальной стены; высота – метров семь. И в ширину метров не меньше пятидесяти. На сколько ангар простирался назад, за спину, пока невозможно было оценить: во‑первых, обзор заслонял аппарат, на котором они прилетели, а во‑вторых охрана не очень‑то позволяла осматриваться.
– Давай, давай, нечего глазеть! Вперед!
Его продолжали пихать и подталкивать; Арчи с огромным трудом удержался от соблазна перехватить ствол автомата и хорошенько шмякнуть не в меру ретивого волчару о квадратные плиты, которыми был вымощен пол ангара. Но сдержался все‑таки. К чему лишний раз злить настоящих бойцов? Один раз он волка проучит, но тот явно запомнит и найдет способ отомстить.
Вели Арчи к аккуратной арочке‑выходу. Раз он все же умудрился обернуться, и взглянул на волчий летательный аппарат, лишенный камуфляжа. Аппарат имел стремительные обтекаемые формы, походил на слегка более выпуклое с верхней стороны чечевичное зерно и был чрезвычайно красив. Формой красив, потому что цвет он имел довольно мерзкий: грязно‑серый, как дорога в дождливый осенний день.
За арочкой начинался узкий и короткий коридор, упирающийся в овальный, затянутый перепонкой люк. Перед люком торчал охранник, полный двойник тех, что сопровождали Арчи: крутоплечий, рослый и мордастый. Когда троица приблизилась к люку, охранник сделал шажок в сторону, насколько позволяла близкая стена, и повелительно дернул головой. Арчи воспринял это как приказ входить.
И шагнул прямо в перепонку.
Вообще проход через перепонку напоминал визит в огромный мыльный пузырь. Края этой тонкой полупрозрачной пленки слегка промялись под напором Арчи, потом перепонка расслоилась, плотно прилегая к обводам его фигуры, а когда он вошел – снова сомкнулась за спиной.
Арчи подозревал, что перепонка реально герметична. И даже проникновение сквозь нее человека, волка или любого подходящего по размерам предмета не означает нарушения герметичности.
Волки‑охранники остались у перепонки с внутренней стороны; Арчи застыл в нескольких шагах ближе к центру комнаты, куда его привели.
Комната была не очень большая и представляла собой почти правильную полусферу диаметром у пола‑основания метров восемь и наибольшей высотой в центре метра три. Посреди комнаты располагался большой стол‑пульт подковообразной формы. За пультом сидел волк, которого Арчи определил как главаря даже среди главарей. Купол, накрывающий комнату, было абсолютно прозрачен, и за ним виднелись тысячи и тысячи невообразимо ярких звезд. Их было куда больше, чем Арчи привык видеть на небе даже в ясные и безлунные крымские ночи, на порядок больше. Казалось, в это сплошное синеватое сияние лишь кое‑где вкраплялись пятнышки угольной черноты.
Звезды не мерцали. Светили ровно и мощно, словно далекие‑далекие прожекторы.
А потом на полу перед собой Арчи увидел отчетливую тень, и вторую, побледнее.
Волк за пультом криво усмехнулся. А Арчи медленно‑медленно стал оборачиваться.
И замер, как вкопанный.
Позади него, как раз над входом‑перепонкой висел гигантский голубовато‑зеленый шар. Он был отчетливо выпуклым; белесые перистые спирали кое‑где закрывали его лик, а в свободном от этой белесости участке Арчи вдруг угадал знакомые с детства очертания западного побережья Африки и желтое пятно Сахары, на которое наползала волна непроницаемой ночи.
Чуть в стороне от шара маячил гораздо более примелькавшийся взгляду кругляш Луны, тоже видимый заметно лучше, чем привык любой человек, но на него Арчи почти не обратил внимания.
Арчибальд Рене де Шертарини с некоторым смятением понял, что видит свою родную планету из космоса. С околоземной орбиты. Возможно, первым из землян… если не считать волков землянами.
Зрелище было настолько величественное и захватывающее, что Арчи не обратил внимания даже на насмешливые ухмылки охранников у перепонки. Невозможно было оторвать взор от этого живого и теплого, в отличие от звезд и Луны, чуда.
– Ты полюбуйся, полюбуйся, – вполне миролюбиво позволил волк‑главарь. – По первому разу это действительно впечатляет. Но говорю тебе – рано или поздно это тоже приедается, особенно если вынужден каждый божий день таращиться на такой шарик по нескольку часов.
Арчи молча созерцал Землю еще минуты три. Потом все же оторвался и обратил взгляд к волку‑главарю.
Не любоваться же его сюда привели? Волк наверняка затеял какой‑то важный разговор.
– Возьми вон там стульчик, – велел главарь, показывая пальцем куда‑то за оконечность пульта.
Арчи заглянул – и обнаружил тройку складных походных сидений. Взял одно, пристроил напротив волка и послушно уселся.
– Привет, Арсений. Я вижу, ты вполне оклемался после всех таежных злоключений.
– Да. Спасибо.
– Сильно тебя пожгло?
Арчи старался остаться бесстрастным.
– Изрядно, я думаю. Спасибо, что вытащили. Если честно, от вас я ожидал совсем не этого.
Главарь спокойно и как‑то испытывающе глядел Арчи в глаза.
– Ну, – сказал он, – мы ведь не звери, как вы пытаетесь нас выставить. Мы умеем убивать, это да, но мы не стремимся убивать без веских на то причин.
Волк помолчал.
– Меня зовут Расмус и я здесь главный. В данный момент мы находимся в орбитальном модуле, но он очень мал и тесен. Поэтому нам все равно придется возвращаться туда, на Землю.
Арчи выслушал, тоже выдержал некоторую паузу, и поинтересовался:
– А зачем вы мне это рассказываете? Мне, пленнику?
Волк ненадолго спрятал лицо в ладонях. Потом ответил, все так же не отнимая рук от лица:
– Арсений… Нам не нужна новая война. Нам нужно только одно: чтобы нас оставили в покое. Чем я рискую рассказывая тебе правду? Да ничем. – Расмус порывисто убрал руки на стол и взглянул Арчи в глаза. Взгляд у волка был жесткий, но открытый. – Будешь артачиться, тебя просто убьют. Но я надеюсь, ты артачиться не будешь, а напротив внемлешь нашим предложениям. Я не собираюсь скрывать: нам нужен консультант, хорошо разбирающийся в земных делах. Зачем ловить нового, если у нас все равно есть ты? Кроме того, я хочу подчеркнуть, что сотрудничество с нами не есть измена твоей стране и твоим убеждениям. Наоборот, когда руководители земных государств поймут чего мы добиваемся на самом деле, твои действия неизбежно будут одобрены. Так что у тебя, Арсений, у простого погранца‑связиста, есть шанс стать чуть ли национальным героем Сибири. Да что там Сибири – героем всей Земли!
– И чего же вы добиваетесь на самом деле? – с некоторым скепсисом в голосе спросил Арчи.
Волк снова помолчал, демонстрируя, будто бы собирается с мыслями.
– Я расскажу тебе все с самого начала, так будет проще. Наверное, ты уже не однажды задавался вопросом – а откуда, собственно, у этих волчар такая совершенная техника? Так вот, Арсений, это не земная техника, хотя все мы рождены на Земле. Триста шестьдесят примерно лет назад Землю посетили существа из иных миров. Они увезли с собой четыре сотни землян, которых затем подготовили как солдат, способных сражаться за их интересы в межзвездной войне. Те, кого вы называете волками, это остатки захваченных тогда землян. Война закончилась, и мы хотим вернуться домой. Мы сыты по горло смертями и схватками, мы желаем просто осесть на Земле – все равно где – и мирно дожить свой век. Вырастить, наконец, детей. Но правительства ведущих государств видят в нас угрозу своему существованию из‑за того, что мы отличаемся от теперешних землян. Вы провели у себя биокоррекцию, в тысяча семьсот восемьдесят четвертом году и превратились в… прости, уж, но я скажу как есть – в слюнтяев. В мягкотелые и излишне мирные существа. Что, впрочем, не помешало вам устроить форменную бойню в сибирской тайге. В покое нас не оставят, это точно, но умирать мы не намерены, да и калечить свой геном мы тоже не позволим. Если мы сумеем проделать все, что еще не успели, тихо и гладко, Земля ничего не заметит. Не будет новых смертей, не будет напрасных жертв. А мы обретем свой дом, только и всего. А не успели мы сделать самое главное: вывезти свои законные трофеи, добытые в галактической войне. Ценности и технологии. Они довольно громоздкие по объему, наши трофеи, поэтому мы не сумели захватить их с собой. Нам осталось построить мощный межпространственный портал с достаточно большой трансферной областью. На это нужно время, и, конечно, нам бы очень хотелось, чтобы над головой не свистели пули и эти ваши отравленные иголки. И чтобы нам не мешали. Когда Земля поймет, что вреда от нас все равно нет и не будет, все само собой уладится. Может быть нам позволят основать нечто вроде резервации, или просто признают нас как отдельное государство, все возможно. Остров отдадут, наконец. Есть ведь масса приемлемых для вас, и для нас вариантов. Так нет же, вы вместо того, чтобы договориться, кинулись окружать наш маяк и нашу базу…
– Правительство Сибири готово было с вами договориться, – сухо сказал Арчи. – Но где было вас искать? И что вы устроили в Алзамае? Полигон для головорезов?
– В Алзамае, Арчи, действовали в основном агенты различных земных спецслужб. Особо ретивых нам даже пришлось устранить, а то они такое в этом городишке наворотили бы… В общем… Не срослось, увы и ах. Но теперь‑то… Кстати, твои услуги, я еще не говорил, будут довольно щедро оплачены. Поможешь нам – до конца жизни нуждаться ни в чем не будешь. Поселишься где захочешь и с кем захочешь, можешь даже с нами, никто не против. В общем, мое предложение ты обдумай… Но, к сожалению, много времени я тебе дать не могу. Пяти минут хватит?
– А где гарантия, что вы меня потом просто не пристрелите? – угрюмо поинтересовался Арчи.
– Никаких гарантий, кроме моего слова, ты не получишь. И, кстати, не забывай: ты у нас немножечко в долгу. Если бы тебя не вытащили из того котла, ты бы уже витал где‑нибудь в атмосфере в виде частичек пепла… Тебе ли бояться смерти, по сути уже мертвому? Думай, Арсений. Думай. Говоришь «Да» – месяц‑другой работы, и ты свободен, богат и счастлив. Говоришь нет… За бортом вакуум, а он не знает ни жалости, ни сомнений.
– Да! – сказал Арчи по‑прежнему мрачно и раздраженно. – Да! Умирать мне не хочется. И, я не идиот, мне очень хочется стать счастливым и богатым. И еще я понимаю, что выбора у меня особенно и нет. Если в любом случае смерть, так хоть не прямо сейчас. Глядишь – и вправду в живых оставите.
– Умничка! – Расмус расплылся в улыбке. – Ты решительный малый! С этой минуты можешь считать себя моим официальным консультантом. Твои задачи: находиться неподалеку и по возможности четко и быстро отвечать на возникающие вопросы. Здесь, на орбите мы пробудем недолго, пару часов всего.
Арчи угрюмо внимал. Похоже, волки действительно считали его простым пограничником. Или игра куда тоньше и изощреннее, чем кажется на первый взгляд? Но в любом случае – согласившись на предложение Арчи выиграл время и снова отсрочил возможную гибель.
– И вот еще что. Понятно, что твое согласие еще не означает полного тебе доверия. Поэтому рядом с тобой все время будет находиться мой человек. Можешь выбрать любого, – Расмус криво улыбнулся и указал на охранников рядом с перепонкой, которые выглядели равнодушно и оставались неподвижными в течение всего разговора.
– Выбрать? – переспросил Арчи. – А если я выберу ту девушку, что за мной ухаживала?
– Ядвигу? – удивился волк. – Да ради бога! Можешь даже с ней спать, если она тебе башку раньше не отвертит.
– Тогда я ее и выберу, – заявил Арчи.
Волк в самом деле не возражал.
– Как знаешь. Только потом не жалуйся. Дрон! Отведите его в санмодуль, пусть вымоется и все такое. И пришли ко мне Ядвигу.
– Есть, – коротко отозвался Дрон. И повелительно взглянул на Арчи.
Перед тем как уйти, Арчи аккуратно сложил стульчик и вернул его на место.
Терминатор проходил уже по центру Сахары, рассекая Халифат на освещенную и затененную части.
«Эх, – подумал Арчи озабоченно. – Не поскользнуться бы…»
Разумеется, в глобальном смысле.

* * *

– Итак, коллеги. С чего начнем? – чуть нараспев спросил Расмус.
Варга и Сулим переглянулись, причем ни тот, ни другой не поворачивали при этом голов. Только глаза скосили. Профессионал‑волк не мог это не отметить: запрокинул голову и рассмеялся. Потом вздохнул, и изрек короткое: «Простите…»
– Как я понимаю, нам не придется добираться к моей базе через пол Сибири и всю Среднюю Азию?
– Нет. Мы будем сажать модуль‑челнок в непосредственной близости от места назначения. Кстати, нам понадобится карта. Точнее, пометки на готовой карте – снимки с орбиты уже сделаны, мы даже сумели определить на них ваше месторасположение. Но не будем же мы садиться прямо на территорию?
– Это было бы нежелательно, – кивнул Варга. – Да и я не планировал разместить ваших людей… впрочем – именно так, людей, на территории «Чирс». Вам и вашим помощникам, разумеется, будет предоставлено комфортабельное жилье. Но вот рядовому и сержантскому составу… У нас просто нет столько места. Как насчет палаточного городка?
– Прямо у базы?
– В некотором отдалении. В пределах десяти километров.
– Годится. Только у нас не хватит готового снаряжения, – предупредил Расмус.
Варга хлопнул в ладоши:
– Это не проблема, коллега Расмус. Все необходимое, от палаток до прикрытия я организую в течение суток. Только мне нужно будет нанести несколько визитов в столице.
– То есть, – уточнил Расмус, – вас с коллегой Сулимом нужно выслать вперед? Так?
– Это был бы наилучший выход. Думаю, что вы могли бы к нам присоединиться. Если же вас, коллега, держат какие‑нибудь неотложные дела, можете послать любого из ваших помощников, – Сулим указал на Венома и Лоренцо. Эти двое помалкивали в сторонке, на диване с вычурной фигурной спинкой, увенчанной чем‑то вроде оленьих рогов или развесистой вешалки для одежды.
По глазам Расмуса было видно, что за несколько секунд он успел обдумать несколько вариантов; взгляд его на миг расфокусировался, перепрыгнул с лица Варги на столешницу, потом уперся в голую стену, после чего снова сфокусировался на лице хозяина «Чирс».
– Думаю, что все вопросы с правительством Туркмении вы успешно решите и без меня. А вот на базу и будущее место лагеря мы с моими помощниками с удовольствием взглянем.
– Нет проблем! – легко согласился Варга. – Готов показать вам все интересующее хоть прямо сейчас. Когда вы планируете начать высадку?
– Как только получу добро от вас! – Расмус расплылся в улыбке. – И, разумеется, как только решу, что место для палаточного городка нас устраивает.
– Хорошо, – нимало не смутился Варга. – Когда вы намерены доставить вниз меня и осмотреть место для городка сами?
– Через час, примерно. У вас, как я понял, возражений нет.
– Вы правильно поняли, коллега.
Расмус снова улыбнулся:
– Ну, что же! В таком случае, за вами зайдут, когда модуль будет готов стартовать. С удовлетворением отмечаю, что наше с вами сотрудничество начинается в атмосфере полного согласия и взаимопонимания. Это обнадеживает.
– Со своей стороны надеюсь, что ситуация и в дальнейшем не изменится. По крайней мере, не ухудшится.
– Взаимно, господин Варга! Взаимно.
Расмус встал из‑за стола, и тут же, как по команде, вскочили его замы.
Когда волки ушли, Варга и Сулим, тоже поднявшиеся на ноги, синхронно и с одинаковым облегчением опустились назад, в узкие креслица.
– Фу‑у‑у! – протянул Варга. – Как‑то отвык я от подобных переговоров!
Сулим состроил легкую ироническую гримасу:
– Однако, шеф! Экие у вас светские манеры вдруг прорезались! «Коллега!» И все такое прочее…
– Поиздевайся, поиздевайся! – проворчал Варга. – У тебя на моем месте тоже многое прорезалось бы. Но спина взмокла бы точно так же.
– А она у меня и так взмокла, – признался Сулим. – Стальной мужик этот… Расмус.
Чувствовалось, что Сулиму очень хотелось сказать «волк», но по быстрому взгляду в ближайший угол, намекающий на возможные скрытые камеры или микрофоны, Варга понял, что его правая рука и верный советчик Сулим Ханмуратов решил без нужды не приближаться к краю обрыва.
Конечно, назови Сулим Расмуса волком или даже волчарой, вряд ли это на данном этапе что‑либо изменило бы. Но сотрудники «Чирс» всегда внимательно относились к любой мелочи.
Потому что к этому их вынуждал сам Саймон Варга. Невнимательные быстро исчезали из проекта, и, как правило, никто о них больше не слышал и никто их не встречал. Никогда.
В глобальном смысле…

* * *

Странно, но Сулим уже начал привыкать к путешествию на машинах волков. Еще совсем недавно его занимал вид кабины, шершавый пластик и металл вместо привычной роговицы, теперь же рассматривать все это как‑то не приходило в голову. Он устроился в нише, пристегнулся и прикрыл глаза, погружаясь в блаженную дрему.
Сулима удивил тот факт, что вместе с ним, Варгой, Расмусом и десятком волков‑солдат на поверхность отправлялся и ньюфаундленд, который был почти со стопроцентной вероятностью Арчибальдом Рене де Шертарини. Причем вел он себя отнюдь не как пленник. Правда, от опытного глаза Сулима не укрылось и то, что двое‑трое волков все время по пути к спускаемому модулю находились рядом с нюфом, да и теперь рядом с ним сидит волчица по имени Ядвига, о которой упоминал в последнем донесении Гном. Если она Гнома скрутила в две секунды, но что об этом рыхлом водолазе говорить?.. Впрочем, внешность обманчива. Нюфы как морфема обыкновенно сильны, хоть и неповоротливы. Чему‑то же его учили в спецшколе?
Кстати, волчица и сама отдаленно напоминала нюфку, только была гораздо стройнее и изящнее.
Вообще среди волков преобладала неопределенная овчароподобная морфема без ярко выраженных линейных черт. И среди мужчин, и среди женщин, которых в группе было около трети. По наблюдениям Сулима женщины почти всегда исполняли роль спецов при какой‑нибудь аппаратуре, мужчины же были большею частью солдатами‑боевиками. Чуть ли не единственное исключение из этого правила – Ядвига, и касательно морфемы, и касательно специализации. Она явно состояла в элитной группе боевиков, в волчьем спецназе.
Вся десятка, сопровождавшая Расмуса к «Чирс» состояла именно из волков этой группы.
Поведение нюфа не то чтобы смутило Сулима – в полости плотины наблюдения почти ничего не дали. Нюф первое время отлеживался, а потом просто либо спал, либо валялся на выделенном спальнике с совершенно безучастным видом. С ним почти не разговаривали, исключая момент, когда нюф пришел в сознание. Если он не пленник, то кто? Волк? Но нет, чувствуется, что в этой компании он – чужак. Возможно он был завербован некоторое время назад? Или – такое ведь тоже не исключено – завербован буквально только что? Но какую он способен принести пользу волкам? По пунктам: во‑первых, он легко может внедриться в разведывательные структуры России, и тем самым получить представление о планах стран‑союзниц в операции против волков. Во‑вторых, он может стать просто экспертом, экспертом‑аналитиком, последовательно разгадывающим ходы все тех же стран‑союзниц. На месте волков, на месте Расмуса Сулим непременно предпринял бы попытку завербовать или перевербовать – неизвестно какое слово точнее – Арчибальда Рене де Шертарини. Что, судя по всему, и произошло. Именно отсюда это отношение волков: уже не пленник, но еще и не свой. Правда, оставался крошечный шанс, что нюф – никакой не де Шертарини, а просто сибирский пограничник. Но и в этом случае как консультант он мог принести определенную пользу и опять же перетягивание его на свою сторону выглядело вполне оправданным шагом.
Сулим, прикрыв глаза, перебирал варианты, вертел проблему и так, и эдак, и соображал в какой форме изложить свои выводы шефу.
Модуль тем временем приготовили к старту. Сулим ощутил едва ощутимую вибрацию, а чуть ранее в кабине чуть заметно мигнуло освещение.
– Тигра! Стартуй! – скомандовал волк, задраивший люк. А, возможно, просто проверявший герметичность перепонки.
– Атас, смертнички! – пилот‑женщина говорила весело и даже слегка развязно. – Выдохнули!
К легким перегрузкам Сулим тоже успел приспособиться. Главное удобно сесть, расслабиться и не шевелиться.
Модуль дрогнул, маневрируя. Потом перегрузки исчезли.
Сулим знал, что лететь им около часа. Чуть больше. Время для старта, разумеется, выбрали такое, когда волчий спутник висел над достаточно близким к Туркмении местом. Иначе пришлось бы облетать земной шар, а это даже при скоростях неземной техники занимает много времени.
Жаль, что в спускаемом модуле иллюминаторы отсутствовали как класс. На полет в околоземном пространстве Сулим с удовольствием полюбовался бы, потому что прекрасно понимал: вряд ли ему в ближайшем будущем предоставится подобная возможность.
«И все же, – подумал он с неясным чувством сродни сожалению или досаде, – я побывал в космосе. Кто еще из землян может этим похвалиться? Я, Варга, Родион, да этот угрюмый перевербованный нюф.»
О волках, которые побывали и вовсе не за самым порогом собственной родины, а в невообразимо далеких звездных системах, Сулим уже не думал как о землянах. Впрочем, почему «уже»? Он никогда о них так не думал.
Это волки. Другой вид… хоть и различий между ними и людьми очень и очень мало. Дело даже не в геноме. Волки иначе мыслят. Новый вид – это в первую очередь иное мышление. Неужели побывав среди звезд волки не научились мыслить иначе? Не может такого быть.
Сулим пытался смоделировать мышление, к примеру, Расмуса или его помощников. С одной стороны они рассуждают и поступают очень логично и здраво. С другой стороны в редких беседах иногда принимаются хохотать в самый неожиданный момент или внезапно делают из ничего не значащего слова просто убойный и непредсказуемый вывод. Это, конечно, может оказаться всего лишь следствием гораздо более высокого уровня знаний или данью прежнему окружению волков, данью их космической жизни. Но ведь ранее и у Сулима окружение по отношению к волкам было чужое, однако Сулим не мог избавиться от впечатления, будто волки видят его насквозь, будто им ведом каждый его шаг и каждый мотив всякого поступка. Попытка Варги скрыть их с Сулимом информированность относительно агента России представлялась Сулиму рискованной и авантюрной.
Но ведь жизнь шефа разведотдела такой организации как «Чирс» не может обойтись без риска, верно? Риск давно стал профессией Сулима. Поэтому даже осознавая возможные последствия, Сулим оставался спокойным и уравновешенным. Даже находясь в космосе – там, куда люди самостоятельно выйти пока еще не успели.
Большая часть перелета ничем не отличалась от путешествия в обычном земном лайнере любой из авиакомпаний. Только в кабине модуля было темнее, чем в салоне лайнера, и сидеть приходилось спиной к бортам. Ну и, конечно, никаких стюардесс.
Сулим украдкой наблюдал за нюфом, но тот, поболтав некоторое время с соседкой, вскоре задремал.
Ненадолго окунулся в чуткое беспамятство и Сулим; он очнулся когда модуль принялся плясать в воздушных потоках, будто бумажный кораблик на легкой волне. Впрочем, это напоминало скорее не авиаболтанку, столь обычную для малых летательных селектоидов, а упругую вибрацию на длинной и тугой нити, проходящей сквозь модуль.
Болтанка прекратилась столь же внезапно, как и началась. Сулим ощутил еще несколько поворотов, снижений и ускорений по горизонтали, потом мягкий сброс скорости, быстрое, с холодком в груди, снижение и ювелирное касание грунта.
Финиш.
– Финиш! – объявила пилот все так же весело. Похоже, ей нравилось управлять этой верткой и послушной штуковиной.
Сулим вдруг подумал, что управление мертвыми механическими аппаратами целиком, от первой до последней секунды лежит на пилоте. Это ведь не созданный для полета селектоид, который не умеет ничего, только взлетать, лететь и садиться, но уж это умеет так, как никто, кроме, разве что, птиц. Пилот может задремать, отвлечься, заболеть в конце концов. Пилот только помогает селектоиду. А тут – все не так. Стоит пилоту на миг расслабиться, и привет.
От этой неожиданной, но вполне очевидной мысли Сулим вздрогнул и поежился, что случалось с ним очень и очень нечасто.
Люк отдраили.
– На выход! – скомандовал кто‑то из волков; не Расмус и не его помощники. Кто‑то из солдат. Видимо, охрана уже начала работать.
Сулим отстегнулся и встал на слегка затекшие ноги. В люк лился ослепительный после полумрака кабины дневной свет, а когда Сулим вышел наружу, сразу же дохнуло привычным туркменским жаром, сухим и упругим, как поток воздуха из‑за приоткрытой печной заслонки.
Темные очки Сулим заранее положил в нагрудный карман легкой белой рубашки. Сейчас самое время нацепить их. Одновременно Сулим подумал – каково волкам в их плотных комбинезонах на этой больше чем сорокаградусной жаре? Впрочем, это совсем не его дело.
Вот и нюф вышел, и сразу же приоткрыл рот, разве что язык не свесил. Привыкай, кто бы ты ни был, простой сибиряк или россиянин с длиннолинейной аристократической фамилией де Шертарини…
Модуль сел прямо у подножия гряды, в месте, где пологое земляное взлобье проламывали вылущенные жарой и временем каменные глыбы. В самом начале ущелья, куда Сулим неоднократно наведывался, если возникало необъяснимое желание побродить. Гряду на «Чирс» почему‑то называли сопками, и Сулим привычно думал о ней, как о сопках, хотя и знал, что это неправильно. Вторая гряда, гораздо выше первой и расположенная южнее, была уже не туркменской, а туранской. Она казалась совсем близкой, но Сулим не обольщался: гряды разделяла долина добрых тридцати, а местами и пятидесяти километров в ширину. Именно по этой долине и проходила туркмено‑туранская граница.
Саймон Варга, тоже надевший солнцезащитные очки и сразу ставший похожим на богатого плантатора откуда‑нибудь с Гаити, вытащил мобильник. Впервые за много дней.

* * *

Арчи уже приходилось бывать в жарких странах. Но туркменские температуры оказались сюрпризом даже для него. Здесь было горячим все, вплоть до ветра. Изнуряюще горячим. В Крыму, на побережье, можно было плюхнуться в воду или хотя бы выйти на бережок, в освежающие объятия прохладного бриза. Здесь же прятаться было некуда – жара доставала повсюду.
Переговорив по мобильнику, Варга сообщил Расмусу:
– Сейчас за нами приедут.
Арчи поглядел на север. Туда, где чуть ниже по пологому склону лежала опутанная периметром база.
«Чирс». База называлась «Чирс» – Арчи успел это подслушать. Логово Саймона Варги и его хмыря‑безопасника по имени Сулим Ханмуратов. Вероятно, частная лаборатория. Вероятно, биоинженерная. Арчи не пришлось особо долго размышлять, чтобы понять устремления Варги и других главарей «Чирс», если существовали главари помимо Варги.
Пресловутый волчий ген. Все просто, настолько просто, что впору удивляться – почему никто ничего не заподозрил при таком обилии косвенных признаков? При таких щедрых россыпях казалось бы очевидных фактов?
Охота за генетическим материалом европейских самоубийц. Живейшее участие в алзамайской кровавой чехарде. Выход на волков и сделка с ними. Ловкий ход с прятками в плотине.
Арчи в общих чертах догадался о ближайших ходах Варги и волков. И о конечной их цели – создании идеальных убийц. Но вот какой была их следующая цель, когда и если на «Чирс» сумеют восстановить пресловутый ген хищника? Просто иметь в распоряжении готовых на все людей‑волков? Или выше? Что затеял этот непроницаемый человек со льдистыми глазами? Банальный замах на мировое господство?
Зачем ему оно? В мире правят вовсе не те, кого показывают по телевизору и чьи портреты украшают приемные государственных мужей. Правят незаметные, вроде Варги, люди. Те, в чьих руках сконцентрированы нити растянутой на весь мир паутины. Те, кто за эти нити дергает, и тем самым изменяет мир. Или не изменяет. Именно их закадровая воля распоряжается судьбами миллионов.
Арчибальд Рене де Шертарини, агент внешней разведки Российской Федерации и официальный агент альянса евразиатских стран, отчетливо осознал: вот она истинная задача его миссии. Даже не волки, нет.
Невысокий человек со льдистыми глазами, пребывавший в безвестности, но первый, кто сумел найти общий язык с главарем волков.
Арчи, он же Шериф, обязан узнать об этом человеке все. Узнать, и найти способ переправить эту информацию во внешний мир. Может быть тогда планы Саймона Варги окажутся сорванными.
А в том, что планы эти угрожающи и опасны у Арчи не возникло ни малейших сомнений.
С территории базы жучками выползло несколько открытых, без верха, джипов. Вздымая пыльные шлейфы, они припустили под гору, постепенно увеличиваясь в размерах.
– Наши селектоиды, конечно, не так совершенны, как ваша техника, уважаемый Расмус. Но надеюсь, вы не будете в претензии.
Голос Варги звучал ровно и подчеркнуто корректно.
Волк только слабо кивнул в ответ.
Чтобы приблизиться к ущелью джипам понадобится всего несколько минут. Хорошие на «Чирс» были джипы. Мощные и сытые, судя по здоровому цвету внешней роговицы и лоснящимся сочленениям. Джипам явно приходилось много гонять по окрестной пустыне и по предгорьям, и если они сохраняли такой цветущий вид, значит их отменно кормили. Да и вообще – всячески пеклись о них и окружали неустанной заботой.
Арчи уселся на заднее сидение между Ядвигой и волком‑боевиком по имени (а скорее – по прозвищу) Архипа. Вперед сел Расмус; водитель тронул пестики и джип помчался под уклон к далеким воротам базы. Пыльный шлейф от идущего впереди селектоида медленно сносило ветром на запад, поэтому джипы построились не гуськом, а со смещением: каждый последующий забирал все дальше к востоку от предыдущего, так что пятый джип даже вынужден был слегка «промазать» и упереться в колючее ограждение базы, а потом проехать вдоль него на запад добрых сто метров.
Мазнув взглядом по ажурной пирамидальной вышке, по торчащей вбок рыжей трубе и по струйке воды, что текла из трубы в овальный, утопленный в грунт резервуар, Арчи перенес внимание на ворота базы.
При караулке прибывших встречало целое войско – все как на подбор смуглые, лобастые, практически без ушей. Среднеазиатские овчары. С пулевыми короткоствольными автоматами системы Демченко. В городской тропической форме – легкая рубашка выгоревше‑рыжего цвета, шорты, панамы и сандалии. Войско приветствовало шефа коротким первобытным взлаиванием.
Варга просто вскинул руку, и вслед за этим вереница селектоидов‑пустынников стала стремительно втягиваться в приподнятые ворота.
У ближайшего корпуса, похожего на перевернутую пиалу, джипы замерли. Хозяева и гости ступили на перегретый и оттого податливый асфальт. Казалось, на нем должны оставаться следы, как в свежезалитом и еще незастывшем бетоне. Ан нет, асфальт плыл под ногами, но и оплывал после того, как человек убирал ногу. Снова становился ровным, разглаживал округлую вмятину, оставленную человеческой обувью.
Закон зноя…
Слугу своего, по‑прежнему не расстающегося с хозяйским чемоданом, Варга сразу же куда‑то отослал. Тот охотно и с большой радостью отловил местного солдатика, навьючил поклажу на него и направился к виднеющемуся невдалеке трехэтажному домику, увитому виноградной лозой по самую корону. Только пятнышки окон да балконы выступали из‑под сплошного зеленого покрывала.
Напротив полусферического корпуса помещался прямоугольный пруд, явно рукотворный. Чуть дальше тянулись к выцветшему от жары небу узловатыми ветвями многочисленные кусты антенн зенитного излучения вперемешку с желто‑высохшей местной колючкой, в которой легко мог укрыться даже самый долговязый дог или мастиф. Даже не пригибаясь. Слева от пруда изнывала под солнцем туевая роща – Арчи никогда прежде не видел таких громадных туй. В Крыму это просто пушистые, часто стриженные под шарик или кубик деревца. А здесь – ни дать, ни взять, сибирские сосны. Голый ствол, уходящий высоко вверх, и только под самым небом скудная крона, тесно переплетенная с соседскими. Между прудом и рощей – небольшой, мощеный квадратными бетонными плитами плац.
Больше Арчи рассмотреть ничего не успел – прибывшие вошли в здание, и Арчи пришлось следовать за всеми. В небольшой конференц‑зал, как и здание – округлых форм.
– Господа! – обратился к волкам Саймон Варга, едва гости расселись в первом ряду. – Времени у нас не так много. Поэтому я тотчас же займусь переговорами в Ашгабате; вас же перепоручаю своему помощнику. Позвольте представить, Нилаш Спойде, мой зам по хозяйственным вопросам.
Лохматый пули поднялся со своего места, вышел к подиуму и, встав рядом с Варгой, сдержанно поклонился. Варга положил руку ему на плечо.
– Уверяю вас, – продолжал Варга, – это человек недюжинных талантов и я считаю его одним из самых ценных своих работников. Касательно городка на Хендываре он решит все проблемы – с палатками, с оборудованием, со снабжением и так далее. Коллега Расмус, все вопросы адресуйте ему. Я же, с вашего позволения, откланиваюсь.
– Когда вы планируете вернуться из Ашгабата? – спросил волк‑главарь.
– К вечеру.
– Вернетесь – известите меня.
– Разумеется, коллега. Разумеется.
От Расмуса не укрылся тот факт, что в стенах родной организации Саймон Варга стал чувствовать себя гораздо увереннее. И вести себя немного иначе. Он явно стремился выйти из подчиненного положения. Хотя, возможно причина крылась и в другом: Варга пытался в глазах своих людей выглядеть партнером. Полноправным партнером, а не тем, кому диктуются условия.
Расмус решил не возражать. В конце концов, от Варги сейчас многое зависело – от его расторопности, от его связей в этой чересчур жаркой и сухой стране, от его отношений с правительством, от компетентности его людей. А приструнить Варгу вместе с его когортой всегда успеется.
Расмус жестом дал понять, что вопросов больше не имеет, и Варга, также отвесив легкий поклон, удалился. С волками остались двое: Сулим Ханмуратов и Нилаш Спойде.
Венгр обратился к гостям «Чирс»:
– Господа! С чего бы вы предпочли начать – с осмотра места под городок или с размещения на «Чирс»? Поселить на базе всех мы, естественно, не сумеем, база просто не рассчитана на такое количество дополнительного народу. Но человек десять‑двадцать мы вполне в состоянии принять.
– Сначала – место под городок, – ни секунды не колеблясь сказал Расмус. – А потом уж все остальное.
– Тогда прошу за мной. Поедем на тех же джипах.
Арчи поднялся вместе со всеми, но почти сразу натолкнулся на осязаемо‑жесткий взгляд Расмуса.
– Останешься здесь.
Арчи сдержанно кивнул – здесь, так здесь. В конце концов, городок рядовых волков его не очень и интересовал.
Спустя пять минут джипы выползли за ворота и по извилистой асфальтовой дороге укатили прочь, а еще через некоторое время откуда‑то из‑за ближнего корпуса стремительно вырвался длинный иссиня‑черный лимузин с трепещущими флажками на капоте. Варга отправился на аудиенцию к местным правителям, которых, судя по всему, давно подкармливал. Арчи, стоя на краю плаца, проводил взглядом сначала джипы, потом лимузин.
Ядвига, конечно же, осталась рядом с Арчи. И Архипа остался, волк‑спецназовец. Сейчас Архипа сидел, развалясь, в курилке, что была обустроена в туевой роще, и лениво грыз пластиковую зубочистку. Чувствовалось, что ему невероятно в кайф вот так вот сидеть в теньке, вдыхать аромат хвои и слушать, как горячий ветер упруго колышет кроны.
«Как же они жили там, среди звезд? – подумал Арчи отстраненно. – И как, должно быть, соскучились по Земле…»
Арчи надеялся, что никогда так не соскучится.
Никогда.

* * *

Гном пробирался в Туркмению долгими окольными путями, через Японокитай, Индию и Туран. Из Алзамая ему посчастливилось улизнуть еще до снятия пограничного кордона – Гном проделал это виртуозно и незаметно. Выехал в багажнике личного экипажа майора‑пограничника и оказался в Тайшете. Оттуда на товарняке доехал аж до Читы, хотя пришлось даже слегка поголодать. Но это были мелочи.
В Чите поднял старые каналы; как результат – глубокой безлунной ночью перешел японокитайскую границу, вместе с китайцами‑контрабандистами, и уже через день был в Хайларе, а еще через день надел личину официального представителя «Балхаш анталы», что вкупе с деньгами на резервном счету помогло совершить два абсолютно легальных воздушных перелета первым классом: Харбин‑Бомбей и Бомбей‑Герат. Ну, а через туркменскую границу – снова с контрабандистами, на этот раз вместе с афганскими мелокооптовыми пушерами‑таджиками. Выйдя в более‑менее людные места уже в Туркмении, Гном на попутках добрался до Маров, а затем и до Ашгабата. В Ашгабате, истратив последние деньги, купил на базаре древний, выращенный еще в начале века велосипед, и кое‑как преодолел оставшиеся два десятка километров до «Чирс».
Охрана его опять не опознала, но кодовое слово, слава богу, сработало. «Посидишь в изоляторе пока, – предупредил охранник, вызывая конвой. – Уж извини. Если ты наш, порядки должен знать.»
«Посижу, – со вздохом согласился Гном. – Только пусть пожрать принесут. Замаялся я по горам со всяким ворьем шататься.»
«Пожрать принесут,» – заверил охранник.
Когда Гнома вели в изолятор, из курилки в рощице на него взглянули трое.
Крепкий овчароподобный парень, нюф и девушка‑ретривер.
Та самая волчица, что навещала Гнома в его Алзамайской лежке.
Кажется, она Гнома тоже узнала, потому что долго провожала пристальным изучающим взглядом.
«Дела‑а, – подумал Гном. – Нюф какой‑то… Неужели тоже волк? Не верится что‑то…»
Пожрать действительно принесли. Даже бутылку теплого пива к обеду присовокупили.
Он просидел в изоляторе около четырех часов, а потом дверь с сухим хрустом отворилась, шелестя уплотнителями по роговице пола, и в проеме возник шеф, Саймон Варга, в строгом деловом костюме, несмотря на вечернюю жару.
– Гном! – осклабился он. – Ты, как всегда, вовремя! Сегодня ночью для тебя найдется уйма работы!
– Здравствуйте, шеф. Я готов. Вы ведь знаете, я всегда готов…
– Знаю, – заверил Варга. И повернулся к охранникам: – Сопроводить в мое крыло!
Гном сразу понял, что шеф затеял очередную силовую операцию. Причем состоится она ближайшей же ночью.
«Ну, что же, – подумал Гном философски. – Раньше начнем, моложе освободимся…»
В холодильнике шефских апартаментов пиво было, конечно же, чуть ли не ледяным.

* * *

Вечером, когда настырная жара немного спала, Арчи сделал то, что давно намеревался сделать: предложил волкам искупаться в пруду. И дело было не только в том, что нюфы не могут без воды.
Еще днем, прогуливаясь по территории, Арчи прикинул: а какая здесь система водоснабжения? Когда только подъезжали к воротам «Чирс» после высадки, он безошибочно определил в ажурной вышке рядом с пыльной накатанной дорогой надстройку артезианской скважины. Прохладная водяная пыль оседала на лицо, а прохладной в этих широтах может быть только глубинная вода. С высоты нескольких метров скромный водопадик низвергался в бетонный бассейн. Но не растекался окрест мутным мелким ручейком, вовсе нет. Значит, из бассейна вода отводилась. Ниже по склону как раз располагалась база – значит, вода течет именно туда. Не вверх же ей течь, в самом деле? Пруд и небольшой пожарный водоем за ближайшим к воротам корпусом укрепили подозрения Арчи: к водоему, безусловно, вела мономорфная труба местной, пустынной разновидности. Такая же труба отходила от водоема и скрывалась под слоем явно привозного чернозема. Вероятно, труба огибала туевую рощу, после чего разветвлялась: один рукав уводил дальше, на антенное поле, второй отклонялся к пруду. Обойдя пруд по периметру, Арчи убедился, что оттока воды нигде нет. Напрашивался единственно возможный вывод: где‑то под поверхностью прячется следующая отводная труба. И если она уводит за территорию базы – есть шанс подать о себе весточку. Шанс как всегда мизерный, но в общем ненулевой. Еще в конференцзале Арчи умудрился стянуть ручку‑самописку, а в столовой – флакончик из‑под соуса и пару салфеток. В уме он почти весь день составлял текст записки; улучив время отмыл флакончик и высушил под струей воздуха в туалете. Это было единственное место, куда Арчи не сопровождала Ядвига – все остальное время она находилась рядом.
Наносить текст на салфетку Арчи не спешил: его могли в любое время обыскать. Да и нужно было сначала убедиться, что отводная труба не забрана, например, решеткой или каким‑нибудь органическим ситом. Вполне возможно – Арчи видел чем обнесена база. Знал он эти штучки. Мономорфный колючий кустарник, причем колючки ядовиты. А органический яд – это вам не химия. Чирикнуть не успеешь, если оцарапаешься. Кроме того, Арчи увидел систему тоненьких проволочек, тихо‑тихо и очень однозначно гудящих. Ток, высокое напряжение, слепому ясно. Озоном вблизи пахнет… Впрочем, обычный человек вряд ли унюхал бы запах озона. Но Арчи был разведчиком, и обоняние имел соответствующее. Разбуженное.
Ядвига идею искупаться горячо поддержала. Архипа напротив, отнесся вполне равнодушно, но в воду все же плюхнулся; и только потом позволил окунуться Арчи. Когда оделся и завладел кобурой.
Не доверял.
И правильно – Арчи на его месте тоже не доверял бы. Именно поэтому сегодня Арчи решил только исследовать пруд, а действовать позже. Не во второй, и даже не в третий раз. Судя по вытоптанному пляжику, купание для персонала «Чирс» было делом привычным, только время для этого местные избрали странное – послеобеденное, самый зной.
Возможно, в этом и присутствовал некий неочевидный смысл, но Арчи и в Крыму купался только вечером. Ну, иногда еще рано утром, пока жара не раскачалась. Впрочем, здешняя жара – дело совсем иное. Это по мнению Арчи днем надлежит сидеть в помещениях под слегка одурелыми, сочащимися лимфой кондиционерами. А местные могли и привыкнуть. Что им полдень?
Арчи не обманулся в ожиданиях. Затеял с Ядвигой ныряние на дальность, и уже на пятой минуте обнаружил отточную трубу в дальнем углу прямоугольного пруда. Труба действительно была забрана сеткой, но крупноячеистой, и флакончик пропихнуть, скорее всего, удалось бы без особого труда.
«Отлично, – подумал Арчи удовлетворенно. – Рискну. Дня через три‑четыре, когда пооботрусь, а волки привыкнут к нюфу‑паиньке.»
Потом он долго лежал на горячем, горячее вечернего воздуха, бережку и жмурился на закат. Солнце валилось за гряду далеко на западе, и косые багровые лучи простреливали базу насквозь; за полусферическими куполами строений сгущались чернильные тени. Как оглашенные стрекотали цикады, а где‑то в горах отчетливо хныкал шакал. Далекий дикий родич любого из людей. Он и хныкал совсем как ребенок – жалобно, с подвыванием.
Вода освежила Арчи, придала ему уверенности и спокойствия.
«Все мы из воды вышли, – философски подумал Арчи. – Не оттого ли нас туда так тянет?»
Джипы вернулись еще перед ужином; хозяйский лимузин – когда Арчи окончательно обсох и принялся одеваться.
Вовремя Арчи это затеял: волк‑гонец явился за ними в момент зашнуровывания второго ботинка.
Разговор (впрочем, если выражаться точнее – не разговор вовсе, а перепалка) Варги с Расмусом состоялась в уютном кабинете, видимо, в рабочих пенатах первого человека «Чирс». Присутствовали Варга, Сулим Ханмуратов, еще двое из местных и волки – Расмус, Веном и Лоренцо. Когда Арчи постучался и вошел, Расмус отрывистым кивком головы указал на стул рядом с собой. Арчи послушно сел. Ядвига устроилась чуть в стороне, ближе ко входной двери.
В кабинете было прохладно, кондиционеры работали на совесть. Сам Варга сидел за столом, самой заметной деталью на котором был ворох весьма разнообразных газет – взгляд Арчи зацепился за оборванный титул «Парагон Беоба…» и за окончание другого титула – «…керз Комплит Евент Ревю». Рядом со своим шефом расположились остальные служащие «Чирс» – Сулим, рыхлый пули с венгерской фамилией и подтянутый немецкий овчар, которого Арчи раньше не видел, и как зовут его не знал. Разговор шел на повышенных тонах и оборотах:
– Это авантюра! – рычал Расмус. – Затевать такое не посоветовавшись с нами! Черт возьми, Варга, вы казались мне умным человеком!
Варга, напротив, хранил видимость спокойствия.
– Господа! Я бы попросил вас воздерживаться от поспешных выводов. Принятое мною решение – единственно возможный вариант из тех, что устроят и «Чирс», и вас, Расмус. Вас и ваших э‑э‑э… людей.
– Устроят? – стул под могучим телом предводителя волков жалобно всхлипнул. – Если я хоть на столько, – Расмус продемонстрировал присутствующим мизинец, – понимаю ситуацию, ответом будет немедленное объявление войны всеми сопредельными государствами! Сибирью, Россией и Тураном. Европа тоже вряд ли в стороне останется. Да и окрестные азиатики тоже не преминут под шумок выдрать свой кус… Эй, консультант! – Расмус внезапно всем корпусом обернулся к Арчи, и стул под волком снова душераздирающе всхлипнул. – Ну‑ка, давай, консультируй!
Арчи с готовностью привстал:
– К сожалению, я слегка опоздал и не слышал что затеял наш коллега, – негромко сказал Арчи. – Кто потрудится ввести меня в курс дела?
Волки внешне никак не отреагировали на его слова, но Арчи показалось, что им очень понравилось это «наш коллега». Арчи походя продемонстрировал по какую сторону черты находится. Ненавязчиво подчеркнул, что играет в волчьей команде.
– Охотно, – отозвался Варга с не меньшей готовностью. – Я и введу. После сегодняшней беседы с президентом Туркменистана и членами его кабинета я окончательно уверился в необходимости государственного переворота. Если уж все равно перехватывать вожжи в свои руки, так зачем мне кормить эту несметную банду бездельников и тунеядцев?
– Переворота? – опешил Арчи. – То есть, вы собираетесь силой взять власть в стране?
– Да, – спокойно, чересчур спокойно, до ненатуральности спокойно подтвердил Варга. – План этого… мероприятия разработан давным‑давно. Нужные люди уже оповещены. Сегодня ночью нынешнее правительство Туркмении будет низложено. Селектоид оживает, и я уверяю всех присутствующих: его не остановить.
Варга взглянул на часы.
– Если быть безукоризненно точным, первая фаза уже завершена. Запущена вторая. Собственно, силу применять и не придется. Полиция, пограничники и национальная гвардия давно куплены. Они уже много лет делают то, что велю им я, а не президент и министры. Президент и министры – всего лишь удобная ширма.
– Если так, то какой смысл их устранять с политического горизонта? – поинтересовался Арчи. – Зачем менять вывеску, если суть заведения остается прежней?
– Видите ли, молодой человек, – терпеливо сказал Варга. – Длительное безделье на подобных постах развращает даже самого преданного человека. Эти наглецы вообразили, что могут игнорировать мои требования. Все, мне надоело. Пора показать, кто хозяин на этой земле.
Арчи кивнул, давая знать, что услышал достаточно, и повернулся к Расмусу:
– Ответом на переворот станут немедленные меры ведущих евразийских государств. Блокада границ, возможно, после алзамайских событий, ввод вооруженных формирований. Новое правительство, скорее всего, не признает никто: ни государства, ни ООН. Наш коллега, по всей вероятности, затеял развязать войну.
– Именно, – подтвердил Варга. – Именно войну. Только у меня ведь есть лучшие солдаты на этой планете, не так ли?
– Нет у вас никаких солдат, – заявил вдруг Расмус.
Он на глазах мрачнел.
– Я, помнится, говорил, что мы свое отвоевали. И класть жизни за вас, господин Варга, мы не намерены. Наш уговор был совсем другим, если вы забыли. Да и, потом, даже будь мы согласны – двести солдат не устоят перед всем миром, даже если это мир слюнтяев. Вы воюете паршиво, но не безнадежно. Вам не удержаться у власти даже с нашей помощью. Осознаете вы эту очевидную истину или нет?
Варга, казалось, ничуть не смущался.
– Господа! – сказал он, лениво расчищая место на столе; расчистив, он водрузил на столешницу локти и подался вперед. – Я прекрасно понимаю все, что тут было высказано. Позвольте теперь высказаться мне.
Переворот я затеял не от зуда в известном месте и не из тщеславия, как могло кое‑кому показаться. Наша – подчеркиваю: наша с вами задача выиграть минимум три недели времени. Лучше – месяц. И у нас в распоряжении появятся несколько тысяч отменно подготовленных солдат. И не, как вы изволили выразиться, слюнтяев, а людей, которым убивать ничего, ровным счетом ничего не стоит, потому что у них будут ваши гены. Волчьи. «Чирс» – биолаборатория. Особи‑матрицы уже выращиваются, два десятка. Потом мы их клонируем. И все. Этот месяц нам нужно удержать границы; можно даже не всей Туркмении, хотя бы Ашгабата и окрестностей. При старом правительстве эта задача неожиданно стала трудновыполнимой. Если во главе нового правительства встану я – все будет в порядке. Неделя, а то и все две, уйдет на переговоры, ноты, коммюнике и прочие объяснения. Ну а потом… Будем обороняться. Вы тем временем построите свой портал или что там вы собрались строить. Как только первые клоны покинут лаборатории можно будет считать наш договор исчерпанным. Отправляйтесь куда угодно. В Пасифиду, в Латинскую Америку, в Австралию – весь мир ваш. Внимание будет приковано к нам, к Туркменистану. Вам ведь именно это и нужно, не так ли? Чтобы на вас перестали обращать внимание. Уверяю, я об этом позабочусь. Но пока растут матрицы и не началось клонирование, я крайне, крайне нуждаюсь в ваших услугах. В конце концов, если тут будут свистеть иглометы да черкать небо европейские штурмовики или российские тяжелые махолеты, вы тоже много не настроите…
– Погодите, Варга, – прервал излияния шефа «Чирс» Расмус. Видно было, что он взял себя в руки и успокоился. Во всяком случае, перестал орать. – Неужели нельзя было просто пересидеть этот месяц, без всяких дурацких переворотов?
– Нельзя, – отрезал Варга. – Меня сегодня отследили агенты Сибири и России. Если ничего не предпринимать уже завтра тут будет черно от разведчиков и спецназовцев. Нынешнее правительство Туркменистана наотрез отказалось закрыть границы и заявило, что не в состоянии отказать в содействии Европе, Сибири и России. А это значит, что тут готовится второй Алзамай. В таких условиях ни нам, ни вам спокойно поработать не дадут. Единственный выход – смешать всем карты. Шокировать. А потом тянуть время. Подскажите мне иной выход, и я с удовольствием им воспользуюсь, если только это будет возможно. И учтите: в распоряжении у нас всего одна ночь. Ближайшая. Утром будет поздно что‑либо предпринимать.
Расмус нахмурился; потом переглянулся с Веномом и Лоренцо.
Несколько секунд шел безмолвный обмен взглядами.
– Что скажешь? – Расмус снова обратился к Арчи.
– Вообще‑то, если абстрагироваться, он все излагает верно, – честно признал Арчи. – Если нас срисовали, то при открытых границах уже завтра тут будет форменный фестиваль, а не пустыня. В случае же переворота неизбежна отсрочка как минимум на неделю. Я думаю, ни одно государство не решится на поспешные действия. Пока соберутся с мыслями, пока просто соберутся, пока выработают совместную программу… действительно, пройдет время. Единственное, в чем я не уверен, это в сроках. Во всяком случае, месячный срок представляется мне однозначно завышенным. Все решится раньше, полагаю, в течение второй недели.
– Ишь ты, – тихо, но так чтобы все слышали сказал Сулим Ханмуратов. – Какой подкованный погранец. Ну чистый тебе политический обозреватель…
И поднял на Арчи тяжкий взгляд. Пристальный, многозначительный.
Воцарилась тишина. Теперь на Арчи глядели все, но острее всего он почувствовал почему‑то только один из взглядов. Не Сулима. Даже не Расмуса или Варги.
Острее всего Арчи почувствовал взгляд Ядвиги.
– А что? – Расмус склонил голову и взглянул на Арчи как‑то странно: не то с одобрением, не то наоборот, подозрительно. – Тебе уже доводилось принимать участие в государственных переворотах?
– Нет, – Арчи и не подумал смущаться. – Последний случился больше двухсот лет назад. Но зато мне вдоволь пришлось половить китайских контрабандистов – мне кажется, это занятие еще сложнее.
Взгляд Ядвиги сразу стал одобрительным.
А Арчи вдруг поймал себя на мысли, что очень этому рад.
В том смысле, что ему раньше не доводилось участвовать в переворотах, Арчи не лгал. Да и контрабандистов, в том числе и китайских, ему доводилось в свое время ловить. Правда, не столь интенсивно, как он попытался продемонстрировать Расмусу и прочим… В общем, многое, из сказанного действительно было правдой.
Главарь волков размышлял недолго. О чем‑то коротко переговорил со своими – на совершенно непонятном Арчи языке; каждая фраза звучала рублено и отрывисто, а фонетика вообще, похоже, была людям совершенно чуждой.
– Ладно, коллега, – буркнул он после этого совещания. – Вы меня снова убедили. Хорошо, в событиях сегодняшней ночи мы на вашей стороне. Но впредь я бы попросил прежде чем принимать схожие решения хотя бы советоваться со мной. И еще одно. Раз уж вы говорите, что в стране все куплено… давайте обойдемся без крови.
Варге следовало бы просиять, однако он это умело скрыл. Только обменялся коротким взглядом с Ханмуратовым.
– Вообще‑то, следовало бы шлепнуть десяток‑другой. Из президентской охраны. Да и среди министров есть такие прыщи…
– Нет, – коротко выдохнул Расмус.
На месте Варги мало кто осмелился бы возразить, таким тоном это было сказано. Но Варга, на миг прикрыв глаза, уже вдохнул было, чтобы разразиться очередной тирадой, но наткнулся на металлический взгляд волка и ненадолго смешался. Впрочем, он быстро нашел выход из положения:
– А… А что скажет наш драгоценный советник?
И уставился на Арчи, будто тот только что на глазах у всех присутствующих превратился в кошку.
– Это мой советник, – напомнил Расмус; было видно, что он заинтересовался и действительно ждет ответа.
– Я бы не рекомендовал крайние меры, – ответил Арчи. – Во‑первых, это наверняка ускорит принятие решений альянсом, а стало быть сократит выигранное время. Ну, и во‑вторых, где десяток, там и два. А где два – там и сотня. А где сотня – там и вся тысяча. И так до бесконечности.
– И к тому же, – вмешался Расмус, которому явно пришелся по душе ответ Арчи, – мы не убиваем без необходимости. Особенно на чужой войне.
– Теперь это и ваша война, мой друг, – вкрадчиво сказал Варга. – В том числе. Ведь вам тоже нужно выиграть время… А что до необходимости… В конце‑концов, там, – Варга выразительно поглядел на вогнутый потолок, – вы выступали как типичные наемники. Не будете же вы утверждать, что среди звезд велась ВАША война.
– Буду, – жестко заверил Расмус. – Буду. Но, коллега, давайте прекратим разговор на эту тему. Когда будут нужны мои силы? Учтите, модуль у нас один, и он весьма небольшой, придется челночить.
– Думаю, начать стоит прямо сейчас. Ввиду скорой темноты садиться можно и поближе к базе. Если что – джипы с водителями в вашем распоряжении. В час двадцать прибудут пограничные грузовики. Начало операции в Ашгабате – ровно в два. Кстати, коллега, если вы так не хотите крови, мы способны принести необходимые жертвы и самостоятельно.
– Не сомневаюсь, – буркнул Расмус. – Но спишут их все равно на нас. И переворот этот чертов тоже спишут на нас.
Он ненадолго замолчал, а потом неожиданно тихо продолжил:
– А я очень не люблю брать на себя смерти убитых не мною.
Варга улыбнулся было уголком рта, но тут же стер с лица всякое выражение, и снова стал бесстрастным, как бенгальский питон.
Веном уже разворачивал на коленях свой прибор‑книжку спутниковой связи. А Расмус поманил пальцем своего новоиспеченного советника.
– Пойдешь с нами, – сказал Расмус. – И подумай – нужно ли тебе оружие.
– Даже так? – без особого удивления переспросил Арчи.
– Даже так. Но Ядвига все равно останется у тебя за спиной.
Арчи понимающе кивнул.
– Что ж… Спасибо за доверие.
Расмус молча расстегнул карман‑кобуру, вынул ручной пулевик, похожий на пистолет Хайнриха, и без лишних слов протянул Арчи.
Тот принял, мельком оглядел. В принципе, ничего нового, подумал он. Вот предохранитель… Вот стопор обоймы.
Выщелкнул обойму – она оказалась полна. Блестящие головки пулек, казалось, только и ждали, чтобы их пустили сквозь душный туркменский воздух на волю. В чье‑нибудь податливое тело. В стык чьей‑нибудь жизни и смерти.
Оборвав шалые мысли Арчи вернул обойму на место, пулевик сунул в точно‑такой же карман‑кобуру, и снова поймал одобрительный взгляд Ядвиги.
А Расмус уже давно переключил внимание с Арчи на разговор с орбитальным модулем.
Ядвига неслышно приблизилась, потянулась к Арчи и, едва не касаясь губами уха, прошептала:
– Поздравляю…
Арчи с нежданно прорезавшейся тоской и усталостью поблагодарил:
– Спасибо.
И добавил:
– Только ты там следи получше… за моей спиной.
– Я обещаю, – ответила Ядвига.

* * *

Едва Чеботарев вбежал в кабинет генерала (уже генерала!) Золотых, тот мгновенно понял: началось. Началось то, чего сам генерал и его люди мучительно ожидали последние дни. До звона в натянутых нервах.
– Константин Семеныч! – с порога начал Чеботарев и невольно съехал на зловещий шепот. – Семь минут назад Саймона Варгу и Сулима Ханмуратова видели в Ашгабате!
Золотых оторвался от очередной бумаги из бесконечной стопки.
– Подробнее?
– Агент «Эфа», ведущий наблюдение за одним из взятых под контроль объектов доложил по экстренному каналу: Варга и Ханмуратов совершенно открыто объявились в Ашгабате. Наносили визит президенту… Как он там у них в Туркмении называется? Баши?
– Что за объект?
– Президентский дворец. Приехали на лимузине, с помпой и шухером, с флажком своей организации на капоте. Прямо, дипломатическая делегация.
Золотых озадаченно уронил ручку‑самописку.
– То есть, как открыто? Не понял. Мы же имеем все основания их арестовать, и правительство Туркмении защитить их при всем желании не сможет. Против Интерпола и ООН, даже порознь… А уж вместе…
– Вот и я о том же!
Золотых умолк, лихорадочно перебирая мыслимые и немыслимые варианты. Но он так ничего и не придумал.
– Степа, – сказал генерал убежденно, – тут какой‑то подвох. Это ход‑приманка. Провоцируют они нас, что ли? Но зачем?
– Операцию готовить?
Генерал снова задумался.
– Не понимаю. Все равно ничего не понимаю. Не могут же они надеяться, что мы офигеем от такой наглости и не решимся на арест?
Чеботарев ел начальство глазами. У него, если начистоту, за семь… точнее уже за десять минут владения информацией, тоже не выкристаллизовалось ни единой убедительной версии случившегося. Ни одного объяснения, в которое можно было хоть сколько‑нибудь верить.
– Вот что, Степа… Готовь‑ка ты операцию по первому варианту. С поправкой на наглость, конечно. А я пока министру доложусь… Мало ли…
Чеботарев с готовностью кивнул, и умчался. Вариант один предусматривал «действия по аресту Варги и Ханмуратова силами альянса и доставку их в штаб‑квартиру наспех созданной экспертной группы под эгидой ООН в Красноярске.» Правда, все ожидали, что эти двое объявятся тайно.
Просчитались.
«А, похоже, Семенычу золоченые погоны жгут плечи, – подумал Чеботарев на бегу. – Хотя, верно: ошибка полковника сил безопасности это одно, а ошибка генерала, руководящего операциями альянса – совсем даже другое. Отныне с министрами‑президентами, поди, придется Семенычу общаться чуть ли не ежечасно…»
У себя Чеботарев с разбегу запрыгнул в вертящееся полусонное кресло и с размаху влепил по сенсору селектора. Селектор обиженно вякнул, и только потом включился.
– Группа! – зарычал Чеботарев, не в силах перебороть здоровый, чуть ли не охотничий азарт. – Отрабатываем первый вариант! Повторяю, первый вариант! Фиксирую старт: четырнадцать‑ноль две по среднесибирскому. Поправка: объекты альфа и бета объявились легально! В остальном – по варианту один…
Этаж, доселе тихий и почти безлюдный, забурлил. Безопасники полезли изо всех щелей, где маялись вынужденным бездельем уже больше двух недель. Связь с национальными штабами стран‑участниц альянса давно успели установить – весть о донесении агента «Эфа», конечно же, уже расползлась, как стремительный городской слух.
– Берлин? Господина Шольца… Ах, это вы? Красноярск, штаб‑квартира; будьте готовы, генерал Золотых появится на связи в ближайшие минуты… Вкратце? Да, началось.
– Москва? Господина Коршуновича… В Алзамае? Ну, коммутируйте Алзамай…
– Хельсинки? Господина Скаммельсруда…
– Истанбул? Господина Бехчета…
– Токио? Господина Нарахаши…
Коммутаторы закрытой правительственной связи вовсю мигали индикацией задействованных голосовых линий. Потоки информации в кодированном виде перекачивались по проводам‑нервам и растекались по всей Евразии. Событийный центр мира готовился переехать из впавшего полмесяца назад в шоковое состояние сибирского Алзамая в прокаленный августовским солнцем Ашгабат, город у подножия Копетдагской гряды.
«Будет жарко, – подумалось Чеботареву. – В глобальном смысле…»

* * *

Ашгабата Арчи не знал вовсе. Скупые обрывки, которые засели в памяти с прошлых проводок, позволили ему узнать купол цирка на Межлаука да театр Мухтумкули. Ну, гостиницу «Ашгабат» еще – но только благодаря яркой хеморекламе на короне.
По дороге от «Чирс» он мало что рассмотрел – окрестности Ашгабата были погружены в непроглядную патриархальную темень. Только однажды чуть в стороне от дороги мелькнули теплые огоньки, а свет фар пограничного грузовика на миг выдернул из темноты указатель с надписью «Бикрава».
Варга и Расмус поехали, естественно, на лимузине. А Арчи, Ядвига и Архипа присоединились к волкам, да не к пехотинцам, а к группе спецназа, которая целиком погрузилась в отдельный грузовик. Спецназ шел налегке – во всяком случае Арчи показалось, что оборудование чудо‑камуфляжа никто на себя навешивать не стал. Просто комбинезоны да оружие.
Волки явно не собирались ничего громить. Обычная полицейская операция, не более.
Арчи зажали в самый угол кузова; грузовик трясло и подбрасывало на ухабах дрянной дороги. Пассажирам то и дело приходилось взлетать над жесткими скамейками из роговицы; волки беззаботно ржали и болтали друг с другом. Арчи сумрачно держался за теплый борт. Ядвига держалась за Арчи.
– Эй, Двиша! – весело крикнул кто‑то от самого заднего борта. – А что там за перец рядом с тобой?
– Советник Расмуса, – пояснила Ядвига нейтрально. – Я его веду.
– Со‑оветни‑ик? – протянули в ответ. – Ух‑ты! Надо же, как на Костуся Смолярека похож… Такой же вислоухий и чернявый…
– Заткнись, Штопик! – голос у Ядвиги враз сделался жестяным.
Штопик внял; Ядвигу больше никто не ни о чем не спрашивал, но Арчи то и дело ловил на себе взгляды ближайших соседей и радовался царящей под тентом грузовика темени. Впрочем, волки, скорее всего, в темноте видят не хуже Арчи. Но с другой стороны, смотреть в темноте – совсем не то, что смотреть на свету, это всякий знает.
А вскоре въехали в город, и волки сразу стали серьезнее и как‑то собраннее, что ли?
Команду вытряхиваться дали у приземистого четырехэтажного здания. Часть экипажей с волками‑пехотинцами куда‑то подевалась по дороге; старшего волка по кличке Кэп встречал смуглый овчар‑среднеазиат в рыжеватой местной форме. Вероятно, пограничник.
– Здыравсуйте! – сказал он с заметным акцентом. – У мыня двэ роты пагранычников. Прыказано пдчынятиса вашыму старшОму. Вам?
– Мне, – подтвердил Кэп. – Что в здании? Точнее, кто?
– Толко охрана. Чылавек двадцат.
– А это что? Здание правительства?
– Угу. Саур‑Матшала.
– Там внутри есть сотрудники?
– Навэрно ест. Ныкак не узнат.
– Ладно, – оценил Кэп. – Оцепите здание. И чтоб ни одна кошка не прошмыгнула!
– Эст! – обрадовался пограничник. Вероятно, доступности приказа и тому, что всю работу брали на себя другие.
– По восьмерке на этаж, – скомандовал Кэп уже своим. – Всех гнать из кабинетов и прочих помещений и класть мордой в пол в коридорах. По сигналу начинать сгонять вниз, в вестибюль, там места хватит.
Вероятно, с топологией здания Кэп ознакомился заранее.
– Готовы?
Волки хором негромко выдохнули:
– Йэп!
Арчи уже показалось, что Кэп отдаст последнюю команду, но тот вдруг неожиданно повернулся к нему:
– А ты не лезь никуда. Торчи в вестибюле… И пушкой особо не размахивай. Понял?
– Понял, – Арчи вовсе не собирался препираться.
– Начали! – взглянув на часы, рявкнул Кэп, и три с половиной десятка волков бегом ринулись к освещенному порталу.
Местные погранцы как раз замкнули цепь.
Охрана давно уже заметила нездоровое оживление у правительственного здания, но во‑первых телефоны и любая другая связь к этой минуте уже не работали, а во‑вторых… они тоже знали кто такой Саймон Варга. Скорее всего, знали.
Во всяком случае, запирать или блокировать вход охрана не стала. Все пятеро – два овчара и трое аморфов – едва услышали повелительное «На пол!» тут же повалились около своей будки рылами в инкрустацию. Их, понятно, разоружили – отняли штатные иглометы и оставили лежать.
Волки тотчас рассосались – кто в боковые коридоры, кто к лестнице и лифтам. В вестибюле остались только Арчи, Ядвига, Кэп и еще двое волков с прикладными пулевиками.
Арчи сунул свой пулевик в кобуру и указал на трофейный игломет в кармане Ядвиги:
– Я лучше это возьму… Не возражаешь?
Ядвига хмыкнула, но карман расстегнула: мол бери. Арчи взял. Сама она, понятно, с прикладником расставаться не пожелала, как и остальные волки. Все, вплоть до Кэпа. Ручной пулевик из группы захвата к моменту входа в здание имелся только у Арчи в руке. Остальные придерживали на потом, в кобурах.
Игломет был привычнее, да и заряжен, скорее всего, паралитиком, а не ядом.
Из левого коридора, тем временем донеслись всхлипывания и причитания, и раздраженные крики волков:
– На пол! На пол я сказал!
Кого‑то выгоняли из помещений.
Стремительная волна окриков и шума пронеслась по зданию, и схлынула. А спустя пяток минут в вестибюль согнали человек сорок, не меньше. Нескольких бабулек, явно из обслуги. Одну даже со шваброй в руке. Еще четверых охранников в форме. Стайку перепуганных девиц секретарского вида. Двоих мужиков в робе с лимфоприжигателями и щипцами для вытяжек в прозрачных накладных карманах. Нескольких официального вида молодых людей и несколько не менее официального вида людей постарше.
И еще – четверку стопроцентных телохранителей при мужчине с печатью начальственности на лице. Телохранители выглядели помятыми, один даже был ранен, а второй отсвечивал разбитой рожей. Все были хмурые; начальственный тип – раздражен и взбешен. Он сразу определил в Кэпе старшего и чуть ли не с ходу накинулся на него.
– Что здесь, черт возьми, происходит? Кто вы? Я – министр внутренних дел Туркменистана! Я…
– Заткнись, – перебил его Кэп. Очень спокойно.
– Молодой человек! – рявкнул министр. – Достаточно одного моего слова, и вас по стене размажут! Поня… ух!
Кэп коротко, без замаха, пнул министра в пах. Тот сразу перестал брызгать слюной и мгновенно сложился чуть не пополам. Кэп добавил – коленом в лицо, да от души, так что министра выпрямило и швырнуло на спину. Рухнув, министр сразу же скрючился в позе зародыша, из чего явствовало: с первым ударом волк тоже не поскупился.
Один из телохранителей не выдержал, ринулся на ближайшего волка, но волк небрежно уклонился и огрел его прикладом по голове.
Кэп тем временем оглядел «улов», невольно сбившийся в кучки по принадлежностям.
– Так! – Кэп указал пальцем на бабулек и девиц. – Вы и вы! Брысь по домам! Рекомендую сидеть тихо и на улицу не высовываться!
Второй раз приказывать не пришлось: к выходу кинулись охотно и ретиво. Бабулька со шваброй так и не выпустила свой рабочий инструмент.
Больше Кэп никого отпускать не стал, хотя многие из пленников на это, наверняка, очень надеялись.
– Здание захвачено! – сказал Кэп в трубку переговорника. Это был точно не мобильный телефон, Арчи разглядел. Что‑то другое.
Пауза.
– Министр внутренних дел и немного шушеры. Женщин я отпустил.
Пауза.
– Министр? Валяется на полу и держится за яйца.
Пауза.
– Есть, ждать.
Кэп отнял трубку от уха.
Пленных отогнали к стенам и велели рассесться, даже тех, кто ранее был уложен на пол. Министра бережно подняли трое уцелевших холуев (четвертый валялся без сознания) и испросили разрешения взять стул охранника. Кэп не стал возражать, но за стулом послал своего, волка. Отключенного телохранителя тоже убрали под стеночку; посреди вестибюля осталось лишь несколько кровавых пятен.
«И это называется бескровный переворот, – подумал Арчи с горькой иронией. – Впрочем, а ведь действительно могли кого‑нибудь пристрелить. Но с другой стороны, женщин волки отпустили…»
И вспомнил слова Варги: мол, полезно было бы шлепнуть десяток‑другой… И кто, спрашивается, после этого зверь? Кто хищник? Люди? Или волки?
Арчибальду Рене де Шертарини вдруг показалось, что он еще не раз задаст себе этот вопрос.

* * *

Шофер лимузина нарочно не слишком спешил – грузовики явно не смогли бы за ним угнаться. Так и докатили до президентского дворца – величаво и неторопливо, перекинувшись лишь несколькими малозначащими словами.
Только минуя сонные окраины Расмус поинтересовался:
– Мы куда? К правительству или к президенту?
Роли групп захвата, конечно же, были давно распределены. Непонятной оставалась только роль Саймона Варги.
– Мы – в президентский дворец. Не могу отказать себе в удовольствии лично объявить Коко, что он больше не президент.
– Понятно, – закруглился Расмус и снова замолчал.
Город не произвел на Расмуса должного впечатления – дыра и дыра. На захолустной планете, волею судеб оказавшейся родиной для двух сотен уцелевших волков. После имперских мегаполисов этот городишко, едва освещенный скудной иллюминацией, казался скорее жалкой пародией на средоточие цивилизации. Или просто неумело выполненной имитацией, ложной целью для желторотых новобранцев из ударных бомбардировочных эскадрилий.
Даже дворец, подсвеченный куда лучше ашгабатских улиц, выглядел почему‑то на редкость неубедительно.
Дворец прятался в центре ухоженного, но все равно поникшего от жары парка. Душная ночная теплынь неподвижно зависла над Туркменией; ни ветерка, ни колыхания. Казалось, все замерло перед бурей.
Ворота‑двуморф открывались дистанционно; но сначала нужно было скомандовать им, чтоб открылись. Четверо служак в одинаковой тропической форме попирали стерильный асфальт перед въездом на президентскую территорию. Когда лимузин приблизился вплотную они даже иглометы из‑за спин не добыли.
– Личная гвардия, – сообщил Варга, взглянув в окно. – Эти меня не послушают.
Расмус невольно поморщился.
– Сколько их там?
– У ворот – четверо, в караулке – еще минимум столько же. И на территории гвардейцев порядком, точно говорю.
– Они вас знают? В лицо?
– Полагаю, да, – отозвался Варга, без особой, впрочем, уверенности. – Во всяком случае, еще не было случая чтобы меня не узнали.
– Понял, – буркнул Расмус хрустнув костяшками пальцев и слегка поведя могучей шеей. – Значит, так. Мы выходим. Пусть гвардия вас узнает. Остальное я беру на себя. Только велите своим людям не дергаться, пока я не скажу. Да и вообще – на территорию лучше ваших не допускать, сами справимся. А ваши пусть окружат тут все, а то еще сбежит кто‑нибудь неровен час…
Варга забормотал приказы в пристегнутый к вороту рубашки микрофон.
– Готовы? – спросил Расмус нетерпеливо. – Они сейчас переполошатся.
В самом деле, подъехавший к воротам лимузин, из которого никто не выходит, никто не предъявляет в приоткрытые окна никаких документов, поневоле привлечет внимание охраны.
Четверо гвардейцев как раз подались было к экипажу, но Варга сказал: «Готов!», и Расмус распахнул дверцу. Варга вышел наружу следом за ним.
– Господин Варга? – шефа «Чирс» узнали сразу же. – Прикажете доложить о вас?
– Не нужно, – ответил Варга высокомерно. – Я сам. Открывайте воро…
Варга осекся, потому что слушать его стало некому. Все четверо гвардейцев вдруг повалились, как подкошенные, на пышущий теплом асфальт. Расмус тенью скользнул к двери в караулку, отворил ее плечом и ввалился внутрь. Внутри кто‑то коротко вякнул, упало что‑то тяжелое, и сразу же все затихло. Потом Расмус выглянул наружу.
– Как открыть ворота?
Из лимузина с готовностью выскользнул Сулим и пришел волку на помощь; спустя несколько секунд ворота величаво поднялись. Расмус отдал команду своим, и из прилегающих улиц лавиной выплеснулось волчье воинство. Вслед за лимузином проворные и бесшумные, как тени, космические солдаты втянулись в ворота; четверо остались снаружи. Предыдущих стражей сразу же спрятали в караулке, где тоже осталось несколько волков.
Сулим Ханмуратов поразился – волки действовали слаженно, словно единый организм, и при этом ими, вроде бы, никто не управлял. По крайней мере, коротких и редких команд Расмуса для таких образцовых действий было явно недостаточно.
«То ли какая‑то особая связь, то ли годами отработанный автоматизм, – подумал Сулим с уважением. – А скорее всего – и то, и другое.»
Он был недалек от истины, шеф разведки и безопасности организации «Чирс».
Стремительный проход по аллее – Варга едва успевал за Расмусом. Цепь волков‑пехотинцев, словно расческа, цедила через себя жиденькую зеленовато‑желтую поросль парка. Поросль оставалась нетронутой, зато встреченные гвардейцы валились на траву и больше не вставали. Отловленные в кустах хлыщеватый афган с полураздетой девчонкой тоже ушли в блаженную бесчувственную горизонталь, так и не заметив никого и ничего.
Портал, понятно, тоже охраняли. Четверо – традиция у гвардии такая, что ли?
– Господин Варга? Президент с гостями в оранжере…
Расмус действовал стремительно и жестко. Две с половиной секунды, четыре бессознательных гвардейца. Плюс еще двое в холле – тоже не более двух секунд.
Остолбеневший стюард с тележкой, уставленной напитками и снедью. Ну, еще бы не остолбенеть, увидев одновременно человек сто в широченном коридоре… Причем, все сто вооружены.
– Господин Варга?
Тележку и стюарда пристроили под стеночкой, чтоб ненароком не опрокинуть (тележку) и не затоптать (стюарда). О тележке пеклись исключительно в целях соблюдения тишины. О стюарде, впрочем, тоже.
Оранжерея, решил для себя Расмус, больше походила на ухоженный зимний сад. Прохлада и свежесть, настоящая сочная зелень, плоды – явно настоящие, каскад небольших водопадиков… И даже птичий щебет, несмотря на ночное время.
Компания отдыхающих на огромном подковообразном диване – несколько мужчин в возрасте и теле, десяток моложавых личностей, девушки. Девушки – разнообразных морфем и все на загляденье.
– Саймон? – удивился один из мужчин, обрюзгший среднеазиат‑овчар в раззолоченном халате и нелепом головном уборе, похожем не то на макси‑папаху, не то на мохнатую чалму. – Ты откуда?
Он ссадил с колен очаровательную эрдельшу, и тут заметил по периметру оранжереи волков.
– Что это значит?
– Это значит, что ты мне надоел, Коко, – внятно и громко произнес Варга.
Повисло тягостное молчание.
– Не понял, – протянул Коко. – Что это за люди? Что ты затеял?
Варга повернулся к Расмусу и как заправский актер удрученно всплеснул руками:
– И эта дубина еще недавно звалась президентом! Воистину, несчастна туркменская земля!
И, после эффектной паузы, выразительно указал на оцепеневшую компанию бровью.
– Взять, – коротко распорядился Расмус.
Никто и не подумал сопротивляться.
Расмус с каменным лицом наблюдал, как на мужчин надевают наручники, а девкам просто велят убираться. Потом отвлекся – на связи как раз возник Веном и доложил, что всех до единого гвардейцев заперли в подвале, а территория президентского дворца и прилегающего парка чиста и вдобавок оцеплена снаружи – пограничниками и людьми с «Чирс».
Варга сиял. Неспешно подошел к накрытому столу, налил полбокала густого, как деготь, «Малаг Дашгала», пригубил, чмокнул, сжевал маленький бутербродик с икрой и только потом потянулся и взял со скатерти маленький мобильник.
Персональный связной селектоид президента. Символ и инструмент власти.
В этот момент Расмуса снова вызвали.
– Здание правительства захвачено, – сообщил он Варге, выслушав. – Министр внутренних дел там.
– Что он делает? – быстро спросил Варга.
– Валяется на полу и держится за яйца, – невозмутимо повторил Расмус вслед за своим невидимым собеседником. – В общем, там все в порядке. У Лоренцо тоже – он уже занял городской узел связи и телецентр.
– А Гном – вокзалы и аэропорт, – удовлетворенно добавил Варга. – Собственно, осталось взять только министра информации, это единственный хоть сколько‑нибудь опасный человек в Туркмении. Полагаю, он дома. Вы сможете это сделать без меня, Расмус?
– Судя по такому «перевороту», это под силу и моей трехлетней дочке, уважаемый Варга, – заверил Расмус. – Давайте координаты.

* * *

В здании правительства Варга появился ближе к утру. В сопровождении целой свиты людей самого разнообразного облика. От лощеных моложавых личностей в безукоризненных костюмах и с безукоризненными дорогими прическами до мрачных небритых субъектов совершенно уголовного вида. От смуглых туркменов в неких национальных балахонах разной степени чистоты и свежести до пропыленных пограничников в форме и при оружии. От гвардейцев в парадных мундирах до молодчиков вообще неопределенного вида и рода занятий.
Волков при новом туркменском властителе не было вообще. Ни одного. Тем не менее волк Кэп доложился Варге по полной программе и сдал из рук в руки заметно присмиревшего министра внутренних дел.
Минут двадцать Варга и министр беседовали с глазу на глаз, в кабинете министра на втором этаже. Охранники министра бестолково ерзали в креслах посреди приемной. Под стволами иглометов и огнестрелки они чувствовали себя крайне неуютно, а без оружия при себе – и вовсе голыми.
Под конец этого разговора в здании появился Расмус на пару с Лоренцо. Расмус коротко перемолвился с Кэпом и всех волков отослал прочь. Всех, за исключением Архипы и Ядвиги, которые снова остались при Арчи, поскольку Арчи также было велено остаться. И даже подняться в приемную арестованного министра.
И даже войти в кабинет.
Буквально с первого взгляда Арчи понял, что министра тривиально «кололи». Как выяснилось, Варга беседовал с министром отнюдь не один на один. В кабинете находился Сулим Ханмуратов и еще трое, причем во всех Арчи безошибочно распознал коллег‑профессионалов переметнувшихся на частные хлеба.
Варга о чем‑то пошептался с Расмусом, показал ему какие‑то документы в сафьяновой папке из министерского сейфа. Арчи не слышал о чем речь, но создалось впечатление, что Варга советуется с предводителем волков. Тот кивал; без особой уверенности, а возможно – просто равнодушно. А потом сказал всего одну короткую фразу и Варга сразу от него отстал.
– Значит, так и действуем, – объявил Варга своим. – Гном, тебе главарь; Бизону – связные и почтальон, Лэснеру – группа с базы на Худайбердыева.
Один из троицы нейтрально справился:
– А на подхват?
– Гном справится и в одиночку. А подхват делите по своему усмотрению.
– В одиночку к главному соваться неразумно, – проворчал Сулим. – Гном, не сверкай глазами. Я в тебе не сомневаюсь. Просто сегодня такой день… такая ночь, что нужно пять раз перестраховаться. Понимаешь?
– А пусть он моих возьмет, – вдруг подал голос Расмус. – Вот этих. Всех троих.
Гном, еще в самом начале обменявшийся с Ядвигой быстрыми взглядами, склонил лысую голову и набычился. Ядвига загадочно улыбалась.
– И его? – спросил Варга, указывая на Арчи. Варга выглядел совершенно сбитым с толку.
– А что‑о? – вкрадчиво протянул Сулим, кривя уголок рта. – Пусть.
И выразительно поглядел на своего шефа.
Шеф моментально все понял и обернулся к Гному.
– Так и будет. И вот еще что…
Он склонился и шепнул лысому несколько слов; у Арчи даже в груди заныло. Мгновенно вспомнилось, как еще в плотине Сулим втихую наблюдал за ним.
Что‑то за этим крылось. Но что?
Соображай, де Шертарини, соображай…
Что плохого может стрястись? Вообрази это, и тогда можно подумать, как уберечься…
Итак. Похоже, что Варга и Сулим не верят, будто Арчи – просто сибирский пограничник. Отсюда и внимание к его персоне, отсюда и ехидная реплика Сулима во время совещания на «Чирс». Выходит, его раскрыли? Отследили по Алзамайским событиям? Но в них Арчи практически не принимал участия; во время же финальной операции действовал действительно как пограничник. Если он и прокололся, то явно не в Алзамае, а уже здесь. Или, возможно, раньше – но тогда не прокололся, а где‑то засветился перед агентами Ханмуратова.
Впрочем, если так – его давно бы вывели из игры, и уж точно – не давали бы столько свободы. Что стоило Арчи сегодня просто выскользнуть за дверь правительственного здания? Были ведь моменты в первой суматохе. Да и потом были. Сквозь оцепление Арчи прошел бы, что ему какое‑то там оцепление…
Получается, что сейчас затевается дело, где Арчи уже не может выступить беспристрастным участником. Нечто отличное от захвата здания Туркменского правительства. Захват посольства России? Но Варга не дурак, он на это не пойдет. Только тронь посольство – и Россия ринется выручать своих невзирая на всяческие международные нормы, а тогда у Варги не окажется желанной паузы перед интервенцией. Нет, Варга не слабоумный, посольства он трогать не станет, да и к тому же настоящие посольства расположены главным образом в Алматы, негласной столице Конфедерации, а в Ашгабате – только консульские отделы.
Значит, не это.
Остается одно. Резидентура вэ‑эр в Ашгабате. Вот ее‑то во время переворота обезвредить не только логично, но и архиважно.
«Вот оно, – подумал Арчи. – Вот. Если я агент России, думают Варга с Ханмуратовым, я могу попытаться помешать Гному. Собственно, я и должен это сделать. Но как?»
Если агент уйдет, он многое расскажет. Потому что много знает. Нет в том беды, если какой‑нибудь дедуля из дальнего селения смоется в ночь через закрытую границу. Что он может рассказать русским, если толком и не видел ничего? Другое дело – глава резидентуры… Стоит Арчи шепнуть ему всего несколько слов и помочь сбежать – и все, свою миссию Арчи в принципе мог счесть выполненной. Если Россия и альянс узнают все то, что знает Арчи, никто Варге спасительной задержки не даст. Все это прихлопнут за сутки, не больше, как неожиданно выросший на футбольном поле муравейник.
Вот и объяснение. На поверку оказавшееся совсем простым. Едва Арчи дернется – его либо скрутят, либо ликвидируют. Именно поэтому Гнома одного не отпустят, дадут подмогу… Хотя бы даже в лице Архипы и Ядвиги.
Почему‑то Арчи не сомневался, что Ядвига выстрелит в него, если будет необходимо. Она – профессионалка.
Но Арчи тоже профессионал. Поэтому он тоже выстрелит в нее, если будет туго. Выстрелит, несмотря ни на что. Даже на симпатию, которую испытывает к этой девушке. Даже на то, что внутри неотвратимо зреет нечто большее чем просто симпатия.
Выстрелит.
Будь проклят подобный профессионализм! Но все равно выстрелит… И вот с этим фитилем психоинженерам будет особенно трудно справиться. Хотя, они наверняка справятся, они ведь тоже профессионалы, психоинженеры из реабилитационного центра внешней разведки России. Возможно, ты и не сойдешь с ума, Арчибальд Рене де Шертарини. Возможно.
Но скорее всего, сломаешься. Как уставшая от времени роговица.
«Сейчас все зависит, шепнет ли Варга что либо Расмусу, а Расмус – Архипе и Ядвиге,» – подумал Арчи.
Зря он надеялся. Перешептывание состоялось. Но игломет у Арчи не отняли.
– Пойдете вот с ним, – велел Расмус, глядя в основном на Архипу. – И поможете повязать одного ловкача. Потом доставите сюда. Все ясно?
– Так точно, босс, – бодро ответствовал Архипа.
Ядвига смолчала.
– Все, приступайте, – Варга хлопнул в ладоши. – Только вот что… Гном, Бизон, Лэснер, я не знаю, где буду находиться через полчаса. Поэтому захва… арестованных доставьте на «Чирс». И сдайте охране, я им все проясню. Вперед.
Гном молча и не оглядываясь направился к выходу. Похоже, его мало заботило следуют ли за ним его нежданные и нежеланные коллеги. Коллеги на полчаса.
Арчи безмолвно пожелал себе удачи.
Уже вне здания Гном все же соизволил на волков и Арчи взглянуть и махнуть им рукой, приглашая за собой.
Они миновали двойное оцепление – Гном демонстрировал пограничникам и гвардейцам не то жетон, не то значок, и всех пропускали без лишних вопросов. Сразу за вторым кордоном на дороге ждал экипаж – потрепанный российский «Волгарь». Гном уселся за руль; жестом велел Ядвиге сесть рядом. Арчи с Архипой уселись сзади.
Гном тронул. Некоторое время он гнал «Волгаря» рассветными улицами, почти не касаясь пестиков. Потом негромко сказал:
– Чтоб вы знали… Я всегда работаю один. Поэтому я буду вам безмерно благодарен, если вы не станете лезть куда не надо и отсидитесь в прикрытии.
– Я думаю, что когда мы прикроем тебе задницу, ты будешь не менее благодарен, – Ядвига не преминула съехидничать.
Гном недовольно засопел.
– Послушайте, мадам… не знаю как вас. Тогда, в Алзамае, я действительно думал, что вы суперлюди. Но теперь‑то я знаю правду. Будь на мне ваш камуфляж, еще неизвестно кто кого носом в пол ткнул бы.
«О как! – изумился Арчи. – Они сталкивались в Алзамае? Интересные веники…»
Как ни странно, этот факт вдруг необъяснимым образом помог снять напряжение, расслабиться и успокоиться.
– Да ладно тебе, – вздохнул Архипа неожиданно миролюбиво. – Хочешь лезть вперед – лезь. Мы свое уже отвоевали. Так что никто тебе не станет мешать. Лучше расскажи как прикрывать.
Гном тотчас сменил тон с недовольного на деловой.
– Однокомнатная квартира на Восточном бульваре. Второй этаж. Дом не очень старый, окна на бульвар, запасного выхода нет. Нужно будет только проследить, чтобы он в окно не улизнул.
– Клиент один? – уточнил Архипа.
– Девяносто девять процентов, что один.
– Тогда все просто, – Архипа даже зевнул. – Ты с Ядвигой к двери, мы у окон. Ты ломись в квартиру, Ядвига держит выход. Если он полезет наверх, по сигналу Ядвига сразу на крышу, ты, – Архипа указал на Арчи, – ко входной двери, я на месте. Никуда он не денется, в крайнем случае прострелю ему ногу. Или просто сшибу со стены. Годится?
– Годится… – проворчал Гном.
«Придется их вырубать, – подумал Арчи озабоченно. – С резидентом и его связями мы покинем город уже через полчаса. Ну, а если это не резидент… Тогда поглядим по обстановке.»
Арчибальд Рене де Шертарини не знал, что предусмотрительный Саймон Варга выслал следом за Гномом пограничников. И что квартал будет оцеплен.
Но судьба в этот день решила быть благосклонной к нему. Квартира на Восточном бульваре оказалась пустой. Гном и Ядвига спустились уже через несколько минут, и Арчи, чудом не успевший вогнать иглу Архипе в шею, именно в шею, а не в бок, поскольку волк носил бронежилет под комбезом, слегка расслабился, хотя испытал некоторое разочарование. А когда на обратном пути проезжали через оцепление, понял, что был на самой грани провала.
Главу резидентуры (а арестовывали именно разведчиков, правда, как выяснилось, не российских, а сибирских) взяла группа Бизона. Вместе со связистами. Арчи даже знал его (а точнее – ее, ибо это оказалась женщина) в лицо и помнил целых три псевдонима. Майа, Эфа или Золушка.
Настоящего имени Арчи, естественно, не знал.
В это утро Варга умудрился выкорчевать в Ашгабате почти полтора десятка иностранных разведчиков. В том числе российских, сибирских, балтийских, европейского, туранского, двоих японокитайцев, и даже одного халифатца. Были ли взяты агенты Америки или какой‑либо из Канад – Арчи выяснить не удалось.
В полдень Арчи, Ядвига и Архипа вернулись на «Чирс», вместе с Расмусом. Удивительно, но заснуть Арчи удалось довольно быстро и без особых усилий.
Наверное потому, что он оставался профессионалом всегда. Даже сожалея об этом.

* * *

«Сегодня ночью в столице Туркменистана Ашгабате группой патриотически настроенных офицеров пограничной охраны был осуществлен государственный переворот. Президент страны Кокташ Алескеров взят под стражу и объявлен низложенным вместе со всем кабинетом. Руководство страной возложил на себя некто Саймон Варга, доселе возглавлявший анонимную миссию в Туркменистане. Он уже приступил к формированию нового кабинета и обратился к жителям страны по телевидению и голосовому вещанию, в котором призвал к спокойствию и заверил, что новое правительство исправит все ошибки и перегибы, допущенные Алескеровым и его приспешниками, оздоровит экономику и установит подлинную демократию, тем самым вернув свободу некогда процветающей Туркмении.
По сообщениям наших корреспондентов переворот прошел бескровно; в столице и других крупных городах Туркменистана – Чарджоу, Марах, Красноводске и Ташаузе – никаких беспорядков не наблюдалось. Транспорт, магазины, учебные заведения и другие общественные предприятия наутро возобновили работу в обычном режиме. Силы пограничной охраны в полном составе признали новое правительство; города патрулируются. Единственное место, где возникли волнения – это центральная пересыльная тюрьма в Небит‑Даге, но и там быстро был наведен порядок силами все тех же пограничников. В настоящий момент новое правительство Туркменистана готовит обращения и ноты к правительствам стран Евразии и мира, а также к Организации Объединенных Наций. В распространенном около часа назад официальном коммюнике сообщается, что Туркменистан намерен покинуть состав Среднеазиатской Конфедерации; кроме того сообщается, что силами государственной безопасности Туркменистана выявлена и практически обезврежена широкая сеть иностранной агентуры, готовившей несовместимую с нормами международного права операцию в стране. Саймон Варга заявил, что готов выдать арестованных при условии неприкосновенности границ суверенного Туркменистана. В случае же нарушения границ силы пограничной охраны найдут что противопоставить агрессору. Туркменистан должен остаться свободной многонациональной и многоморфемной страной и никакое вмешательство в его внутренние дела категорически недопустимо.
На текущую минуту все еще не зафиксировано ни единой жертвы первого государственного переворота за последние двести двенадцать лет.»
(Из экстренного выпуска новостей программы «ТВ‑МиГ», Сибирь.)

* * *

Группа генерала Золотых выслушала сообщение диктора в гробовом молчании. Молчание сохранялось и после того, как ти‑ви‑миг переключился на другие новости.
Степан Чеботарев убавил звук телевизора и выжидательно взглянул на шефа.
– Вот это номер, – тихо сказал Золотых. – А ведь недооценили мы этого Варгу, черт побери! Диктатор самозванный, туды его…
– Группа патриотически настроенных офицеров – это, без сомнения, волки, – заметил Шеремет, руководитель иркутской группы.
– Да уж, – Золотых задумчиво поскреб небритый подбородок. – Куда ж мы теперь? Граница с Туркменией однозначно закрыта. Богдан, где там связь?
– Сейчас, Семеныч. О! Как раз! Президентская линия.
– Странно, что не Владимирович, – пробормотал Золотых вставая.
Министр внутренних дел действительно чаще реагировал первым. Но и с государственными переворотами до сих пор никто дела не имел.
Генерал скрылся в носовом отсеке, перед самой кабиной пилота.
– Слушаю, господин президент.
– Генерал? Вы, безусловно, уже в курсе событий?
– Конечно, господин президент.
– У вас какие‑либо соображения относительно первоочередных задач?
– Очевидно, нам нужно садиться где‑нибудь вблизи Туркменской границы и разворачивать полевой штаб. Скажем, в Ургенче или Хиве. И ожидать решений правительств стран альянса.
– Разумно. Через десять минут я с премьером вылетаю в Москву, на экстренное заседание руководителей стран альянса. Будьте на линии ежесекундно! Ежесекундно! Ваше участие будет крайне необходимо. И позаботьтесь, чтобы у представителей иностранных групп были свои независимые каналы связи.
– Разумеется, господин президент. Могу я узнать какова политика Сибири относительно нового правительства Туркменистана? Хотя бы в общих чертах.
Президент без всякой паузы заявил:
– Пока Сибирь не признала Саймона Варгу законным правительством Туркменистана. Но это еще не повод к нарушению норм международного права. Вы понимаете меня, Константин Семенович?
– Понимаю, господин президент. Конечно, понимаю. Мне будет позволено высказать рекомендацию как руководителя сил альянса?
– Прямо сейчас?
– Да. Сейчас.
Президент колебался всего секунду.
– Высказывайте.
– Единственным разумным поступком будет немедленная интервенция Туркмении всеми странами Евразии. Промедлим – будет поздно. Я понимаю как это звучит, господин президент. Но я уже говорил вам ранее – время шуток закончилось. Началась война. Значит, нужно учиться воевать.
Пауза.
– Я непременно учту и выскажу на заседании ваше мнение, – пообещал президент.
И что‑то в тоне президента убедило генерала Золотых: действительно выскажет. Без всяких сомнений.
– Постарайтесь употребить оставшееся время перелета на отдых, Константин Семенович. Боюсь, в ближайшие дни нам будет не до сна…
– Непременно, господин президент.
Золотых вернул тяжелую трубку закрытой правительственной связи на рычажки, покосился на Богдана По, и коротко велел:
– Спать.
Богдан с готовностью кивнул – ночка выдалась бессонная.
А Золотых вернулся в основной салон.
– Ну, что, Семеныч? – Чеботарев даже на ноги от нетерпения вскочил.
Золотых устало опустился на диван.
– Что‑что… Если Европа, Россия, Балтия, Туран и мы одновременно и немедленно не дойдем до Ашгабата и не придавим все это…
Уточнять Золотых не стал. Все и так было понятно.
– И как наши… настроены?
– Наши – похоже, осознали. Но вот остальные?..
И снова оставалось только ждать – на этот раз решения евразийских правительств относительно волчьего – зачем употреблять расплывчато‑официальное слово «государственный»? – переворота в Туркмении.
И еще Золотых подумал, что ставки продолжают расти, а просвета все не видно и не видно.

01: Зона стабилизации

– Генерал?
– Да, господин президент.
– Доброе утро. Впрочем, у вас уже наверняка день.
– Почти.
– Вы все еще в воздухе?
– Да.
– Место для развертывания выбрали?
– Выбрал, господин президент. Несколько восточнее города Хива.
– Отлично. Откровенно говоря, я боялся, что вы сочтете более выгодным устроить штаб поближе к Ашгабату и заберетесь на территорию Турана.
– Боялись? – осторожно переспросил Золотых. – Вообще‑то, расположиться на северных границах Турана действительно было бы намного удобнее.
Президент негромко кашлянул и снова вернул трубку к уху.
– Видите ли, генерал… Только что состоялось закрытое совещание большой тройки.
«Сибири, России, Европы,» – машинально расшифровал Золотых.
– Поскольку речь идет о событиях и информации исключительной важности, каковые могут возыметь самые неожиданные последствия в будущем, мы обязаны учитывать любую мелочь…
– Другими словами, – осмелился перебить Золотых, – этим куском пирога с Тураном решено не делиться?
Президент выдержал паузу, причем Золотых буквально почувствовал его недовольство.
– Я бы попросил вас выбирать более уместные формулировки, генерал. Не забывайте, большая политика не терпит прямоты. И легкомысленных высказываний не приемлет.
– Извините, господин президент. Но ведь по сути я, похоже, прав?
– Правы, не правы, не в том дело, – неожиданно раздражаясь ответил президент. – Если геном волка или волчьими технологиями завладеет арабский мир, вы сможете поручиться за стабильность в ближайшие десятилетия?
– Я могу поручиться, господин президент, что если геном волка или волчьими технологиями завладеет кто угодно – мы, Россия, Европа, Америка, Пасифида – о стабильности в ближайшие годы можно смело забыть. Все это нужно уничтожить, а не захватывать.
– О том и речь. Мы, Россия и Европа действуем сообща и склонны друг дружке доверять. А вот за действия Турана поручиться, увы, никто не решается. Поэтому операция в Ашгабате должна произвестись силами России и Сибири при посильной поддержке Европы и Балтии. Ни единый человек со стороны Турана и Японокитая в этом участвовать не должен. Вам понятно?
– Так точно, господин президент. Откровенно говоря, я предвидел такое развитие событий. Именно поэтому я и выбрал место под будущий штаб у северных границ Туркмении, а не у южных.
– Мне нравится ваша прозорливость, генерал. Мне импонирует ваша дальновидность и трезвость в умонастроениях. И все же я осмелюсь дать вам совет: не все, что вы думаете, стоит произносить вслух. И тем более облекать в такие… смелые обороты. Вы понимаете о чем я?
– Понимаю, господин президент. Спасибо за совет. Следует ли рассматривать вашу информацию как приказ оказывать поддержку России и Европе?
– Следует. России, Европейскому Союзу и Балтии. Но в первую очередь – всегда России. В сущности, операция возложена на наши государства. Европа и Балтия только оказывают помощь. Подробности и уровни секретности и полноты сводок для всех стран‑участниц альянса высланы вам дипломатической почтой. Начинайте стягивать силы к границам Туркменистана…
– Простите, что перебиваю, господин президент. Силы давно стягиваются, и отчасти уже даже на местах.
– Отлично. Напоминаю, что туркменские границы пока – подчеркиваю, пока! – по‑прежнему неприкосновенны. Но когда понадобится, вы должны в кратчайшие сроки достичь Ашгабата.
– Собственно, десантная операция уже планируется, господин президент.
– Не тяните с этим. С этим нельзя тянуть.
– Господин президент, у меня во‑первых мало данных, а во‑вторых я как и раньше связан по рукам и ногам вашими запретами. В таких условиях операцию возможно распланировать разве что вчерне, в самых общих чертах.
– Запреты, генерал, не от хорошей жизни, – заметил президент.
Золотых слегка – самую‑самую малость – порадовался: звучало это так, будто президент оправдывается. Перед ним, вчерашним полковником‑безопасником.
И еще Золотых подумал: а сумеет ли он в случае чего нарушить президентский запрет? Нарушить все эти чертовы дипломатические условности и атаковать волчье логово без всякого приказа, просто по велению совести и здравого смысла? Найдет ли силы взвалить ответственность на себя?
В конце‑концов, он призван защитить мир, а не скользких, как омули, политиков, этим миром управляющих. Людей защитить, миллионы мирных и беззащитных перед хищниками людей.
– Господин президент, я попрошу информировать меня о ходе переговоров с новым правительством Туркменистана каждые четверть часа. Это не каприз и не беспочвенная прихоть, это насущная необходимость.
– Непременно. Непременно, генерал. Ваша информация о ходе подготовки вполне нас устраивает, поэтому более ни о чем даже не напоминаю. До связи, генерал.
– До связи, господин президент.
Золотых опустил трубку на ушки сбоку от пульта закрытой правительственной связи и устало провел рукой по лицу.
– Надо поспать, – тихо сказал он. – Хоть немного.
Диван очень удачно располагался буквально в двух шагах.
Отключился Золотых мгновенно, едва голова коснулась цветастой подушки.

* * *

Когда официально сообщили об Ашгабатском перевороте группа Коршуновича находилась в тайге, под Алзамаем. Россияне еще толком не успели обжить притянутые в окрестности бывшей волчьей базы вагончики‑теплушки на массивных роговых полозьях.
Сообщение прошло днем, часа в два местного времени, по сибирскому каналу новостей «ТВ‑МиГ». Большинство россиян в этот момент находились на объекте; Коршунович тоже. На мчащегося сломя голову от оперативной теплушки Ивана Шабанеева, спеца‑компьютерщика, трудно было не обратить внимание.
– Что там, Ваня? – стараясь хранить хотя бы внешнее спокойствие спросил Коршунович.
Рядом выпрямился Виталий Лутченко, оторвавшись от очередной распечатки аналитиков.
Группа со вчерашнего дня ожидала новостей: сибиряки намедни сообщили, что в Ашгабате объявились Саймон Варга и Сулим Ханмуратов, предположительно контактировавшие с волками и исчезнувшие вместе с ними. Причем, объявились открыто, что выглядело неописуемой глупостью. А значит – что‑то за этим неожиданное крылось.
Шабанеев молча сунул в руку шефу селектоид‑полиморф и коснулся сенсора «Воспр», а сам тем временем попытался отдышаться.
– Совсем ты форму потерял, – буркнул Коршунович неодобрительно. – Думаешь, раз спец, можно жирком обрастать?
Шабанеев молча отмахнулся, а в следующий момент Коршуновичу стало не до одышки своего подчиненного: он вперился в глаз‑экранчик и затаил дыхание.
«Сегодня ночью в столице Туркменистана Ашгабате группой патриотически настроенных офицеров пограничной охраны был осуществлен государственный переворот. Президент страны Кокташ Алескеров взят под стражу и объявлен низложенным вместе со всем кабинетом. Руководство страной возложил на себя некто Саймон Варга, доселе возглавлявший анонимную миссию в Туркменистане…»
Коршунович лихорадочно принялся крутить ус антенны, но тут же сообразил, что сигнал идет не из эфира, а в записи, и ограничился увеличением яркости. Но увы: кадров прошедшей ашгабатской ночи странслировали очень мало, в основном показывали миловидную дикторшу с очень серьезным видом читавшую экстренное сообщение. Глаза у дикторши были совершенно квадратные и растерянные – она, казалось, и сама не верила в то, что произносила.
Вокруг сгрудились оперативники – Лутченко, Сурнин, Свирский, Баграт…
Сообщение было коротким, скупым и сухим. Оно и понятно – Земля не знала насильственной смены государственных мужей уже больше двухсот лет.
По окончании сообщения Коршунович размышлял около минуты.
– Хлопцы, – скомандовал он. – Готовимся к отъезду. Кто‑нибудь, подайте мне на связь Золотых. Здесь оставить только экспертов из группы Сурнина. Живо, собираем барахлишко!
Шабанеев не успел вызвать генерала Золотых – тот объявился на связи сам.
– Палыч? – Золотых было слышно плохо, словно звонил он из самых потаенных глубин преисподней. – Будь здрав. В курсе уже?
– Ашгабатских новостей? Только что просмотрел запись.
– Стареешь, – буркнул Золотых. – Такое нужно в прямом эфире отслеживать.
– Я на объекте. Какой тут, к лешему, эфир? Спасибо, что хоть запись сразу же притащили… Ладно, что у вас?
– Я в воздухе, – сообщил Золотых. – Вообще‑то мы направлялись в Ашгабат, но теперь, понятно, нас не пропустят. Будем садиться где‑нибудь у границы, полагаю недалеко от Ургенча.
– А не лучше ли с Туранской стороны? Там ближе.
– Не лучше, Палыч. Тогда Туран сразу как бы активно входит в дело, а оно нам надо? Тут еще Европа и Балтия, да и Японокитай… Короче, мне сверху намекнули – не стоит. Допляшем и из Узбекистана. Честно говоря, я и на это не слишком надеялся.
Коршунович жадно внимал, время от времени перекладывая трубку из руки в руку и вытирая о штанину потную ладонь.
– В общем, собирай, наверное, манатки и дуй к нам. И учти: я тебе неофициально звоню, так сказать по дружбе.
– Интересно, – пробурчал Коршунович, – чем это я сподобился, господин новоиспеченный генерал?
– Не рычи, – парировал Золотых. – Мне намекнули тут – опять же сверху – что России нужно всецело содействовать в первую очередь. Я и содействую. И, кстати, не расслабляйся, сейчас твоей группе официальные директивы пойдут, из Москвы. Косяком. Жирным таким косяком, причем одна другой страшнее и путанее. Я тебе просто время экономлю – собирайся прямо сейчас.
– Понял, – вздохнул Коршунович. – Спасибо, Семеныч… Точные координаты конечного пункта не забудь сообщить.
– Уж не забуду, – пообещал Золотых. – В плане, так сказать, всецелого содействия в первую очередь…
Коршунович медленно отнял трубку от уха.
– Что там? – с тревогой осведомился Лутченко – первый помощник и правая рука.
– А ничего особенного. Советуют собираться и двигать к границам Туркмении.
– А ведь мы уже и так собираемся! – хмыкнул Лутченко.
– Ну, – Коршунович поскреб небритую щеку, – у вас не самый глупый начальник в бюро, не находишь?
Лутченко ухмыльнулся.
– Ладно, Виталик, – Коршунович нетерпеливо повел рукой. – Давай, шевелись. Оборудование бросай, пусть Сурнин пользуется. Махолет вызвал?
– Наш? Или сибирский?
– Какой наш, он весь день пилить сюда будет. Сибирский, из Алзамая.
– Вызываю…
– И Шпаковского банду пни. Они в теплушках, поди, прохлаждаются.
– Заметано, Палыч. Уже бегу.
Лутченко сделал повелительный жест Шабанееву, неосознанно повторяя недавнее движение шефа, и опрометью помчался к оперативной теплушке.

* * *

На юге были пески и туркменская граница. На севере – рукав мутной Амударьи. На западе – Хива. На востоке – Хазарасп.
Золотых отнял от глаз местного выроста бинокль (дающий, к слову говоря, весьма приличную картинку) и невольно окинул взглядом еще пару дней назад совершенно девственный клочок каракумской пустыни.
Его было не узнать. Там и сям возвышались над песками буро‑рыжие маскировочные тенты. Под наспех сооруженными грибами прятались от солнца незадействованные в данную минуту селектоиды. Чуть поодаль выпадала из череды барханов ровная посадочная площадка с десятком махолетов по краешку. При необходимости сюда мог сесть и небольшой самолет‑транспортник. Врытые в песок мачты поддерживали полуметровые чаши антенн‑излучателей стратосферной связи.
«А ведь еще день‑два, – подумал Золотых, – и нечто подобное будет наблюдаться по всему периметру туркменской границы.»
Генералу Золотых очень хотелось в это верить.
– Господин генерал! – обратился к Золотых новичок‑связист. – Борт с русскими на подлете. С русскими и балтийцами, борт наш, сибирский. Их под Алзамаем подобрали.
– Пусть садятся, – сказал Золотых и потер раскрасневшиеся от бессонницы глаза.
«Что за жизнь, – подумал он с легким раздражением. – Не было дел, не спал в ожидании новостей. Навалились новости – не сплю, потому что некогда. Только в любом случае – один черт не сплю. Как же жить дальше‑то?»
Не хватало еще закемарить прямо здесь, на пороге импровизированного штаба.
Минут через пять послышался нарастающий гул самолета – Золотых всегда удивляло: чему там гудеть? Не механизм ведь, не железка. Селектоид, квазиживой организм. Все равно гудит. От скорости, что ли? Трение о воздух, то‑се…
Как ни странно, но Золотых действительно не знал почему гудят самолеты. Наземные экипажи – те передвигаются почти бесшумно. Если здоровы и вдоволь накормлены, естественно.
Вскоре в небе без всякого бинокля можно было разглядеть темную точку приближающегося борта. Он дотянул до условного посадочного коридора, сделал контрольный круг над полосой, зарулил на посадку и начал снижаться.
Золотых вдруг осознал, что последние дни ему очень не хватало присутствия Вениамина Коршуновича, коллеги‑россиянина. Работать рядом с ним было удивительно легко и комфортно, даже несмотря на то, что каждый работал на свою страну, а следовательно – кое‑что придерживал в секрете. В рукаве. Но даже в условиях подобной неполной откровенности Золотых мог со спокойным сердцем взвалить некоторую часть дел на Коршуновича и его группу. Балтийцам, европейцам – этим Золотых не доверял. Не говоря уж о сотрудниках туранских или японокитайских служб. А россиянам – легко. Может быть потому, что сибиряки – те же русские? Потому, что Россия и Сибирь разделены весьма условной границей? Несмотря на некоторое охлаждение отношений при Самойлове, бывшем президенте России, обе страны очень быстро вернулись к безвизовому режиму и практически открытой границе. Чуть ли не у каждого сибиряка есть родственники в России, а у русского – в Сибири. Слишком уж велика территория для одной страны – наверное поэтому Сибирь в свое время и отделилась от России. Как известно, чем дальше от столицы – тем больше беспорядка, тем обильнее коррупция и взяточничество среди чиновников. Вот и пришлось провести по Уралу границу, и объявить второй столицей Красноярск. И однажды утром около ста миллионов вчерашних россиян вдруг обнаружили, что отныне они граждане Сибири…
Самолет сел. Генерал Золотых очнулся от раздумий, снял с шеи ремешок бинокля, пристроил уже успевший задремать селектоид на раскладном столе и направился к летному полю.
Коршуновича он хотел встретить лично.

* * *

С реабилитации Генриха отозвали рано утром в понедельник. Генрих, естественно, еще спал, ибо кто осмелится нарушать распорядок на реабилитации? Директор медцентра, кряжистый боксер, слегка обрюзгший в последние годы, но отнюдь не потерявший непреклонности, живо построил бы нарушителя, как выражались в медцентре, «на подоконнике» и выразил ему укоризну. А что такое укоризна старика‑Вермайера Генрих не хотел даже вспоминать.
В общем, Генрих спал. Крепко, без сновидений, и намеревался проспать еще часа три‑четыре, вплоть до официального подъема.
Не просыпаясь, он зафиксировал чьи‑то тихие шаги в коридоре. Если бы этот кто‑то прошел мимо, Генрих, скорее всего, и не вспомнил бы потом, что ночью у его палаты кто‑то шастал. Но неизвестный остановился перед дверью, и Генрих проснулся. Открыл глаза, шевельнул ушами и уже приготовился было сесть на кровати…
В дверь постучали. Неизвестный не таился. Он пришел совершенно открыто и не собирался торчать перед дверью попусту или что‑либо вынюхивать.
Генрих нащупал босыми ступнями казенные тапочки у кровати, включил неохотно оживший светильник, и подошел к двери.
– Кто там? – зачем‑то спросил он.
Дверь была не заперта, такие уж порядки в реабилитационном медцентре европейской разведки. Врачи и психотехники должны иметь неограниченный доступ к пациентам…
– Шольц, – коротко назвался Шольц.
Шеф.
«Если шеф ни свет ни заря примчался в медцентр, значит что‑то началось», – осознал Генрих, отворяя дверь.
Шеф был, как обычно, в штатском. Подтянутый и стройный, как и практически все доберманы, он производил впечатление человека, у которого рабочий день длится двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю. И, если разобраться, это было не так уж далеко от истины.
Генрих посторонился, пропуская шефа в палату. Шольц, не снимая плаща, прошел к креслу.
– Собирайся, Генрих. Твоя реабилитация досрочно завершена.
Чего‑то подобного Генрих и ожидал. Психотехники не стали лепить ему новую скорлупу, ограничились подлатыванием и косметической реставрацией старой. А это означало, что им просто не дали достаточно времени.
Впрочем, чему‑чему, а этому Генрих совершенно не удивлялся. Он был на все сто процентов убежден, что история с волками возымеет скорое продолжение, и, естественно, не останется в стороне и он, Генрих Штраубе, в недавнем прошлом – оперативник группы «У», а последнее время – официальный агент внешней разведки Европейского Союза.
Его напарника – Франсуа д'Арсонваля – вывели из строя в самом начале алзамайских событий. Генрих продержался в Алзамае до самого конца, до попытки окружения и штурма волчьей базы в тайге. Бесславно провалившейся попытки. Но Генрих уцелел, и даже умудрился с честью выйти из всех передряг. Откровенно говоря, нынешняя реабилитация не особенно и требовалась. Формы Генрих не потерял.
Вещей у Генриха почти не было – разведчики быстро отвыкают от вещей. Поэтому он просто оделся, нацепил часы и сунул в карман пиджака протянутый шефом пакет с документами.
– Готов, – выдохнул он.
Шольц немедленно покинул кресло и зашагал к выходу. Генрих пристроился следом.
По пути к выходу они никого не встретили; здание медцентра оставалось погруженным в дремотную тишину, а звуки шагов удачно глушились коврами. У портала разведчиков ждал длинный черный экипаж с дипломатическими номерами.

* * *

Транспортный самолет тянул над самыми барханами. Юрий Цицаркин, сотрудник внешней разведки Балтии, глядел в овальный иллюминатор и думал, что в Сибири они тоже высаживались с воздуха. С махолета. Только тогда внизу шевелилась тайга и в открытую рампу врывался прохладный ветерок. А пустыня была горячей даже на взгляд – Юрий видел красновато‑желтые пески и едва различимые подвижные точки – шары перекати‑поля. Поверхность барханов должна быть волнистой, но с такой высоты этого не различить.
Напарник Юрия – Рихард Вапшис – дремал в соседнем кресле, вытянув ноги далеко в проход. Ему было начхать на пустыню. Видимо.
Скорее всего, более молодой и потому более импульсивный Рихард некоторое время назад уже посчитал себя уволенным из разведки. Что‑то, видимо, неуловимо изменилось в его отношении к миру. Прежний Рихард хоть пару раз, но взглянул бы в иллюминатор, отпустил бы какое‑нибудь едкое замечание. А этот – спал.
Тогда, чуть больше трех недель назад, дремал как раз Юрий. А Рихард разбудил его перед самой высадкой.
Теперь все наоборот.
«Черт возьми, – подумал Юрий. – А ведь и меня последние недели здорово скрутили… Во всяком случае, спать перед высадкой меня уже не тянет…»
И еще он подумал, что появление на Земле волков изменило жизнь очень большого числа людей. Взять хотя бы этот злосчастный туркменский переворот. Чего там наворотит Саймон Варга, темная личность, располагающая, как оказалось, довольно обширными возможностями?
Загадка. Уравнение со многими неизвестными. Он, Юрий Цицаркин, один из самых опытных разведчиков своей страны, вынужден чуть ли не переучиваться и принимать участие в полномасштабной служебной операции, для которой более соответствовало напрочь забытое людьми слово «война».
Так ведь и есть. Страны альянса вынуждены развязать войну против Туркмении. Точнее, против самозванного режима Варги и против волков. Сколько жизней будет сломано в этой войне? И откуда, черт возьми, взяться победителям, если многим российским и сибирским парням‑пограничникам суждено обагрить руки людской кровью и сойти с ума, сознавая это? Как, черт возьми легко волки нашли подобных себе здесь, на Земле! И как глубоко, оказывается, сидит в людях волчья натура, если разучившись убивать они все равно убивать не прекратили?
Вопросы, вопросы… Раньше Юрий почему‑то редко задумывался о подобных вещах. А теперь – все чаще.
Самолет зарулил на посадку и стал снижаться. Рихард заворочался в кресле, открыл глаза.
– Что? Прилетели? – справился он сиплым со сна голосом.
– Ага.
Потянувшись к иллюминатору Рихард выглянул и скривился, словно увидел там что‑то осточертевшее ему еще до рождения. Потом оглянулся на русских, сидевших в середине маленького пассажирского салона. Русские вполголоса переговаривались.
Толчок, еще толчок… Махолет скользит по песку, быстро теряя скорость. И вскоре – все, остановка.
Из кабины тотчас показался пилот‑пинчер.
– Все! – весело сообщил он тоненьким писклявым голоском. – Земля!
Русские принялись отстегиваться и вставать. Встали и Юрий с Рихардом. Бортселектолог возился с устьем пассажирского люка. Несколько секунд, и люк ушел в сторону, а в самолет ворвалась плотная и тугая волна каракумского жара растворенная в лучах неистового, яркого‑яркого солнца.
– Фу‑ты, – обронил кто‑то из русских. – Прямо, баня…
Было действительно очень жарко.
– Панамы не забывайте, – насмешливо посоветовал кто‑то из встречающих. – А то десять минут – и здравствуй медпункт. Живо лобики напечет…
Русские принялись беззлобно огрызаться.
А Юрий решил не экспериментировать – послушно натянул на пшеничную голову выданную еще в тайге под Алзамаем панаму и ступил на трап.
Жара казалась почти осязаемой.

* * *

Весточку Арчи решился отправить на третий день после переворота.
Утром, после всей неизбежной суеты и коротких штурмов, волки вернулись на «Чирс», предоставив Варге, пограничным чинам и невесть откуда вынырнувшим функционерам из оппозиции право играть в большую политику, надувать щеки перед телекамерами и произносить в эфир проникновенные речи.
Два полных дня в нескольких километрах от базы, у пасти небольшого ущелья, возводился городок. Пузатый селектоид с огромным ковшом ловко и неутомимо копал капониры, волки натягивали над ними маскировочные сети. Другой селектоид, похожий на иссиня‑черного земляного червя, тянул от самой базы узкую, метровой глубины траншею. В траншею укладывался силовой электрический кабель (Арчи догадался, что волкам органическое питание не подходило), после чего червь траншею сразу же засыпал. Из Ашгабата то и дело приезжали грузовики с оборудованием – тоже сплошь неживым, механическим.
На Арчи никто не обращал внимания; Расмус за два с дня потревожил его всего лишь дважды, оба раза вечерами. Ядвига, свыкнувшаяся со спокойным нравом подопечного, расслабилась, и бдила уже не так неусыпно как раньше. Во всяком случае, у Арчи появились окна в несколько минут, когда за ним вообще никто не подглядывал. Поэтому ближе к обеду третьего дня он решил действовать, тем более, что его с утра никто не поднял и не потащил к городку, помогать. Естественно, в качестве «подай‑принеси‑подержи».
Сразу после завтрака, когда волки гурьбой потянулись в курилку под туи, Ядвига взяла Арчи за рукав и отвела в сторону.
– У нас сегодня вроде как выходной, – сказала она. – Купаться будем?
Арчи с сомнением глянул в сторону боксов – там вовсю ворочались разбуженные джипы и строительные селектоиды. Как вчера, как позавчера. Да и первые курильщики уже брели к воротам.
– У нас – это значит у тебя и у меня, – пояснила Ядвига. – Сегодня начинают монтировать портал.
– Чужие глаза? – догадался Арчи. – Мне теперь на Хендывар путь заказан?
Ядвига вздохнула и опустила взгляд.
– Арчи… Нам ведь нужно выжить. В условиях вашей, земной экономики. Мы намерены торговать технологическими разработками. Отсюда и неприятие чужих глаз.
Арчи это и сам прекрасно понимал. Поэтому дежурно улыбнулся и попытался вильнуть в сторону:
– Ты говоришь как экономист, а не как спецназовец.
– А я и есть экономист, – улыбнулась Ядвига. – Спецназ – это хобби. Ну, и спорт, если угодно.
– Ничего себе спорт для женщины, – буркнул Арчи.
– А что? – Ядвига слегка ощетинилась. – Ты сторонник само собой разумеющегося мужского превосходства?
– А ты – феминистка?
Ядвига моментально успокоилась.
– Вообще‑то, нет. Но и с судьбой кухонно‑постельной приставки к мужчине я не согласна.
– О как… – пробормотал Арчи. – Знаешь, а ведь я тоже не одобряю такую судьбу. В смысле, как мужчина не одобряю такой подход к женщинам.
– Даже так? – Ядвига, казалось, забыла обо всем на свете, кроме этого разговора. – А какой подход ты одобряешь?
– Ну… Люди ведь разные, – попробовал вывернуться Арчи. – Думаю, для каждой конкретной пары подход формулируется по‑разному. Надо просто видеть в партнере в первую очередь человека, а не инструмент. Разве нет?
Ядвига долго – секунд двадцать – смотрела Арчи в глаза, а потом неожиданно закинула руки ему за шею, коснулась губами его щеки и тихо попросила:
– Увидь во мне человека…
А потом развернулась и пошла к жилому корпусу.
– Я переодеваться, – бросила она через плечо. – Через десять минут на пляжике.
Именно в этот момент Арчи принял решение: сегодня.
Текст Арчи давно составил в уме; вместо салфеток умудрился даже раздобыть плотный писчий пластик, который не боялся воды.
Сначала он хотел написать записку в сортире, но все же убоялся скрытых селектоидов наблюдения. Поэтому он просто пошел к пруду‑бассейну, неторопливо разделся и улегся на глиняном пляжике.
Вдалеке сновали волки, отправляясь на Хендывар. Большая их часть обитала прямо там, под тентами, в капонирах. Но офицерский состав разместили на «Чирс», тем более, что Варга и десятка два его помощников прочно застряли в Ашгабате, а значит освободилось несколько квартир‑номеров в жилом корпусе. Местных, из обслуги «Чирс», Арчи видел редко, исключая разве что охранников. Эти на виду оставались всегда.
Протянув руку, Арчи сорвал желтую травинку и вознамерился ее погрызть, но травинка оказалась такой горькой на вкус, что пришлось ее тут же с отвращением выплюнуть. Противная горечь еще долго сохранялась на языке.
Минуты шли. Арчи потихоньку вытащил из кармана лежащего рядом комбинезона самописку, из другого кармана – пластик. Огляделся. Вроде бы, все тихо.
И Арчи стал писать.
«Нашедшему это. Международный код – 8‑095, номер телефона – 776‑91‑27. Наберите этот номер в любое время дня или ночи, и произнесите всего одно слово – «Шериф». После чего назовите номер своего счета либо адрес для почтового перевода. Вознаграждение вас не разочарует.»
Поскольку код Арчи указал московский, записку он написал по‑русски – в конце концов, Средняя Азия почти повально пользуется русским, потому что на северо‑востоке – Россия, а на северо‑западе – Сибирь, без связей с которыми никуда… А значит – практически любой, кто подберет весточку, сумеет ее и прочесть и понять.
Свернув пластик в тугой цилиндрик, Арчи втиснул его в бережно хранимый флакончик из‑под соуса, а сам флакончик спрятал в плавки. Самостоятельно соваться в воду и светиться в углу, где располагался отток, он не решился.
Вскоре пришла Ядвига; зрелище было еще то. В весьма скудном купальнике, темных очках, кепке и с автоматом на плече. За несколько дней она даже успела слегка загореть.
– Валяешься? – спросила она, опуская автомат на землю.
Арчи машинально отметил: автомат она кладет так, чтобы между оружием и Арчи оказалась она сама. Ядвига всегда оставалась профессионалкой.
– А где Архипа? – лениво поинтересовался Арчи. – То ни на шаг не отходил, то вовсе его не видно.
– А он в тебя поверил, – сообщила Ядвига и сладко потянулась – было чем полюбоваться. Скорее всего, для этого Ядвига и потягивалась: чтоб полюбовались. От ворот, из тенька, на нее голодно пялились охранники дежурной смены. – Ты в Ашгабате сто раз сбежать мог. Но не сбежал. Значит, нечего тебя караулить. Если сильно хочешь – сбежишь все равно. Но скорее всего никуда ты не собираешься.
Арчи вздохнул.
«А не очередная ли это проверка? – размышлял он. – С «Чирс» улизнуть невозможно, охрана меня даже к периметру не подпустит. В Ашгабате, действительно, был шанс, но куда бы я подался в Ашгабате? Города не знаю, без денег, без прикрытия… Меня бы вычислили в момент.»
В общем, Арчи похвалил себя за то, что не стал раньше времени дергаться.
– Ну, что? Опять на дальность? – предложила Ядвига, заходя в воду по щиколотки.
– Размяться сначала надо, – Арчи встал и покосился на свое купальное одеяние – флакончик едва заметно выпирал. Но если не присматриваться, можно было решить, что Арчи просто слишком пристально таращился на Ядвигу.
– Тогда начнем, – Ядвига зашла по колено и бесшумно нырнула.
Арчи тоже обычно далеко не забредал, плюхался сразу. А теперь сам бог велел поскорее прятаться под воду.
Для начала он поплавал, потом немного понырял, побрызгал из озорства на Ядвигу и, удирая, отступил к нужному углу. Ядвига преследовать его поленилась; Арчи нырнул, вынул флакончик, в два гребка подобрался к решетке и пропихнул его в одну из ячеек. Флакончик мелькнул в уходящем потоке воды, и пропал.
«Ну, – подумал Арчи, – осталось только молиться, чтобы он не застрял где‑нибудь под землей, в трубопроводе…»
Энергично работая руками и ногами он отплыл в сторону и вынырнул.
– Попался? – довольно сказала Ядвига, и на Арчи обрушилось настоящее цунами.
Снова погружаясь под воду, Арчи рассеянно отметил: «Дня три понадобится. Не меньше.»

* * *

Семнадцать дней назад Кейлу исполнилось целых четыре года. Он был обычным щеном морфемы кавказский овчар, толстеньким, с непропорционально большими ступнями и ладонями, жизнерадостным и любопытным. Еще не успевшим нагулять обычную для кавказов мрачную сосредоточенность.
Он любил болтаться в арыке, запускать самодельные кораблики из листьев тутовника и бежать, бежать вдоль по улице Верхнего Багира, глядя как течение увлекает листик‑кораблик в неведомые дали, высвобождать кораблик из коварных и неожиданных запруд, а когда арык вольется в широкий рукав, ведущий к руслу оросительной системы, проводить кораблик взглядом и обязательно помахать ему рукой на прощанье.
Сегодня он посадил в кораблик двух здоровых муравьев, которые все время так и норовили впиться в руку острыми, как иголочки, жвалами. Течение в арыке то убыстрялось, то замедлялось, словно кто‑то неведомый и огромный там, откуда текла вода, то отвинчивал, то прикрывал волшебный кран. Кораблик резво скользил по поверхности, огибая препятствия в виде камней и кучек мусора. Моряки‑муравьи озабоченно бегали по зеленой палубе.
Кейл вприпрыжку бежал вдоль арыка; из одежды на нем были только шорты, панамка и стоптанные пыльные сандалии – солнце успело так затемнить его кожу, что ни о каких ожогах и речи быть не могло. Который день он вот так проводил на туркменской жаре, коротая время пока родители трудятся в багирской фактории.
Ярко‑оранжевый цилиндрик Кейл заметил только тогда, когда в сие неожиданное препятствие уперся кораблик с муравьями. Заметил и удивился – надо же, эдакое сокровище валяется прямо на виду и никто его до сих пор не умыкнул!
Очередной волной цилиндрик сняло с мели и протащило на метр‑другой вперед. Кораблик тоже высвободился из плена и умчался вперед на гребне потока. Но теперь внимание Кейла было приковано к цилиндрику.
Дождавшись пока цилиндрик снова сядет на мель, Кейл обстоятельно и неторопливо выловил его из воды загодя подобранной веткой. Взял в руки – цилиндрик был скользкий и прохладный, как вода в арыке.
«Если это крышечка, – подумал Кейл, изучая добычу – из него получится замечательная подводная лодка!»
Несколько минут у Кейла ушло на то, чтобы справиться с плотно насаженной крышкой. Но Кейл справился.
В цилиндрике обнаружился плотный, свернутый в трубочку лист, испещренный буковками. Если бы Кейл умел читать, он попробовал бы прочесть что там написано, но Кейл читать не умел. Поэтому он решил показать этот листик отцу когда тот придет. И сунул в карман шортов. До срока.
В цилиндрик‑подводную лодку влезло много‑много муравьев: десять, а то и больше. Кейл увлекся приключениями оранжевой лодки – ее приходилось чаще вызволять из запруд. И о листке пластика в собственном кармане вскоре начисто забыл.
Вечером мать Кейла – плотная сорокалетняя женщина – решила, что шорты сына неплохо бы простирнуть. Четырехлетние дети обладают непостижимым талантом мгновенно пачкать вещи. Впрочем, это касается детей любого возраста. Привычно обшарив карманы (муж страшно не любил пропущенных через селектоид‑стиралку денег и прочих бумажек) и найдя только свернутый в трубку клочок пластика, она запихнула шорты в разинутый рот‑приемник селектоида. О пластике она тоже забыла почти мгновенно.
Ее супруг, вернувшись из пивной около полуночи, вошел в уже темную комнату и свет зажигать не стал. А когда снимал часы и клал их на стол, ненароком спихнул ремешком этот кусок пластика на пол, естественно, вообще ничего не заметив.
Утром, когда он проснулся по сигналу настырного и совершенно бездушного селектоида‑будильника, свернутый в трубку пластик оказался зафутболенным под диван, причем отец Кейла снова ровным счетом ничего не заметил.
Впрочем, у послания агента внешней разведки России Арчибальда Рене де Шертарини оставался шанс: еженедельно, в субботу, хозяйка наводила в комнате порядок и обязательно вытирала пыль под диваном.
Оранжевый цилиндрик был выловлен несмышленышем‑Кейлом из арыка днем в среду.

* * *

– Босс, – обратился к Расмусу капитан спецназовцев. – Там Варга едет.
– Варга? – переспросил Расмус с некоторым удивлением, явно деланным. – Что это с ним стряслось?
За минувшие четыре дня новоявленный туркменский президент ни разу не наведался на Хендывар, где кипело волчье строительство. Видимо, ашгабатские дела казались Варге важнее. Предводитель волков уже успел к этому привыкнуть, поэтому и удивился. Одновременно Расмус поймал себя на мысли, что за эти четыре дня и сам ни разу не поинтересовался состоянием дел на туркменских границах, и подумал: «Теряю форму.»
Земля, безопасная и сытая Земля – вот единственная причина. Там, в глубоком космосе, расслабляться нельзя было ни на секунду. А здесь любой из волков очень быстро перестанет быть солдатом.
«Черт побери, – думал Расмус. – Скорее бы расплеваться с этими проклятущими проблемами и уйти в тихий и манящий омут, где никому не будет до волчьей общины дела.»
Но проклятущие проблемы имело одно жутко малоприятное свойство: они плавно перетекали друг в дружку. Только удавалось с грехом пополам разделаться с одной, тут же наваливалась очередная. И так без конца.
Расмус ничуть не удивился бы, если бы узнал, что Саймон Варга везет в черном правительственном лимузине очередную Большую Проблему.
Впрочем, Расмус ошибался. Не вез Варга очередной Большой Проблемы. Варга мог сообщить, что предыдущие еще не решены, но не более. Время новых проблем пока еще не настало.
Варга не сразу вышел из экипажа, подождал пока ветерок снесет в сторону поднятую пыль. Волки на стройплощадке на лимузин внимания не обращали: что им какой‑то полуживой лимузин? Пусть даже с туркменским президентом внутри. Они своими глазами видели инопланетные рейдеры, способные покрывать расстояние между звездами за несколько земных суток. Они строили межпространственный портал, для которого расстояния – вообще не более чем пустой звук. Они сражались на стороне могучей звездной империи, в сравнении с которой Земля – лишь одинокая песчинка посреди огромного пустого ангара. Им вручало награды и премии существо, по чьему приказу могли почти мгновенно распылить всю солнечную систему и парочку ближайших звезд заодно…
В общем, Саймона Варгу отнюдь не встречал почетный караул. Вышел навстречу Расмус, и все.
– Я смотрю, вы тут трудитесь не покладая рук, – вместо приветствия заметил Варга, окидывая взглядом площадку.
– Мы спешим, – пожал плечами Расмус. – Это ведь уже обсуждали.
– Обсуждали, – согласился Варга. – Собственно, я не протестую. Просто, заехал узнать как у вас идут дела.
– Идут дела, – заверил Расмус. – Медленнее, чем хотелось бы, но идут. А что там? – волк выразительно склонил голову в сторону и округло шевельнул ею, словно бы очерчивая туркменские границы.
– Там… – протянул Варга, сразу став озабоченным. – Послушайте, мы так и будем беседовать на этой жаре или у вас тут найдется тенек?
– Думаю, удобнее будет в вашем лимузине, – предложил Расмус невозмутимо. – Ручаюсь, там стоит кондиционер.
– Действительно, – проворчал Варга. – Пойдемте.
Кажется, он втайне надеялся поглазеть – что же такое сооружают волки на Хендываре? Хотя бы одним глазком.
В салон лимузина при желании можно было запихнуть стол для настольного тенниса. И там действительно царила блаженная прохлада.
Внутри, конечно же, обнаружился Сулим Ханмуратов и еще двое коротко стриженных лбов с едва намеченными ушами. Лбы взглянули на Расмуса ревниво – псы всегда смотрят на волков именно так.
– В общем, – заговорил Варга, усевшись на комфортное сидение, более напоминающее диван, выращенный на заказ для баскетболиста, – отсрочка у нас есть. Но небольшая. К границам стягиваются разнообразные вооруженные формирования; собственно, границы уже блокированы. Но пока на нашу территорию никто не отважился сунуться. Я веду переговоры сразу с несколькими правительствами, а также с альянсом наиболее влиятельных стран Евразии. Если выражаться без дипломатических экивоков, я пока кормлю их расплывчатыми обещаниями и старательно путаю. К счастью, страны успели и между собой отыскать предмет для трений; я имею в виду претензии России и Сибири к Турану. Если вы помните, Туркменистан с юга граничит с Тураном. Туран – страна большая и стремительно развивающаяся, и это не очень радует Европу, Россию и Сибирь. Собственно, сей могучий триумвират и ранее прилагал все силы, чтобы в алзамайской истории оставить Туран не у дел. Нынче триумвират занят тем же. Но Туран тоже не собирается сидеть паинькой: еще до окончательного решения туркменского вопроса он стянул к северным рубежам почти половину своих пограничников со всей селектурой, техникой и вооружением. Причем, Турану до Ашгабата пути от силы час‑полтора; россиянам же и сибирякам – не менее суток, да все через пустыню. Естественно, Россия и Сибирь опасаются, что Туран первым начнет интервенцию и захватит все волчьи секреты еще до того, как силы триумвирата достигнут Ашгабата. Нам эта внезапная склока очень на руку; мы выиграем не менее двух лишних суток сверх запланированной недели. Кроме того, весь альянс в целом пытается понять что же такое мы затеяли, ибо ведем мы себя в высшей степени нелогично, а это всегда чревато сюрпризами. Я никого не разочаровывал и туманно намекнул пару раз на некое оружие «превентивной обороны». Аналитики альянса убеждены, что это ваше оружие, продукт волчьих технологий, посредством которых силы альянса были неоднократно щелкнуты по носу еще в алзамайской тайге.
Расмус внимательно слушал эту вдохновенную речь. Один из лбов тем временем влез в бар‑холодильник и смешал несколько напитков, выставив их в конце концов на откидной столик. Варга потянулся к стакану; видно было, что он успел отвыкнуть от изнурительной туркменской жары. В лимузине было совсем не жарко, но тело Расмуса все еще помнило наружную температуру, поэтому Расмус тоже осушил стакан с непередаваемым удовольствием.
– Кроме того я пока не спешу начать переговоры по обмену агентами, коллега Расмус. И это тоже сдерживает альянс. Они очень надеются, что задержанные нами в ночь переворота осведомители сумеют ответить на множество вопросов.
– Значит, наш человек выжил? – уточнил Расмус.
– Естественно, я могу только повторить то, что мне сообщил пресс‑атташе альянса. Пленный волк жив, хотя по‑прежнему находится в правительственном госпитале Красноярска. Но теперь медики утверждают, что его жизнь вне опасности.
– Его следует обменять как можно скорее, – глухо сказал Расмус.
Варга примирительно поднял ладони:
– Коллега, вы зря беспокоитесь. С его головы ни один волос не упадет, это ясно как божий день. Альянсу это невыгодно, неужели вы не понимаете? А поспешный обмен только приблизит день интервенции. Нет, коллега, с обменом необходимо тянуть так долго, как только возможно.
Расмус промолчал.
Некоторое время было слышно только размеренное дыхание двуморфа‑кондиционера.
– Сколько вам еще потребуется времени? – спросил Варга, делая знак, чтобы его подручный смешал еще напитка.
– Если ничего экстраординарного не произойдет, – сказал волк, – то дня три‑четыре. Ну, от силы – неделя.
Расмус лгал. Сознательно лгал. Он надеялся запустить портал ближайшим же вечером.
– Скажите, коллега Расмус, – проворчал Варга. – Если вы так быстро управляетесь, почему вы не построили его еще в тайге? У вас там было явно больше недели времени.
«Что б ты понимал, царек банановый», – подумал Расмус с легким раздражением. Но вслух произнес, конечно же, совсем иные слова:
– Не будь той подготовки, мы бы и здесь так скоро не управились.
Варга застыл в задумчивости – не то в притворной, не то в истинной. Расмус чувствовал, что он готовится задать очень важный вопрос. Возможно, один из самых важных, чуть ли не ключевых в своих малопонятных для волков планах.
– Коллега… Правильно ли я понимаю, что портал способен транспортировать материальные предметы из одной точки в другую?
Пока Расмус не чувствовал никакого подвоха. О портале Варге было сообщено достаточно давно, да и сам смысл межпространственного портала землянам был вполне доступен и не так уж для них нов. Другое дело, что принципов его работы на родине людей и волков пока еще не открыли.
– Ну, если не вдаваться в подробности – правильно.
– Я могу задать вопрос: а как вы намерены сохранить доставленные из космоса ценности? Мы ведь по сути в блокаде, в окружении. Ну доставите вы их сюда. И что? Прорываться силой? Но ведь вы сами признавали, что альянс воюет хоть и не блестяще, но все же более‑менее успешно. И что не уменьем, так числом земляне способны задавить даже вас. Ведь так?
– Что касается ваших последних слов – так. А что касается нас и наших ценностей… Видите ли, коллега, портал – это такая штука, которая транспортирует материальные, как вы выразились, ценности действительно из одной произвольной точки пространства в другую произвольную точку пространства. Причем, совершенно необязательно именно в ту, где находится сам портал, как это парадоксально не звучит.
Глаза Варги мгновенно загорелись.
– Следовательно, – спросил он, – когда портал освободится, можно будет им воспользоваться еще разок? Допустим, в наших общих целях?
– Нельзя ли поконкретнее? – попросил Расмус. – Что вы опять задумали?
– При помощи портала мы можем эвакуировать всю базу. В произвольную, как вы выразились, точку. И там спокойно завершить начатое. Слишком уж серьезно взялись за дело наши противники. Боюсь, мне не удастся клонировать достаточное количество бойцов… в столько короткие сроки.
– Если бы не ваши ашгабатские художества, – неодобрительно заметил Расмус, – отсидеться втихую можно было бы и здесь. Вполне благоприятное место. Так нет, нужно было прогреметь на весь мир – я смотрел новости по телевещанию, и, признаться, чуть ли не впервые в жизни мне было мучительно стыдно и очень, очень противно.
Варга иронически улыбнулся.
– Благодаря моим ашгабатским художествам, мой друг, мы выяснили одну очень, очень, как вы выразились важную вещь.
– Интересно, какую же? – поинтересовался Расмус.
Варга вдруг подался вперед, оторвавшись от спинки сидения.
– Захватить власть силой – задача действительно выполнимая. Было бы достаточно силы.
Вид у Саймона Варги был близок к торжествующему.
– Черт вас побери, Варга, – видно было, что Расмус буквально захлебнулся гневом и возмущением, и с трудом держит себя в руках. – Так вы что, просто затеяли генеральную репетицию? Подставили под вероятный удар и себя, и нас чтобы убедиться в выполнимости своих планов?
Варга поморщился:
– Коллега Расмус, слово «подставили» – из лексикона мелких кидал и бандитов, коим я не являюсь. Зато теперь мы гораздо ближе к цели, чем были раньше. Мы знаем, что задача имеет решение. А это главная составляющая успеха. Кто говорил, что наше дело обойдется без риска? И кому бояться риска – вам, волкам? Мне казалось, вы умеете рисковать. Спокойно и невозмутимо.
– Мы умеем рисковать когда это действительно необходимо.
– Жаль, что вы не считаете произошедшее необходимым. Хотя оно необходимым, безусловно, является.
Расмус некоторое время молчал, глядя в затененное окно лимузина.
– Куда вы намерены эвакуировать лаборатории? – глухо спросил он.
– В Крым. Нужны точные координаты?
– Понадобятся… потом. Когда портал будет готов к работе. К работе на вас, я имею в виду.
– Только дайте знать, коллега. Только дайте знать, и я предоставлю вам всю необходимую информацию.
Расмус снова умолк на некоторое время.
– А ведь вы страшный человек, Саймон Варга, – вдруг сказал волк неожиданно уставшим голосом. – Умный и страшный. Умный, и потому страшный.
– Дайте срок, – пообещал Варга, – и эти же слова произнесет весь мир. Итак, еще от силы неделя, и мы приступим к следующей фазе нашей беспримерной операции? Так ведь?
– Так, – согласился Расмус. Он не собирался скрывать, что соглашаться ему неприятно, но иного выхода попросту нет.
– Вот и отлично. Неделю спокойствия я просто гарантирую. Вы знаете, водить за нос заправил альянса – это такое увлекательное занятие!
Варга азартно, с воодушевлением засмеялся и внезапно потер руки, словно устал ждать успешного воплощения в жизнь своих замыслов.
– Недели, думаю, хватит. Извините, я, пожалуй пойду. Время, как вы сами говорили, не терпит.
– До встречи, коллега. Мой курьер дежурит на базе круглосуточно. Как только посчитаете нужным – только шепните, и я примчусь, даже если мне придется заставить ждать президентский совет Евразии.
Безмолвный лоб‑азиат распахнул дверцу перед Расмусом в тягучую туркменскую духоту. Сразу захотелось приоткрыть рот и свесить язык, но Расмус сдержался.
Лимузин тотчас развернулся и с изрядным ускорением рванул к трассе. От стройплощадки на Расмуса глядели Веном и Лоренцо, явно терпеливо дожидавшиеся босса.
У обоих готов был вырваться одинаковый вопрос: «Ну, что?» Но оба, разумеется, не проронили ни слова.
– Увы, ребятки, – безрадостно сказал Расмус. – Оказывается, с нами не сотрудничают. Нас просто используют. Как презерватив.
Новый вопрос помощников можно было бы интерпретировать как: «И что теперь?»
– А значит, – подытожил Расмус, – хватит слушать лживого дядю. Покажем ему, что он ошибочно принял за презерватив орудийную гильзу.
В глазах Венома и Лоренцо синхронно вспыхнуло давно сдерживаемое: «Наконец‑то!»
Они вернулись на площадку и до самых сумерек не отвлекались более ни на что. Даже на обед и ужин.

* * *

– Господин президент, ждать больше просто невозможно, – генерал Золотых говорил убежденно и выглядел убедительно. – Варга просто тянет время, это ясно как божий день.
Президент Сибири не ответил. Он взглянул на президента России – кряжистого, как вяз, поволжского овчара.
– Дату начала операции нужно утвердить немедленно. И самый поздний срок, когда операцию нужно начать – это ночь с субботы на воскресенье.
– Почему, позвольте спросить? – поинтересовался президент Сибири; тон у него получился достаточно нейтральным.
Золотых склонил поседевшую голову.
– Если Варга тянет время, значит он чего‑то выжидает. Выжидает чего‑то такого, что послужит ему козырем в нашем противостоянии. Тогда, в сибирской тайге, волки не приняли боя, предпочли ретироваться. А если противник бежит, его нужно добивать не теряя темпа…
– Браво, генерал! – российский президент иронически зааплодировал. – Я вижу, вы выдающийся стратег и специалист по военным операциям. Интересно, откуда только у вас столь любопытный опыт?
Золотых нимало не смутился. Наоборот, ответил так, что сибирский президент заволновался, как бы его западный коллега не воспринял слова генерала за издевку или насмешку.
– А это не мои слова, господин тоже президент. Это слова выдающегося русского полководца, нашего с вами соотечественника Александра Васильевича Суворова – слыхали о таком? Кстати, он еще говорил, что опыта минувших поколений чураются только безумцы либо глупцы. А как он умел воевать вы должны помнить, если интересовались историей собственного отечества.
– Константин Семенович! – президент‑сибиряк даже вскочил. – Ну что за детский сад?
Золотых тоже поднялся. Потом указал рукой за спину, на юг, по прежнему глядя на совет альянса.
– Детский сад? А вон там, по‑вашему, тоже детский сад? Под Алзамаем погибли люди. Каждый час промедления – это чьи‑то жизни здесь. Пока вы играете в слова волки вроются в землю по самые брови и построят такие укрепления, которые нам без тысячных жертв не взять. Разумеется, вам удобно ждать – это будут не ваши жизни, господа.
– Генерал… Вы, кажется забываетесь! – российский президент выглядел ошеломленным и даже несколько растерянным.
Золотых скрипнул зубами и сел.
– Два часа, – сказал он опустошенно. – Если за два часа вы не выработаете общее решение относительно времени начала операции, я приму решение самостоятельно. И операцию начну без дополнительного согласования с кем бы то ни было. Если мое присутствие не кажется вам необходимым, господа, я предпочел бы уйти. У меня масса дел.
Политики долго переглядывались.
– Идите, генерал, – наконец позволил сибирский президент. – Постарайтесь отдохнуть и расслабиться.
Золотых молча поднялся и, не прощаясь, вышел.
– Однако, – заметил президент‑балтиец.
– А мне кажется, он во многом прав, – сказал представитель Европейского Союза. – Зря мы тянем время. Террор есть террор, с ним нужно бороться навязывая решения, а не идя на поводу у террористов.
Россиянин покачал головой:
– Но и соваться очертя голову в неизвестность тоже не выход. Что там с обменом? Пленного волка доставили?
– Да, он уже в Хиве. Под должной охраной, разумеется, – подсказал один из бесчисленных референтов, людей, знающих абсолютно все и обладающих непостижимым даром оставаться невидимыми и неслышимыми до тех пор, пока в них не возникает нужда.
– Кстати, Туран уже сосредоточил на границе с Туркменией изрядные силы. Их пресс‑атташе висит на моей приоритетной линии связи круглые сутки и не переставая…
– Мой бы тоже сидел, – перебил балтийца европеец. – Итак, господа! Боюсь, что время для принятия решения действительно настало, и генерал Золотых во многом прав. Конечно, он облек свои мысли в несколько э‑э‑э… рискованную форму, но его тоже можно понять. Это настоящий, я не побоюсь давно забытого слова, солдат. Грубоватый и прямой, но готовый умереть, если так будет нужно во имя победы. Я поздравляю вас, Леонид Онуфриевич, у вас нашелся прекрасный руководитель для столь неожиданной операции.
– Спасибо, – вздохнул сибиряк. – Но обмен… Золотых говорил, что Варга взял нескольких агентов, которые прекрасно могли бы проконсультировать относительно текущей обстановки. В том числе, агента, который отследил Варгу и Ханмуратова в Ашгабате.
– А так ли много эти агенты могут рассказать? – усомнился россиянин. – Сомневаюсь, что им позволено было разгуливать на свободе и глазеть по сторонам. Их взяли в ночь переворота, так же как и… – он поморщился, – наших.
– Да и волка терять не хотелось бы… – добавил сибиряк.
– Ну, в случае успеха волки у нас еще будут, а в случае поражения… Понадобится ли нам пленный волк?
– Итак, начинаем? Пока Туран нас не опередил? Есть возражения? Нет? Тогда предлагаю назначить Варге время до, скажем, двадцати часов на обмен, и если он продолжит тянуть волыну… дать «добро» генералу Золотых, который прямо таки рвется с поводка?
– Я – за, – поспешно сообщил балтиец, который, вероятно, не очень надеялся угодить на совет большой тройки.
– Я тоже, – сказал европеец.
– Не возражаю, – буркнул россиянин.
– Понятно. Поздравляю, господа, в отпущенные генералом Золотых два часа мы уложились…
Президенты сдержанно посмеялись. Референты вежливо поулыбались.
– Кстати, может быть его обрадовать, вот так вот, сразу? – предложил европеец.
– Махолет генерала Золотых только что вылетел к полевому штабу, – не замедлил подсказать безотказный референт.
– Так обеспечьте связь, черт возьми! – фыркнул европеец и поглядел на хозяина референта, президента Сибири, укоризненно. Референт уже колдовал у телефона на дальнем конце стола.
– Кстати, – заметил россиянин. – Прилетел узбекский глава. Банкет затевает. Посетим?
Президенты переглянулись.
– Неудобно как‑то… В такое‑то время… – европеец зябко повел плечами в дорогом сером костюме. – Если честно, мне будет совестно после этого глядеть в глаза тому же генералу Золотых.
– Знаете что? – подсказал умный балтиец. – Предложите банкет перенести. Операция завершится – заодно и отметим.
– Или не отметим, – мрачно дополнил россиянин. – Если продернут нас как в прошлый раз.
– Генерал на связи! – доложил референт, опуская телефон на столешницу перед сибиряком.
Тот взял трубку и сразу же, рефлекторно, сделал официально лицо.
– Константин Семенович? Могу вас обрадовать. Если сегодня до двадцати часов Варга не согласует время обмена пленными, можете считать, что у вас развязаны руки. Естественно, вам будут сообщать все важные новости.
Пауза.
– Ну… А за что нас благодарить‑то? Все, действуйте.
– Ершистый генерал, – заметил россиянин с неудовольствием, и не удержался, похвастался: – У меня таких нет.
– Правильно, – хмыкнул сибиряк, – потому что ты таких генералов сразу делаешь полковниками.
– Так он и был полковником еще в Алзамае…
– Вот скажи, Леонид Онуфриевич, – поинтересовался россиянин. – Если раздавит и волков, и Варгу, ты ему еще одну звезду дашь?
– Да я ему маршальский лист дам! – воскликнул сибиряк, причем, вполне искренне.
– Ну и зря, – констатировал россиянин. – Я бы упек на пенсию.
– Вот в этом ты весь, – сибиряк покачал головой. – Весь с потрохами.

* * *

В эту субботу мать кавказеныша‑Кейла затеялась убирать необычайно поздно, только после обеда, когда муж отправился с сыном в ашгабатский городок‑сказку.
Злополучная записка на пластике была выметена из‑под дивана и замечена.
Женщина даже прочитала ее. Но значения почему‑то не придала, решив, что с этим должен разбираться муж.
Лист пластика вновь лег на стол, что стоял вплотную к дивану. На этот раз лег в развернутом виде.

* * *

«Знак, – думал Арчи. – Если мое послание дошло, мне обязательно подадут какой‑нибудь знак. Но какой? Шальной самолет помашет крылышками, проносясь над «Чирс»? Вставят пару с виду невинных слов в телепередаче? Так я не смотрю ти‑ви. На что обращать внимание?»
Арчи думал, прикидывал, и не находил ответа.
Даже купание было не в радость.
Последние два дня Арчи откровенно бездельничал. Расмус не потревожил его ни разу; Ядвига всю пятницу безвылазно околачивалась на Хендываре, и Арчи был предоставлен самому себе. Он шатался по территории «Чирс», сопровождаемый угрюмыми взглядами внешней охраны. Взглядами – и только, поскольку никто не отваживался сказать ему хоть слово. Но с другой стороны Арчи сознательно не совался к самому периметру, зная, что охране это заведомо не по нраву. И к боксам не лез, где имелась своя охрана. Пруд, туевая роща, плац, дорожка перед жилыми корпусами – вот и все доступное пространство. Ну, кусок антенного поля еще, свободный от селектоидов, тот, что прилегал почти к самой роще.
База эти дни жила переменным ритмом: то вдруг приезжали откуда‑то грузовые экипажи под кунгами, и у лабораторий их не то разгружали, не то наоборот, загружали. То вдруг все затихало, и кроме охранников живой души вне зданий не оставалось. То вдруг, словно муравьи из нор, откуда‑то выныривало человек тридцать из обслуги, открывали зевы служебные боксы за главным корпусом, местные экипажи, включая джипы, начинали маневрировать на дорожках, а потом уносились куда‑то в сторону Верхнего Багира. И вновь все затихало. Потом экипажи возвращались, и все повторялось в обратном порядке. Суета, закрывание боксов, обслуга рассасывается – и «Чирс» опять кажется вымершей.
После обеда Арчи подумал: а не залечь ли в своей клетушке? Там хоть кондиционер есть. Впрочем, к местной жаре Арчи неожиданно быстро привык. А если периодически окунаться в воду – так вообще чувствуешь себя нормально.
В общем, занятый этими раздумьями Арчи оккупировал пустую курилку. Слушал вкрадчивый шорох туй и под этот расслабляющий аккомпанемент мысли о клетушке постепенно оставляли его. Он в очередной раз пытался вообразить какой знак могут организовать ему коллеги‑вэ‑эровцы, как вдруг заметил довольно странную парочку на дорожке перед головным корпусом.
Впереди шел маленький взъерошенный аморф; даже невысокому Арчи он едва достал бы до пояса. Аморф являл собой классический образ кабинетного ученого: мешковатые брюки, пузырящиеся на коленях, скверно отглаженная рубашка с мятым воротом, нарочитый налет неряшливости на всей внешности, общая рассеянность и взгляд, по которому ясно, что мысли хозяина витают где‑то в эмпиреях.
Вторым вышагивал худой и высокий дог; он был минимум втрое выше аморфа. Этот соблюдал аккуратность во всем, от прически до одежды.
Несмотря на разницу в росте, аморф то и дело останавливался и поджидал отстающего дога. При этом он что‑то негромко втолковывал ему скрипучим тенорком; дог записывал сказанное на портативный селектоид‑компьютер, потому так медленно и шел.
Арчи напряг слух и сжался в комок, жалея, что нет возможности стать невидимым.
Он мало что понял из услышанного. Аморф явно был научником‑генетиком. Термины «оперон», «экзон», «интрон» то и дело доносились до Арчи, а однажды он совершенно отчетливо услышал слово «нуклеотиды».
Он прекрасно помнил все, что сказал на одном из первых совещаний Саймон Варга. Что здесь намерены вырастить несколько матриц‑волков, а затем клонировать их. Пока в распоряжении Варги не окажется достаточное количество солдат. А что это за солдаты – легко можно догадаться.
И еще у Арчи возникло серьезное подозрение, что малыш‑аморф был мозговым центром базы «Чирс». Возможно, он здесь не единственный ученый‑генетик. Но явно один из ведущих.
Сам собой стал складываться безумный план – устранить аморфа; устранить остальных генетиков… Без специалистов Варга окажется подобен змее без жала. Никто не поможет ему в таком тонком деле как клонирование, если специалистов «Чирс» вывести из строя.
Но поддаваться пустым мечтам было глупо. Конечно же, ученые охраняются. Вот этот долговязый… Хоть и дог, а вполне может оказаться телохранителем. Да и где‑нибудь в сторонке с большой вероятностью может найтись мрачный головорез с иглометом, а то и со скорострельным пулевиком. И потом – а выдюжишь ли ты, Арчибальд Рене де Шертарини несколько фитилей кряду? Один‑два – еще туда сюда. А если ученых группа? Да и как проникнуть в их лаборатории – Арчи к ним даже близко не подпускают. А лаборатории, надо полагать, это четыре дальних купола.
– Господин Шадули! – позвали аморфа от входа административного корпуса. – На связи господин Варга, он желает немедленно переговорить с вами!
Аморф сердито взмахнул рукой, сказал что‑то своему спутнику‑догу, и обреченно направился к корпусу. Звавший его охранник предупредительно распахнул дверь перед ним.
«Шадули, – повторил в уме Арчи. – Шадули.»
Эта фамилия крепко впечаталась ему в память.

* * *

Сулим Ханмуратов взглянул в холодные глаза шефа.
Надо сказать, холода в глазах шефа за последние несколько дней прибавилось, и прибавилось изрядно. Если шеф «Чирс» был просто хозяином у себя на территории, с которым можно было при случае и позубоскалить, и перекинуться шуточкой, то президент Туркменистана вызывал подспудное желание сделаться официальным, оттопыривать локти и щелкать каблуками. Шутить в его присутствии уже не хотелось. Даже сама мысль о шутках казалась дикой и совершенно невозможной.
Сулим всегда знал, что власть меняет людей, и чем больше власть, тем заметнее перемены. Но ему казалось, что Саймон Варга и так обладает достаточной властью, чтобы меняться от факта какого‑то там президентства.
И тем не менее. За одну ночь его шеф стал другим. Совершенно другим. За одну‑единственную ночь – ночь Ашгабатского переворота.
– Ну‑у? – протянул Варга, пристально глядя на своего министра обороны и безопасности.
Министров обороны не существовало ни в одном государстве Земли. До недавнего времени. Теперь один существовал – в Туркменистане.
– Мне кажется, – осторожно прокомментировал Сулим, – на этот раз они не шутят. Если не определить нашу точку зрения и не обсудить сроки и условия обмена – они на самом деле начнут десантную операцию.
– Почему ты так решил? – поинтересовался Варга.
Сулим чувствовал, что шеф ему верит. Просто хочет оценить его выводы.
– Туран, – коротко пояснил Ханмуратов. – Все дело в нем. Большая троица надеется захватить волчьи секреты и воспользоваться ими по своему разумению. Скорее всего в это вмешается еще и Балтия, но лишь настолько, насколько ее допустит основная тройка. Европе, России и Сибири незачем делиться мощью с набирающим силу Тураном. Им не нужен четвертый титан на континенте.
– На материке, – сварливо поправил Варга, на миг став похожим на прежнего Варгу, того, который мог и поворчать, и посмеяться соленой шуточке.
– В общем, в Евразии, – уточнил Сулим.
– А Японокитай? – спросил Варга с живейшим интересом. – А Индия?
– Японокитай неизбежно будет рваться в долю, но его вежливо отошьют, так же как и Туран, – предположил Сулим. – А что до Индии… Не смотрится она пока рядом с Тураном и Японокитаем. Калибр жидковат. Кстати, наше перемещение – ну, и перемещение волков, разумеется – из Алзамая в Туркмению сыграло на руку большой тройке. Мы ушли из сферы реальной досягаемости Японокитая, и тем самым практически обрекли его на роль стороннего наблюдателя.
– Зато мы и волки влезли прямиком в сферу досягаемости Турана. На самую его границу. В сферу такой реальной досягаемости, что реальнее просто некуда.
– Верно, – согласился Сулим. – Но если сравнивать: кто по‑вашему решительнее бы действовал в удобный момент, Японокитай или Туран?
Варга размышлял недолго.
– Очевидно – Японокитай, – сказал он.
– Вот именно, – Сулим прищелкнул пальцами. – Опасность для тройки не исчезла, но заметно уменьшилась.
– Ты прав, – кивнул Варга. – Я над этим просто не думал. Некогда, чтоб его… Ну, ладно, мы отвлеклись. Дальше?
– А дальше, – Сулим развел руками. – Что доносят с южных границ? Туран накапливает резервы для вероятного броска к Ашгабату. Тройке это, безусловно, известно. И учтите, Турану до Ашгабата – рукой подать. А северянам – тащиться сутки через пустыню. Пока они ее пересекут, Туран сто раз успеет все ценное упрятать на своей территории, а вторгаться в Туран – это далеко не то же самое, что вторгаться в мятежную Туркмению…
– Побольше уважения к Туркмении, господин министр, – заметил Варга с ехидцей. – Где, черт тебя побери, патриотизм?
Сулим лишь вздохнул.
– Но ты, пожалуй, и тут прав. Нельзя больше тянуть. Вышло время на бирюльки. Россия кипит, Сибирь скрежещет зубами, а Европа на заднем плане партнеров своих науськивает. Теперь давай обсудим вот что: нужен нам этот обмен или нет?
– Безусловно, нужен, – сказал Сулим убежденно. – Обосновываю. Первое, и, как мне кажется, главное. Очередной выигрыш времени. Обмен отодвинет вторжение минимум на сутки.
– Суток нам не хватит. Расмус говорил, что они управятся за трое‑четверо. Сутки прошли, плюс выигранные сутки от обмена, плюс несколько часов… Мало.
– Но это все равно лучше, чем вторжение через несколько часов.
– Логично. Ладно, продолжай.
– Второе. У меня такое впечатление, что волки нами недовольны…
– У тебя верное впечатление, – невозмутимо подтвердил Варга.
– Обмен их пленного товарища на тучу разнообразных агентов позволит нам выгоднее выглядеть в их глазах. Дескать, вот, вашего единственного раненого мы разменяли на полтора десятка иностранных шпионов. Цените.
– Отношения это не поправит, – заметил Варга с легкой, словно бы, грустью.
– Но несколько очков выигрыша – даст. А очки за плечами не носить…
– Резонно. Что еще?
– Это плюсы. Теперь минусы, кажущиеся и мнимые. Выданные агенты, безусловно, многое своим хозяевам расскажут. Вряд ли это нам на пользу. Но если как следует задуматься – а много ли они видели? Много ли знают? Сущие крохи. Кроме того, тут можно сыграть в очень веселую и перспективную игру. Обеспечить разменных пленников убедительной дезой. Причем, очень удачно, что они представляют разные страны. Дезу можно сочинить для каждого свою, причем таким образом, чтобы большую тройку окончательно запутать. И если все это проделать достаточно виртуозно, то мы сможем выиграть даже не сутки, а больше – двое‑трое суток.
Варга покачал головой:
– А успеем? Сколько до обмена осталось?
– Обмен можно назначить на утро.
– Рискованно.
– Тогда на ночь. На полночь, скажем.
– А согласятся?
– Не знаю.
– Тогда можем не успеть.
– Постараемся, – Сулим пожал плечами. – Что еще остается? Тем более, у меня есть кое‑какие на этот счет мысли.
– Кто тебе нужен для работы? Кстати, я тоже поучаствую.
– Аналитический отдел в полном составе. Ну, и ваш советник по внешней политике со всем ворохом документов и толпой помощников.
Варга уже вызывал референта, которого незадолго до разговора с Сулимом бесцеремонно выгнал из кабинета.
Шел шестой час вечера четвертого дня после переворота.

* * *

– Арсений!
Арчи вздрогнул и поднял голову.
Звала Ядвига.
Арчи напрягся, пытаясь вспомнить, когда последний раз волчица произносила его имя, и вспомнить не смог. Ее обращение обычно было безличным. Словно слова ее предназначались кому‑то другому… только похожему на Арчи.
Он так и просидел в курилке до момента, когда жара стала ощутимо спадать.
– Что? – отозвался Арчи. – Купаться?
Ядвига кивнула, тряхнув недлинной прической. Со вздохом – наигранным, впрочем, искупаться хотелось – Арчи встал на ноги и потянулся к застежкам форменной рубашки.
– Не в пруду, – остановила его Ядвига. – Есть место поинтереснее…
Арчи вопросительно воззрился на нее.
– А где? – поинтересовался он. – Неужели в арыке? Или в пожарном бассейне?
– В арыке пусть верблюды купаются, – Ядвига брезгливо поморщилась. – В этой‑то мути…
– Согласен, – поспешил поддакнуть Арчи.
– А в бассейне – неинтересно. Пойдем. Такое место покажу, у‑у‑у…
Арчи заинтересовался. Что еще за место?
– Только кепочку не забудь, – посоветовал Ядвига. – А то идти далеко.
У Арчи всполохнутой птицей затрепетало сердце в груди.
Идти. Далеко. Неужели, за пределы базы? Откуда можно сбежать? Или волчица не только его приглашает, а, например, еще и Архипу?
– Только ты должен дать мне слово. Дашь?
– Какое? – сонно спросил Арчи, тщетно пытаясь унять сердцебиение.
Ядвига вдруг остановилась, взяла его за плечи и взглянула прямо в глаза. Глаза ее были, Арчи так показалось, глубже неба и больше моря.
– Ты не будешь пытаться удрать. Даже если предоставится такая возможность.
Непонятно почему, но Арчи враз успокоился. Даже сердце еще пару раз учащенно тюкнулось, и угомонилось. Вошло в обычный размеренный ритм.
– Сбежать? А зачем?
Ядвига пожала плечами.
– А ты мне поверишь?
– Поверю.
– Почему? – изумился Арчи.
– Не знаю.
– Обещаю, – не задумываясь сказал Арчи. – Не стану я удирать.
Ядвига без слов чмокнула его в щеку.
И Арчи вдруг стало нестерпимо противно. Не от поцелуя, нет – поцелуй как раз ему очень понравился. Ему стало противно от самого себя.
Потому что Арчибальд Рене де Шертарини, разведчик Российской Федерации, твердо знал: пытаться сбежать он не будет. Он просто сбежит. Любой ценой. Оглушит Ядвигу, обманет, ошеломит…
И именно от этого хотелось выть по‑волчьи. Потому что вести себя иначе разведчик не мог. Настоящий разведчик, профессионал. Профессионалы обязаны пользоваться неожиданностями. Даже если такой же жесткий профессионал неизвестно почему решил положиться на слово, которое легко произнести и еще легче нарушить.
Но Арчи смолчал. Все‑таки смолчал. И покорно пошел за Ядвигой к главным воротам базы.
С волчицей его выпустили безропотно, не спросили ни пропуска, ни пароля, хотя сотрудники «Чирс» без этого миновать пропускной пункт не могли, Арчи видел.
Мельком взглянув в тонированное стекло караулки, Арчи увидел мрачного, насупленного ньюфаундленда рядом с сияющей, похожей на ретривера девушкой.
«Так, – сказал себе Арчи. – Спокойно. Только спокойно. Главное – чтобы она ничего не заподозрила. Не заподозрила, какой ты гад, де Шертарини. Какая ты подлая и лицемерная сволочь.»
«Разведчик не может быть ни подлым, ни лицемерным, – прозвучал внутри голос, знакомый до последней интонации. Голос нынешнего шефа, Вениамина Коршуновича. – Он может лишь выполнить или не выполнить задание. Остальное – частности, о которых никто не спросит. И о которых никто никогда не вспомнит.»
Никто. Кроме собственной совести.
– Нам туда, – сказала Ядвига и указала рукой на гряду, что заполонила юг, отгораживая Туркмению от Турана.
На ущелье, у устья которого высаживал волков орбитальный модуль.
– Только я на площадку забегу, – предупредила Ядвига.
Они отклонились к Хендывару; Ядвига о чем‑то недолго переговорила с часовым в отрытом по полному профилю окопчике, и грациозно выскочила на поверхность.
– Пойдем! – ей явно не терпелось показать Арчи нечто необычное.
«Стоп! – спохватился вдруг Арчи. – Стоп!»
Он тут изо всех сил борется с совестью… а его ведут в ущелье. Якобы купаться.
Купаться. В ущелье.
Вот именно.
«А уж не шлепнуть ли меня решили? – похолодев, сообразил Арчи. – Но зачем такие сложности? Это можно было без риска проделать и на базе. Или даже в давешнем окопчике, если волки по какой‑либо причине решили утаить факт убийства своего консультанта от Варги.»
По спине прогулялся легкий озноб, но зато перестало докучливо ныть в груди.
Драка – это не обман. Драка – это именно то, чего разведчику негоже стыдиться. Даже если это поединок с женщиной. Впрочем, волчица Ядвига, хоть она и экономист, это такой противник, с которым не каждый из землян‑мужчин совладает. Да и неизвестно еще, действительно ли она экономист. Арчи помнил Гнома, человека, безусловно, очень и очень опасного. А Ядвига, похоже, однажды разобралась с ним. По своему, по‑волчьи… разве что не насмерть.
– Это, конечно, не Ков‑Ата, – беззаботно, совершенно не замечая хаотичных, как метания потерявшегося термита, мыслей Арчи сообщила Ядвига. – Но тоже примечательное место.
– Ков‑Ата? – тупо переспросил Арчи.
Он действительно понятия не имел – что еще за Ков‑Ата, на которую ссылается Ядвига.
– Ков‑Ата – это пещера, частично затопленная пещера. Немного западнее, по Бахарденской трассе. Озеро там. Теплое, говорят, даже зимой.
– Озеро? – пробормотал Арчи. – Ух ты…
– Ага! – радостно подтвердила Ядвига. – Извини, не удержалась. Хотела тебе сюрприз сделать… да выболтала заранее по скверной бабской привычке.
Ядвига обезоруживающе улыбнулась и вдруг взяла Арчи за руку.
Тот даже напрячься не успел. Но ничего не произошло – Ядвига просто шла рядом, держась за его ладонь. Будто дошкольница на прогулке.
Дорога шла вгору. Зев приближающегося ущелья распахивался перед ними, словно пасть лежащего на боку дракона. Сказочного дракона, которых на самом деле не бывает. Искрошенные каменные зубы обрели буро‑рыжий цвет, и отчего‑то казалось, что они загорели под безудержным южным солнцем.
Они так и вошли в ущелье рука об руку. Правда, вскоре пришлось разнять ладони, потому что прыгать по камням в сцепке – удовольствие сомнительное.
Они заходили все глубже в таящуюся меж склонами тень. Подъем постепенно становился круче, и карабкаться приходилось уже не по прямой, а зигзагами, по выщербленным терраскам едва в полметра шириной.
А потом, на очередной терраске, открылось оно. Даже не озеро – озерцо. Округлая чаша, полная пронзительно синей воды. Вода еле заметно играла в каменном ложе, и непонятно было: то ли она сама по себе такая синяя, то ли в озерце просто отражается небо.
В сущности, это была, вероятно, лужа, непонятно почему не высохшая со времени последнего дождя. Но назвать такую красотищу лужей язык не поворачивался.
– Здорово, правда? – прошептала Ядвига.
– Ага… – только и смог ответить Арчи. Все его страхи и сомнения вдруг испарились, словно по волшебству. Осталось только оно – чудесное озерцо на стыке склонов ущелья.
– Я пошла, – сказала Ядвига, снимая ботинки. А потом одним непостижимым движением сбросила комбинезон. На ней ничего не осталось из одежды. Совсем ничего.
Почти без всплеска Ядвига скользнула в воду; вынырнула, радостно отфыркиваясь.
– Ну же! – засмеялась она. – Лезь ко мне!
Арчи с некоторым сомнением стянул ботинки, рубашку, и замер на краю озерца, почему‑то не решаясь тоже раздеться догола.
Судьба решила за него: камень под ногами неожиданно подался, раскрошился и с хлюпаньем ухнул в воду, а следом за ним рухнул и Арчи, как был, в легких брюках и с иглометом в кармане.
Едва он вынырнул, Ядвига повисла у него на шее. Соприкосновение дурманило; Арчи хотел отдышаться – и не смог. Ему не позволили.
Губы у Ядвиги были горячие и требовательные. И руки тоже. Несмотря на то, что вода в озерце была пронзительно холодной, почти обжигающей; и еще вода была такой чистой, что невольно хотелось сравнить ее с глазами Ядвиги, но Арчи сейчас не видел глаз Ядвиги, потому что Ядвига закрыла глаза.
Одной рукой Арчи прижал волчицу к себе, не переставая целовать ее. А второй полез в карман.
За иглометом.
Он уже достал оружие и даже будить игломет не пришлось – тот проснулся от воды. Отпустить предохранитель было делом мгновения.
И вдруг Ядвига открыла глаза.
– Господи… – прошептала она. – Да будь же ты человеком хоть иногда…
Арчи замер.
– Убери игломет. Убери его ко всем чертям, слышишь? – шептала она, сердито. – Убери!
У Арчи враз стало пусто в голове.
– Убери! Видишь? – Ядвига вдруг отняла правую руку и отбросила нож, который, оказывается, до сих пор упирался Арчи под ребра. Далеко отбросила – к одежде. Нож ощутимо звякнул на камнях, ведь волки пользовались металлическими ножами. – Видишь? Я безоружна. А ты обещал, что не станешь убегать.
Медленно‑медленно Арчи выпростал руку с иглометом. И тоже швырнул его вверх, на камни. В отличие от ножа игломет упал почти бесшумно.
Ядвига тотчас прильнула к нему. Словно ничего не случилось.
А потом они, продрогшие, выбрались из воды, и Ядвига сняла с него промокшую одежду, и они любили друг друга прямо на камнях, неистово и жадно, словно в последний раз. Нож был рядом, и игломет тоже был рядом, но у Арчи больше не возникало мысли дотянуться до оружия.
Ему показалось, что темнеющее небо одобряет подобные поступки.

* * *

Кейл с отцом вернулись из Ашгабата уже в темноте, на последнем рейсовом биобусе. Малыш раздулся от съеденного мороженного и выпитого морса, его отец – от пива. Оба были довольны собой, друг другом и замечательно проведенным днем.
В биобусе Кейла убаюкало, и от остановки он ковылял крепко держа отца за руку и задремывая на ходу.
Дома Кейл был немедленно сдан на руки матери, а отец, включив в комнате свет, переоделся в домашнее и уже совсем было приготовился повалиться на диван перед телевизором, но тут взгляд его упал на одиноко белеющий на роговице стола лист пластика.
С надписью.
«Нашедшему это. Международный код – 8‑095, номер телефона – 776‑91‑27. Наберите этот номер в любое время дня или ночи, и произнесите всего одно слово – «Шериф». После чего назовите номер своего счета либо адрес для почтового перевода. Вознаграждение вас не разочарует.»
Отец Кейла перечитал записку трижды.
«Что за чертовщина? – подумал он растерянно. – Код московский…»
Минут пять он размышлял. Потом решительно направился к телефонному аппарату, привычно дремавшему в коридоре.
«Чем черт не шутит! – думал он, уже начинающий седеть здоровый овчар‑кавказ, рабочий багирской фактории. – Ну, в крайнем случае, разорюсь на несколько монет, заплатив по телефонному счету. А вдруг что и выгорит?»
И стал набирать номер.
В трубке щелкало и потрескивало – домашний телефон‑селектоид успел состариться еще когда отец Кейла был в нынешнем возрасте сына. Наконец раздались гудки, и почти сразу на противоположном конце сняли трубку.
– Вас слушают, – произнес мужской голос, исполненный неожиданной доброжелательности. Собеседник говорил по‑русски, совершенно чисто. – Ни в коем случае не кладите трубку. Говорите, все, что собирались сказать, вас внимательно слушают.
– Алле? – нерешительно отозвался кавказ. – Эта… Тут записка.
– Прекрасно, – подбодрил собеседник. – Читайте. Это может быть очень важно для нас.
«А ведь и правда, – подумал кавказ. – Слушают. И говорят вежливо…»
Запинаясь, он прочел текст сообщения, стараясь, чтобы его характерный акцент не очень‑то рвался на волю.
– Прекрасно, – подытожил собеседник, когда записка была прочитана. – Теперь, будьте добры, назовитесь, сообщите где вы находитесь и расскажите каким образом эта записка попала к вам в руки. А вслед за тем я запишу номер вашего счета или адрес для почтового перевода – вам полагается вознаграждение в две тысячи российских рублей за эти сведения…
«Две тысячи! Российских!» – отец Кейла все более воодушевлялся.
– Итак, – продолжал собеседник. – Вас зовут…
– Меня зовут Бахва, Ахтамали Бахва. Я работаю в фактории Верхнего Багира, это в Туркменистане… Адрес – Ашгабат, отделение Багир, для Ахтамали Бахва… Индекс еще…
Ахтамали продиктовал шестициферный почтовый индекс, принятый в Среднеазиатской Конфедерации.
– Прекрасно, я все записал, деньги вам будут отправлены немедленно. Еще один вопрос: при каких обстоятельствах эта записка попала к вам?
– Обстоятельствах? – растерялся Ахтамали. – Нэ знаю… Дома нашел. На столе. Наверное, жена положил. Счас спрошу…
– Мальяра! – позвал мать Кейла кавказ. – Откуда это? – и показал лист пластика.
– Нашла под диваном, – лаконично пояснила жена.
– А под диван откуда? – удивился Ахтамали.
Жена лишь плечами пожала.
Ахтамали вернул трубку к уху.
– Э‑э‑э… Жена говорит, под диваном нашел. А больше – не знает.
– Замечательно, Ахтамали, вы нам очень помогли. Спасибо. Загляните завтра на почту – вас обязательно будет ожидать приятный сюрприз.
– Спасибо. Пожалуйста, – пробормотал растерянный кавказ.
И связь прервалась.
Ему хотелось немедленно бежать на почту, но Ахтамали Бахва прекрасно понимал, что раньше утра почта не откроется. Поэтому он задумчиво добыл из холодильника пару банок пива и все‑таки уселся перед телевизором.

* * *

В полуночной пустыне совсем не было темно. Остекленевшим фонарем цеплялся за небо кругляш Луны, но никак не мог зацепиться – скользил, двигался. Медленно, правда. Песок неохотно отдавал дневное тепло – если сесть или лечь, возникало полное впечатление, что ложишься на древний селектоид‑печь. Осатанело скворчала где‑то некая сумасшедшая цикада – Золотых почему‑то думал, что в песках цикады не живут. Оказалось – живут как миленькие. «Вероятно, – подумал Золотых, – это специальная пустынная цикада. Рожденная жрать песок и пугать случайных путников.»
Мысли блуждали без особой системы. Сначала Золотых поправился: цикады не рождаются, а, вероятно, метаморфируют из каких‑нибудь ненасытных личинок. Потом попытался представить случайного путника в пустыне, и не смог. Кого сюда может занести? Разве что, кого‑нибудь из местных. Но местных цикадами не удивишь, они к ним с рождения привычны. А кто‑нибудь одинокий и чужой этим пескам без поддержки и припасов вряд ли продержится здесь больше суток. Без воды – точно не продержится.
Постепенно мысли вернулись к предстоящему обмену.
Все‑таки раскололся Варга в конечном итоге на обмен. Но, надо сказать, виртуозно тянул время. И обозначил сроки только когда Золотых действительно вынудил руководство большой тройки отдать приказ о начале десантной операции. Тут‑то Варга и заявил о сроках. И оттянул штурм еще минимум на сутки.
Но, с другой стороны, если обмен пройдет гладко, без сучка и задоринки, во‑первых будут освобождены люди, весьма ценные агенты. Та же Эфа, которую в управлении просто некем заменить. Она многое расскажет. И ее группа – тоже многое расскажет, все трое. Они видели переворот своими глазами. Не могли не видеть, потому что они хорошие агенты.
«Но если они хорошие, – спросил сам себя Золотых, – как же тогда они угодили в лапы Варге?»
Впрочем, стремительную и безукоризненно выполненную операцию новоявленной туркменской контрразведки трудно было предвидеть. Золотых не считал себя великим спецом по государственным переворотам – успел только проконсультироваться с историками да полистать соответствующую литературу. И тем не менее у него сложилось вполне однозначное мнение: первое время после переворотов мятежники заняты в основном обезвреживанием старой власти, а отнюдь не профилактическим тралением на предмет отлова иностранной агентуры.
Что‑то в этом было нечистое. Агентуру кто‑то сдал. Ну как, скажите на милость, можно отловить полтора десятка давно внедренных и удачно законспирированных агентов? Это попросту невозможно во всех случаях кроме одного: когда абсолютно точно знаешь куда идти и кого брать.
А Варга это определенно знал. Весь вопрос только – откуда?
Но, впрочем, теперь это уже неважно.
– Летят, кажись, – пробубнил Чеботарев, заслоняясь ладонью от Луны.
В самом деле, далекий гул махолета незаметно вплелся в рулады сумасшедшей пустынной цикады. Группа, отобранная для прикрытия обмена, дружно рассосалась в стороны.
– Палыч, – шепнул Золотых Коршуновичу, – как там волчара наш?
– Спит, – сообщил Коршунович. – У него нервы не то из капрона, не то вообще никаких нервов у него нету. Будить?
– Буди, пожалуй. А то отдадим сонного, подумают, что накачали его какой‑нибудь дрянью, избави бог. Перестрахуемся.
Коршунович немедленно заслал Баграта. Естественно, с прикрытием. Впрочем, пленный волк все еще был слаб для серьезных выходок. Вскоре его привели – Баграт на всякий случай нацепил волку на запястья наручники‑мономорф.
– В экипаж его, – велел Золотых отрывисто.
Волка посадили на заднее сидение приземистого сибирского внедорожника породы «Валдай»; кроме «Валдая» на песке застыло еще несколько юрких «Ласок».
Вскоре туркменский махолет показался на фоне ночного неба. Точнее, не сам махолет, а огни – габаритные, и сигнально‑дипломатический.
Ребята из группы прикрытия дружно натянули капюшоны комбезов‑пустынников и окончательно растворились на фоне песка. Иглометы у них были тоже особые, выведенные специально для разведчиков. Рыжие и крапчатые. Золотых видел, когда перед операцией дюжие ребята‑стрелки кормили свое оружие. Корм, кстати сказать, тоже был специальный, с минеральными добавками, но это в идеале. На практике рыжие иглометы способны были поглощать и обычный универсальный корм, и даже некоторое время могли продержаться на жесткой и иссохшей пустынной колючке.
Махолет приближался, гул становился басовитее и громче. Вот и цикада забеспокоилась, цвиркнула несколько раз, неубедительно, судорожно, и примолкла. Подлети махолет поближе, стоящих у экипажей сибиряков и россиян обдало бы волной прогретого воздуха. Но он сел вдалеке, метрах в двухстах, грузно навалившись на роговые полозья‑опоры. Поблескивающие стрекозиные крылья шевельнулись, и застыли. Стих равномерный гул.
Тотчас ожила рация‑триморф на поясе у генерала; завибрировала и тихо пропела голоском вызова.
– Слушаю, – отозвался Золотых.
– Вызывает Сулим Ханмуратов, доверенное лицо президента Туркменистана. Я говорю с генералом Золотых?
– Именно с ним, – подтвердил Золотых.
– Доброй ночи, господин генерал. Вы готовы?
– Несомненно.
– В таком случае я хотел бы еще раз обсудить процедуру обмена, если не возражаете.
Полковник Золотых сейчас сказал бы: «Валяйте», но в устах генерала подобные слова прозвучали бы излишне легкомысленно и легковесно. Генералу полагается быть солидным и убедительным. И Золотых довольно быстро нашел подходящее слово.
– Извольте, – сказал он. Солидно и убедительно.
– Итак. Один – акцентирую – любой из ваших людей, обязательно один, выводит интересующего нас челове… э‑э‑э… волка вперед. Приблизительно на середину разделяющего наш махолет и ваши экипажи пространства. Ваш человек может быть вооружен, но желательно, чтобы оружие он не доставал. Мы в свою очередь выводим группу навстречу. Когда не останется сомнений, что приведенный вами – именно тот, кого мы ищем, мы его забираем и отступаем. Я буду вам чрезвычайно обязан, если основная ваша группа останется неподвижной до момента, пока наш махолет не поднимется в воздух и не наберет высоту. После этого вы вольны делать все, что вам заблагорассудится.
– А где гарантия, что вы выведете именно тех, кто нужен нам? И где гарантия, что всех?
– Насколько я понял, если обмен будет признан некорректно проведенным, вы немедленно начнете десантную операцию. Нам незачем обманывать вас.
– И тем не менее, нам вы не доверяете, – констатировал Золотых.
– На моем месте и вы бы не доверяли. Вас, в отличие от нас, ничто не сдерживает. Напомню, что в предварительном договоре обмена сказано: окончательные условия обмена туркменская сторона оставляет за собой. Мне кажется, что никаких неприемлемых требований мы не выразили. А вам?
– Нам тоже, – буркнул Золотых. – Начинаем?
– Минуточку. Похоже, в округе полно ваших снайперов.
– Ну, а если и так, то что? – не слишком приветливо осведомился Золотых.
– Считаю своим долгом сообщить, что вы, генерал, а также майор вэ‑эр Российской Федерации Коршунович, который стоит рядом с вами, под прицелом. Если ваши снайперы не сдержатся… Очень жаль, но наши люди откроют огонь. Именно откроют огонь, а не пустят иглы. Чувствуете разницу?
– Нахал вы, господин Ханмуратов, – вздохнул Золотых без тени испуга или удивления. – Впрочем, я и ожидал чего‑то подобного. Успокойтесь, снайперы тут только на случай непредвиденных сюрпризов с вашей стороны. Ведите себя соответственно, и можете считать, что нет тут никаких снайперов.
– Полагаюсь на ваше слово, – удовлетворенно, как показалось генералу, сказал Ханмуратов. – Мы готовы.
– Мы тоже.
– Начали.
Золотых обернулся к Чеботареву.
– Степа? – вопросительно протянул Золотых.
– Могу и я, – Чеботарев пожал плечами.
– Нет, – отрезал Золотых. – Тобой я рисковать не хочу.
Он задумался на секунду.
– Шеремет! – позвал генерал начальника иркутской группы.
– Здесь, – отозвался тот и выбрался из экипажа на теплый песок.
– Отведите волка куда полагается, – приказал Золотых. – Вы вооружены?
– Так точно. Ручной игломет, в кобуре.
– Вот пусть в кобуре и остается. Скорлупа на вас?
– Да.
– Отлично. Надеюсь, стрелять в голову им не придет… гм… в голову. Если, конечно, они все‑таки замышляют какую‑нибудь пакость.
– Есть, – коротко отозвался Шеремет.
Волка тем временем вынули из «Валдая».
– Идти сможешь? – поинтересовался Шеремет.
Волк утвердительно кивнул.
– Тогда пошли. Ты впереди, когда я скомандую, стоишь. Понял?
Волк снова кивнул. Он действительно выглядел болезненным и ослабевшим.
– Марш! Вон туда, – Шеремет указал рукой на огни туркменского махолета.
Волк, щурясь, побрел в указанном направлении. Подволакивая ноги и бессильно свесив перед собой скованные руки.
– Да! – спохватился Чеботарев. – Олег! Ключ держи!
Он бегом догнал Шеремета и передал ему плоскую феромонную вытяжку с кодом, который отпирал устье наручников.
– Что там такое? – обеспокоенно спросил Ханмуратов по рации.
– Ничего особенного. Позаботились, чтобы вы потом смогли снять с волка наручники.
– А вы его сковали? – удивился Ханмуратов. – Раненого? Звери вы, господа, сущие звери.
– Кто б говорил, – огрызнулся Золотых.
Он хотел добавить еще что‑нибудь, на тему переворота в мирной стране, но вовремя сдержался.
«Черт! – подумал он в который раз. – Не привык я пока быть генералом… Надо привыкать. Да и пора бы уже…»
Волк и Шеремет шли в пятне света двух прожекторов. Один светил от туркменского махолета, второй – с противоположной стороны. Выхваченный из ночного полумрака пятачок казался частью сцены в каком‑то немыслимом гротескном спектакле.
Пятно медленно перемещалось прочь от экипажей; наконец Шеремет велел волку остановиться. Тот послушно замер. Шеремет подошел и встал с ним рядом; чуть слева и сзади. Туркменский прожектор светил прямо в глаза, и Шеремет ничегошеньки не видел в сплошном белом сиянии.
А вот Золотых прекрасно рассмотрел, как от махолета быстрым шагом навстречу волку и Шеремету вышли четверо. То же расстояние они преодолели втрое быстрее. Опознавали волка недолго, генерал увидел, как Шеремет примирительно поднимает ладони, потом отдает ключ‑вытяжку одному из встречающих. Волка аккуратно взяли под локотки и увлекли прочь. Прожектор при этом не сдвинулся, так и продолжал освещать Шеремета.
Прошло около минуты, рядом с махолетом почудилось неясное движение, а потом раздался знакомый гул. Габаритные огни медленно взмыли на высоту нескольких человеческих ростов, пятно света от прожектора стало менее ярким, но зато расплылось на добрые метров десять.
– Взлетели, – зачем‑то прокомментировал Коршунович.
Было видно: на месте, где только что стоял махолет, теперь стоят люди. Десятка полтора.
Стояли они всего несколько мгновений, потом чуть ли не бегом кинулись навстречу. Шеремет перехватил их на полпути, присоединившись к этому странному забегу.
– Кажется, обошлось, – вздохнул Золотых.
Рядом немедленно возник единственный европеец, которого взяли на обмен – майор Шольц. Конечно, он высматривал своего человека, повязанного наспех сколоченной спецслужбой Саймона Варги.
«А ведь очень, надо заметить, приличную спецслужбу сколотил этот хитрец‑Варга, – подумал генерал Золотых. – В первую же ночь взять столько разведчиков! И не кого попало – элиту. Не иначе, что у Варги под рукой все время была эта самая спецслужба, просто до переворота она числилась как частная. А в ту злополучную ночь перешла, так сказать, на легально положение. Ну невозможно за одну ночь создать такой эффективный орган чистки! Невозможно!»
Наконец освобожденные агенты приблизились вплотную. Золотых сразу увидел ее – стройную молодую женщину с непривычно короткой стрижкой.
– Здравствуй, Таня, – сказал генерал с нескрываемым облегчением.
– Здравствуй, отец, – отозвалась женщина.
Майор Коршунович, стоящий совсем рядом, чуть было на песок не рухнул от удивления. Обернулся.
– Оте‑ец? – переспросил он нараспев. – Ну, ни фига себе!

* * *

Президентский лимузин подкатил к Хендывару около половины второго ночи. Расмус, с красными от недосыпа глазами, вышел из капонира, где был смонтирован пост управления порталом.
– Что там еще? – спросил он у часового.
– Кажется, Варга приехал, – отрапортовал часовой.
Это сугубо гражданское «кажется» еще недавно аукнулось бы часовому по первое число.
Но война закончилась. И предводитель волков, еще недавно упекший бы солдата на гауптвахту а то и в штрафную бригаду, лишь кивнул и ушел в темноту. Туда, где светились мощные фары президентского лимузина.
– Коллега Расмус? – окликнули его, когда Расмус приблизился.
Говорил Сулим Ханмуратов, ближайший подручный Варги.
– Что‑нибудь стряслось? – угрюмо осведомился волк.
– Я привез вашего… человека. Плененного под Алзамаем.
Из темноты выступил исхудавший парень в пехотном волчьем комбинезоне; в парне Расмус с трудом узнал Шамана.
– Здорово, босс, – тихо сказал Шаман и закашлялся.
Расмус молча обнял его – действительного рядового базовой имперской пехотной бригады, героя финальной стычки за седьмую инхайскую базу. Одного из немногих, кого волки потеряли под Алзамаем, а теперь вновь обрели.
И не было ничего странного в том, что командующий имперской пехотной бригадой обнимается с рядовым. Там, под светом чужих звезд, они познали простую истину: нет ничего ценнее жизни соратника. Если ты готов, рискуя собственной жизнью, выручить любого, кто сражается рядом, то в трудную минуту выручат и тебя. Ничего не спрашивая и ничего не объясняя. И тем горше было Расмусу сознавать, что нынешние земляне, казалось бы вообще не приемлющие убийств и насилия, на деле оказались готовыми посылать на смерть несмышленых и неопытных детей своих. Посылать в самое пекло, в схватки с волками. И класть детей своих в этих схватках пачками.
– Как ты? – спросил Расмус.
– Плохо, – сознался Шаман. – Но теперь все будет в порядке, – и он через силу улыбнулся.
– Веном! – позвал помощника Расмус. – Сведи‑ка его в медпункт. А то знаем мы, какие из местных доктора…
Шамана увели.
– Я надеюсь, вы довольны? – спросил Ханмуратов.
– А где Варга? – вопросом на вопрос ответил Расмус. – Он приехал?
– Нет, он остался в Ашгабате. Мы только что разменяли всех арестованных агентов на вашего Шамана – так ведь его зовут, кажется?
– Спасибо, – сухо поблагодарил Расмус. – Передайте Варге, что любой из волков благодарен за этот поистине гуманный поступок.
– Обязательно передам, – заверил Сулим. – В свою очередь Варга просил поинтересоваться: как продвигается ваше строительство?
– Продвигается, – уклонился от ответа Расмус. – А что, сроки жмут?
– Очень жмут, – невесело сообщил Сулим. – Десантная операция сил альянса едва не началась нынешней же ночью. Обмен только сдвинул сроки… Нам надо согласовать действия на случай, если альянс все‑таки вторгнется в пределы Туркменистана.
– Вам не удержать таких протяженных границ, – сказал Расмус. – Это я вам как кадровый военный говорю… Как бывший военный.
– Мы это прекрасно сознаем. Основные силы пограничной охраны и гвардии оттянуты в окрестности Ашгабата. Собственно, наша задача – удержать пятачок в несколько сот квадратных километров. Ашгабат, «Чирс»… и предполагаемый рукав отступления. На это у нас хватит сил. На границах же оставлены только ложные цели да маневренные группы для создания иллюзии присутствия крупных вооруженных формирований.
«Ага, – подумал Расмус. – Сами доперли. Ну, что же, дураками людей Варги не назовешь. Негодяями – легко, но не дураками.»
– Это умное решение, – сказал он Ханмуратову. – И мне представляется – единственно выигрышное в сложившейся ситуации. Если правильно занять оборону, нужное время можно выиграть. Правда, альянс способен применить средства глобального поражения… Располагает альянс подобными средствами?
– К сожалению, – вздохнул Сулим, – располагает.
– Так я и думал, – проворчал Расмус. – Убивать мы не можем, но готовы. Старая, как мир, история. Впрочем, ладно. Когда у господина Варги будет время заехать и обсудить предполагаемую эвакуацию?
– В любое удобное для вас время.
– Тогда, – предложил Расмус, – в ближайший полдень.
– Договорились, – выдохнул Сулим.
Расмус, более ничего не произнеся, развернулся и ушел к капониру‑посту.
За центральным пультом колдовал Лоренцо.
– Ну, что? – в голосе Расмуса прорезались нотки нетерпения.
– Ползет помалу. Ретрейны частые, правда.
– Мощность мала, – скрежетнул зубами Расмус. – С такой техникой, как у местных…
– Для такой техники трансфер просто на диво, – вздохнул Лоренцо. – Впрочем, еще, думаю, часа два. Девяносто восемь процентов массы уже передано.
– Успеем, – выдохнул Расмус. – Успеем, точно. Пожалуй, можно начинать эвакуацию. Сначала пехоту и инженеров. Демонтировать ничего не будем, только матрицы снимем. Пусть люди Варги поломают головы. Сколько там придется челночить? Раз десять, не меньше?
– Босс, – сказал Лоренцо не то виновато, не наоборот, гордо, – я втащил в пределы управляющей зоны два дисколета. Можно будет убраться одной сменой, без челночных рейсов на грузовиках.
Расмус опешил.
– Дисколеты? Откуда они, черт возьми, у нас?
Лоренцо вздохнул:
– Ребята попросили. Ну я и приплюсовал парочку к золотому списку. Вышло всего плюс полтора процента по массе, а объем нас вообще мало волновал… Как, говорят, там на Земле без настоящих машин? Не на зверушках же местных летать…
– Дисколеты инхайские?
– Ага.
Расмус глубоко вдохнул. Потом выдохнул.
– Обормоты. Раздолбаи. Скоты. Спасибо вам, уродам непослушным!
И он из всех сил врезал Лоренцо по плечу.
– А ведь я приносил торжественную клятву инхайскому стратегу, что в призовом фонде нашей команды нет устройств высокого технологического класса! Дьявол, Лоренцо, если бы наш ангар проверили, то что?
– Думаю, было бы плохо, – осторожно предположил Лоренцо. – Но ведь не проверили же?
– Осядем, – хмуро пообещал Расмус, – Я тебе все ребра переломаю.
– Йеп, босс! – весело согласился Лоренцо и козырнул.
– Где дисколеты?
– Я их ближе к ущелью навел, там и стоят. Темно – кто увидит?
– Грузить всех свободных! Все незадействованное имущество и технику! Оставить только портальную вахту и часовых по периметру. Мы уйдем на грузовике, думаю, все влезем. На «Чирс» много наших?
– Человек сорок, – сообщил Веном. – Все свободные.
– Отозвать!
– А не всполошатся? – с сомнением спросил Веном. – Если все сразу?
– Да пусть, – Расмус махнул рукой. – Варги нет, выводы делать некому.
– Йеп!
– Только, – предупредил Расмус, – никакой связи эфиром. Вестового зашли.
– Понял, босс, – кивнул Веном, и Расмус в очередной раз с грустью отметил, что Земля распустила вчерашних вояк неимоверно быстро. Даже в нынешних, все же не совсем мирных условиях.
Стройплощадка и палаточный городок на Хендываре зашевелились. В относительной тишине и без особой суеты волки собирались.
– Босс, – осторожно спросил Лоренцо. – А что с Варгой и его людьми? Что они хотели эвакуировать? Оборудование?
– Не только, – ответил Расмус, отвлекаясь от посторонних мыслей. – Они хотели еще и эвакуироваться сами.
– Сами? – удивился Лоренцо. – Но портал не…
– А откуда им это знать? – перебил Расмус. – И, главное, зачем?
– Так они не знают?
– Нет. И не узнают. Я очень не люблю, Лоренцо, когда меня, вежливо улыбаясь, используют. Как презерватив. Вот пусть Варга и попробует сдержать всю остальную Землю. Но без моей помощи.
Лоренцо с сомнением покачал головой:
– А ведь будет драка… Та еще. Варга очень на нас рассчитывал.
– Знаешь, – с горечью в голосе произнес Расмус. – Да, конечно, будет драка. Но я не хочу больше в это встревать. Они называют нас волками, Лоренцо. Может быть, может быть. Мы умеем убивать. Если надо. Но мы убиваем врагов. А они – самих себя. Они не волки, Лоренцо, конечно же нет. Псы. Бешеные псы, не более. Так пусть же грызут друг другу глотки, если это они называют «борьбой с волчьим геном». Я не генетик, Лоренцо. Но мне кажется, что волчий ген мало удалить из ДНК. Сначала его нужно вытравить из песьих душ. А вот этого на Земле как раз и не произошло. И еще мне кажется, что пока Земля не содрогнется от пролитой крови, никто и ничем не сможет ей помочь. Ни мы, ни они сами. Такие дела, Лоренцо. Как там, кстати, трансфер?
– Девяносто восемь и три.
– Хорошо. Должны успеть.
Через четверть часа подтянулись волки с базы «Чирс». Индикатор трансфера вплотную подошел к отметке «Девяносто восемь с половиной». Командиры подразделений один за другим докладывали Расмусу о готовности к эвакуации.
Потом пришел спецназовец Кэп.
– Босс, – сообщил он. – Нет Ядвиги. И этого вашего… консультанта. Последний раз Ядвигу видели здесь, на Хендываре, днем. На территорию базы они не возвращались.
Расмус долго смотрел на Кэпа. Долго и молча. И пытался понять – что это значит.

* * *

Говорят, для влюбленных время течет иначе.
Чушь, конечно. Дело не во времени, а в том, что влюбленным гораздо больше нужно успеть.
Но так или иначе, а Арчи толком не успел заметить, как навалилась душная летняя ночь. Теперь в ущелье заглядывали звезды; где‑то выше по склону заунывно хныкал шакал. Озерцо шептало совсем рядом что‑то свое, потаенное. И тихо пел огонек костра.
Впрочем, нет, костром это было трудно назвать. Никаких дров, никакого хвороста – найдешь разве в здешних предгорьях пищу для костра? Просто пылает на плоском камне таблетка сухого топлива, источая тонкий своеобразный запах. Но некая малообъяснимая первобытная потребность в открытом огне заставила зажечь эту таблетку, одну из пяти. Не ради тепла – туркменской ночью мог замерзнуть только больной, а они были здоровы. Не ради света – к чему им свет, влюбленным, каждый из которых, к тому же, видит в темноте немногим хуже диких псов‑предков?
Полночь давно минула, а они сидели, обнявшись, и глядели на трепетный огонек. Ядвига прижималась щекой к боку Арчи. Рука Арчи легонько гладила плечо Ядвиги.
Они большею частью молчали, лишь изредка перешептываясь. Ни о чем.
А время все равно мчалось, словно угорелое, заставляя стрелки часов вращаться с непостижимой уму быстротой.
– Славное озерцо, правда? – спросила Ядвига, в очередной раз прерывая молчание.
– Ага, – согласился Арчи. – Я и не знал что в горах такие бывают.
– Его, наверное, ключ подпитывает. Иначе высохло бы. И холодное какое!
– Ага, – Арчи почему‑то трудно было блистать разнообразием ответов. Мысли разъезжались, как лапы только что научившегося ходить щена.
– И названия у него нет, я спрашивала.
– Надо наречь его твоим именем, – предложил Арчи, надеясь, что не сморозил никакой глупости.
Ядвига прижалась к нему крепче.
– Спасибо, конечно… Только у меня имя для этого неподходящее.
Арчи не нашелся что ответить. Поэтому несколько минут они снова молчали.
– Нас не хватятся? – спросил Арчи потом.
– Не должны, – Ядвига едва заметно пожала плечами и с женской непосредственностью разом перескочила на другую тему: – Спасибо тебе.
– А? – только и смог ответить Арчи.
– Я не о том, – тем не менее поняла Ядвига. – Спасибо, что перестал хвататься за игломет. За доверие, что ли…
Арчи промолчал. Ему не хотелось думать об этом.
– Ты ж последние дни был как локомотив на рабочем ходу, – тихонько продолжала Ядвига. – Хоть бы раз улыбнулся. Только по сторонам зырк‑зырк… А от мыслей, слепому видно, голова плавится…
«Вот так вот, значит, – уныло подумал Арчи. – Горе‑агент ты, де Шертарини. Халтурщик. Ламер.»
– Мне вообще‑то все равно кто ты, – Ядвига вдруг отстранилась и внимательно поглядела на него; огонек на миг отразился у нее в глазах. – Будем считать, что погранец. Да только ведь видно, что между теми сопляками из алзамайского леса и тобой пропасть, глубиной больше жизни.
«Черт! – подумал Арчи. – А может ее просто попросить? Отпусти, мол, сердешная, очень надо… Вдруг и правда отпустит?»
Неизвестно, осмелился бы Арчи на это. И неизвестно, как повела бы себя Ядвига. Именно в этот момент рядом с грядой что‑то огромное и округлое вдруг взмыло над горами, заслоняя звезды, а затем стремительно вознеслось к этим самым звездам. А минутой позже – вознеслось второе. И все это почти бесшумно.
В ущелье ворвалась волна прогретого за день воздуха; заплясал огонек на таблетке, заволновалась вода в безымянном озерце, так и не нареченном именем волчицы.
– Черт! – Ядвига вскочила.
– Что это было? – Арчи почему‑то был уверен: она знает.
– Это инхайские дисколеты… Космические штурмовики, одним словом. Откуда они здесь?
Вероятно, присутствие дисколетов на Хендываре означало какие‑нибудь неприятности.
Ядвига уже шнуровала ботинки.
– Плохо, да? – растерянно спросил Арчи.
– Не знаю. Пока.
Ядвига вскочила, поправила пулевик на плече. Арчи тоже выпрямился.
У них оставался всего миг.
Целый миг. На поцелуй. Но это ничего не значило, ведь для влюбленных время течет иначе.
А потом Ядвига растоптала таблетку, и освятивший их первое свидание огонек умер под рифленой подошвой сработанного где‑то в космических далях ботинка.

* * *

У махолета Коршуновича встречал взъерошенный связист‑колли.
– Палыч! Из Москвы шифровка пришла!
– Раскодировали уже?
– Конечно!
– Давай… – Коршунович поморщился. Откровенно говоря, он полагал, что это очередные указания от начальства. Солидные, но абсолютно бесполезные. Чаще всего.
Лутченко, Баграт и троица агентов‑ашгабатцев, только что размененных на единственного волка, замедлились перед махолетом.
– Давайте, давайте, – Коршунович махнул им рукой. – Коридор, поди, закроют скоро!
Народ споро полез в махолет, а Коршунович покамест заглянул в носовой отсек.
– Вот, – связист сунулся к своему углу и подал узкую пластиковую ленточку, совсем недавно выползшую из щели декодера‑полиморфа.
«Срочно. Секретно. Руководителю операции «Карусель‑2» от Российской Федерации майору Коршуновичу.
В 22:54 по московскому времени на один из телефонов резервной связи поступил звонок от некоего Ахтамали Бахва, работника фактории Верхнего Багира, что вблизи Ашгабата. По словам Бахва его жена обнаружила в доме записку из содержания которой явствует, что агент Шериф жив и находится где‑то в Туркменистане, вероятно – вблизи поселка Багир. Вам надлежит немедленно организовать заброску агента в Багир; задачей агента будет сбор всей возможной информации об этом происшествии и в идеале – установление связи с агентом Шериф.
Запись телефонного разговора прилагается.
Меру распространения этой информации рекомендовано ограничить главным руководителем операции «Карусель‑2» генералом Золотых.
Старший группы резервной связи ВР РФ капитан Тентарев.»
– Твою мать! – прошептал Коршунович, отрываясь от ленточки. – Ты все‑таки жив, Арчи! Я знал, что ты не можешь сгинуть, даже в огне…
И, почти без паузы:
– Закрытый канал с сибиряками! С Золотых!
– Готово, шеф! – весело отозвался колли. – Я канал заранее оживил…
Коршунович нетерпеливо отобрал у него наушники и поправил бусину микрофона перед лицом.
Золотых отозвался почти сразу.
– Палыч? Что там у тебя?
– Семеныч, Шериф объявился.
– Где? – даже на слух легко было понять, что и без того собранный сибиряк насторожился и сосредоточился. Как харза перед прыжком.
– Где‑то под Ашгабатом. Нужно выяснять. Он каким‑то образом умудрился подбросить записку с телефоном резервной связи кому‑то из местных. Местный таки позвонил… В общем, надо засылать агента.
Золотых колебался всего секунду.
– А стоит ли, Палыч? То есть, агента ты, конечно, готовь, но стоит ли засылать его?
– Не понял? – растерялся Коршунович.
– Ты еще со своими ангелами не говорил?
– Не успел.
– Десантную операцию начинаем немедленно! Пересекаем границу, и все, отдаю приказ.
– А почему не сейчас?
Золотых фыркнул:
– Палыч! По условиям договора обмен еще не завершен. Вот покинем предоставленный коридор, тогда будет можно…
– Понятно, – закруглился Коршунович. – Высокая дипломатия. Тогда мы взлетаем.
– Давай!
Коршунович вернул гарнитуру связисту и перешел в основной отсек. Ребята уже вовсю работали с освобожденными ашгабатскими.
– Баграт! Виталий! – рявкнул Коршунович.
Оба мгновенно повернули головы. Остальные на миг прервались, и тут же вернулись к работе.
– Ко мне оба. Остальным – не отвлекаться…
Лутченко и Баграт послушно встали и зашагали к шефу.
В этот же миг махолет оторвался от песка и, медленно набирая высоту, потянул на северо‑восток, к границе.

* * *

Обстановка в первом из сибирских махолетов мало отличалась от обстановки в российском: оперативники внимали только что обменяным агентам, аналитики спешно строили модели ситуаций, сталкивали воображаемые варианты ближайших событий и пытались оценить возможные результаты. Генерал Золотых проводил экспресс‑совещание полевого штаба – с командирами пограничников, европейского спецназа и начальниками подразделений селектурно‑технической поддержки.
Из четверых агентов‑ашгабатцев говорила в основном Эфа, Татьяна Бузыкина, урожденная Золотых. Степан Чеботарев, один из тех, кто с самого начала был привлечен к истории с волками, слушал, и ловил себя на мысли, что худшие из его опасений оправдываются.
Возвращение на Землю не прошедших биокоррекцию волков отнюдь не послужило толчком, как казалось сначала, для возврата к старому. Максимум – неожиданным символом, странно совпавшим по времени с переменами на самой Земле.
Рушилась рабочая гипотеза, выстроенная аналитиками Сибири, России и Европы в тихих кабинетах и развитая в тесных палатках посреди каракумской пустыни.
Ашгабатский переворот отнюдь не был экспромтом, реакцией загнанного в угол пса по имени Саймон Варга на действия стран альянса. То есть, аналитики допускали, что идея переворота пришла в голову Варге не в последний момент. Но такой тщательной проработки действий, такой согласованности и убийственной точности шагов невозможно было добиться без многолетней кропотливой подготовки.
– Пограничники, полиция и национальная гвардия, казалось, только и ждали соответствующего сигнала, – устало излагала Эфа. Она то и дело проводила ладонью по коротко стриженным волосам, словно машинально пыталась поправить утраченную совсем недавно прическу. – Ручаюсь, что Варга давным‑давно имел влияние на руководителей, причем – реальных, а не номинальных – любой мало‑мальски значимой силы в Туркменистане. Даже на пожарные части – в захвате биовокзала пожарные участвовали как ближайший резерв.
– А оружие? – вставил слово Богдан По. – Что они, с шлангами вокзал штурмовали?
– Во‑первых, – терпеливо пояснила Эфа, – в Средней Азии пожарные имеют штатные иглометы и имеют право пускать их в ход. Дабы в случае чего пресечь ненужную панику. А во‑вторых, никакого штурма не было и в помине. К вокзалу сначала подкатил обычный полицейский экипаж и двое в штатском прогулялись к вокзальному инспектору. А потом на площадь приехали три пограничных грузовика. Естественно, с пограничниками. Начальник вокзала выслушал лейтенанта‑пограничника и немедленно принялся «оказывать посильное содействие.» То бишь, санкционировал немедленную отмену всех рейсов, особый контроль над подотчетными ему средствами связи и все такое прочее. Вот и весь штурм. Пассажиров тут же разогнали по домам, вокзал просто заперли.
– Понятно, – кивнул Богдан.
– В общем, поражает точность, с которой Варга выделил все сколько‑нибудь значимые объекты, стремительность, с которой он взял их под полный и безусловный контроль, а более всего – легкость, с которой он изыскал для всего этого исполнителей. Такое впечатление, что Ашгабат последние лет тридцать только и делал, что готовился к этому перевороту, разве только не репетировал его ни разу.
– Вот‑вот… – прозвучал знакомый всем голос.
В проходе, возвышаясь над всеми, стоял генерал Золотых. Взгляды невольно обратились к нему. И в каждом взгляде читался вопрос.
– Репетиция. Это ключевое слово, – пояснил Золотых.
– В каком смысле? – всеобщее непонимание высказал Степан Чеботарев и вопросительно двинул ушами – еле‑еле заметно.
– Ашгабат – это всего лишь репетиция перед более впечатляющей акцией, вы не находите, коллеги?
Стало поразительно тихо; слышался только мерный гул – пилоты вынуждали махолет торопиться.
– Ладно, – вздохнул Золотых. – Есть хорошая новость, ребятки. Шериф объявился.
– Где? – чуть ли не в один голос вопросили все присутствующие, кроме ашгабатцев.
Золотых, неотрывно глядя на Эфу, разъяснил:
– В Ашгабате. Вернее, где‑то в окрестностях. Он задействовал резервный вариант связи; похоже, он не вполне свободен.
– Выходит, он на «Чирс»? – озадаченно выдохнул Чеботарев.
– Или у волков, – добавил Шелухин. – Второе, кстати, вероятнее.
– И до сих пор жив? – насупившись, усомнился кто‑то из иркутской группы. – Маловероятно.
– Погодите, – в разговор снова вклинилась Эфа. – Если я правильно помню, Шериф – ньюфаундленд?
– Да, – подтвердил Чеботарев. – Невысокий такой.
– Какой‑то ньюфаундленд принимал участие в захвате знания правительства. А потом его видели рядом с моей ашгабатской квартирой на Восточном бульваре.
– Это‑то тебе откуда известно? – в очередной раз удивился Чеботарев.
Эфа замялась:
– Да так… Перед самым обменом предоставилась возможность кое‑что подслушать…
«Молодец, девочка, – думал генерал Золотых, по‑прежнему неотрывно глядя на дочь. – Я так боялся, что этот плен тебя сломает… если ты сумеешь там выжить. Ты сумела. И сумела не сломаться при этом. Молодец, Танюша…»
– Тебе что‑либо известно о дальнейших планах Варги и волков? Ты вообще видела волков? – аналитики решительно брали быка за рога. Им нужна была информация, а не догадки.
– Волков – да, видела. Похоже, они принимали активное участие в перевороте, причем на самых ответственных участках. Например, при аресте президента и, как я уже упоминала, в захвате здания правительства. По моим оценкам – волки были наиболее четко действующей силой. И при этом они умудрились выполнить все возложенные на них задачи не то что без единой жертвы, а, кажется, вообще без единого выстрела. Хотя стрельба все же случилась: пограничники затеяли перестрелку на пункте дальней связи с местной охраной. Но и пограничники, и охрана в ход пустили исключительно иглометы, так что отделались только парализованными, но не погибшими.
– То есть, – уточнил глава аналитиков, очень похожий на генерала Золотых седовласый мужчина‑лайка, – налицо очередные изменения в поведении волков?
– Получается, да, – подтвердила Эфа. – Похоже, они склонились к желанию обходиться вовсе без жертв.
– Кстати, – заметил Золотых, обращаясь в основном к главе аналитиков, – было бы интересно услышать – почему?
– Мы постараемся построить соответствующую модель, – пообещал аналитик.
Золотых хмыкнул.
– Стараться не нужно. Нужно строить.
Аналитик‑лайка вздохнул в седые усы:
– Построим, Семеныч. Непременно построим. Дай только всю информацию собрать…
– Собирай, собирай, – позволил Золотых.
И вдруг обратился к дочери:
– Таня! Тебя могут подменить ненадолго?
– Да, папа.
– Тогда пойдем. Есть пару вопросов…
– Олаф, – велела Эфа одному из своих. – Давай теперь ты.
И встала.
Ее даже не проводили взглядами – на это просто не оставалось времени. Теперь все внимали крупному парню‑аморфу, которого Эфа назвала Олафом.
Махолеты стремительно неслись над песками, будоража горячий воздух. Они были похожи на безмолвных хищных стрекоз, затеявших в ночи грандиозную охоту, но на самом деле они лишь спешили вырваться из условного дипломатического коридора.
Чтобы генерал Золотых мог беспрепятственно и вполне законно отдать приказ о начале операции по окружению и захвату туркменской столицы.

* * *

Едва махолет сел и майор Шольц с Грабовским выпрыгнули на песок, рядом по обыкновению неслышно возник Генрих. Он казался невозмутимым; ничто в выражении его лица не могло свидетельствовать о нетерпении или спешке.
– Поздравляю, босс, – коротко приветствовал Генрих. – С освобождением, коллега.
Грабовски сдержанно кивнул. С Генрихом Штраубе он был незнаком, хотя и наслышан об этом разведчике после известных событий в Алзамае и окрестностях.
– Пойдем, – прервал Генриха Шольц. – Мы еще и поговорить толком не успели…
«Конечно, – понял Генрих. – Слишком много чужих ушей в сибирском махолете…»
Сотрудничество сотрудничеством, но у разведок каждой страны, пусть даже объединенных альянсом, есть глубоко интимные дела.
Спустя десять минут Шольц и его люди устроили экстренное совещание европейской оперативной группы. Естественно, сначала выслушали рассказ Грабовского об ашгабатском мятеже и его же первоначальный анализ.
Выводы получались странные.
Очень странные. Майор Шольц даже счел их решительно невозможными. Если верить всему, что сообщил Грабовски, переворот в Ашгабате подготовила и спровоцировала Россия.
Будь у Шольца и его людей больше времени – возможно и удалось бы тщательно проанализировать ситуацию. Но времени не осталось.
Генерал Золотых отдал команду начать десантную операцию.
По всей северной туркменской границе пришли в движение сибирские и российские пограничные части. Сотни селектоидов взвились в воздух. Сотни экипажей‑внедорожников вторглись на территорию Туркменистана.
Интервенция началась – незадолго перед рассветом. И, естественно, первые выстрелы не заставили себя долго ждать.
Генрих в этот момент сидел в чреве скоростного махолета ударной группы. Рядом с Грабовским. Напротив, через проход, расположились старые знакомые – прибалты Юрий Цицаркин и Рихард Вапшис. Кроме того в группу входило трое россиян, трое сибиряков и полтора десятка европейцев‑спецназовцев. Номинальным командиром группы считался лейтенант‑европеец, мрачноватый немецкий овчар. Но Генрих знал, что он сам и Грабовски, равно как и прибалты, русские и сибиряки, просто приданы к спецназовцам. Несомненно, что на опытных агентов‑разведчиков руководство возлагало задачи поважнее, чем на чистых боевиков‑спецназовцев. Скорее всего поэтому агентов усадили в глубине десантного трюма, дальше всего от люков. Дабы ненароком не положить их в первые же минуты, если случится какая‑нибудь роковая заминка при высадке.
Далеко впереди, кажется даже не на нейтральной полосе, а уже на территории Туркмении, вспыхнула стрельба. Несколько бронетранспортеров смяли стену мономорфного заграждения, чудом произрастающего в бесплодных песках, и в открытый проем устремились внедорожники с солдатами альянса.
Туркмены вяло отвечали – на удивление вяло.
А потом махолет взлетел.
Теоретически махолет могли сбить. Европа, к примеру, подобным оружием располагала. Располагала ли Туркмения – никто толком не знал. Номинально – нет. Но традиционные успехи туркменских генетиков и биологов на самых различных, порой очень неожиданных направлениях селекции не исключали такой возможности. Кроме того, неизвестно чем занимался на своей базе Саймон Варга – почему бы не разведением эффективных селектоидов‑зениток? Да плюс волки. У этих наверняка имелось в запасе какое‑нибудь подходящее оружие.
Но операцию альянса планировали тоже не дилетанты. Перед транспортными махолетами над границей прошла сплошная волна беспилотных селектоидов‑тральщиков. Если у мятежников есть противовоздушная оборона, тральщики неминуемо ее выявят. И тут за дело возьмется вторая волна – секретные европейские штурмовики, которые скрытно доставили к туркменским границам. Эти малоповоротливые летающие крепости были способны обратить целые гектары какого угодно ландшафта в сплошь перепаханные поля. Сравнять с землей, с песком – с чем придется – любые укрепления.
Генералу Золотых стоило неимоверных трудов добиться разрешения на использование этих селектоидов. И Европа, скрепя сердце, санкционировала их применение в операции «Карусель‑2». Потому что руководство ведущих стран альянса отнюдь не собиралось получать второй щелчок по носу, как в Алзамае.
Генрих Штраубе переварил всю эту шокирующую информацию со странным отрешением. В принципе, любой вэ‑эровец или служащий спецназа подозревал, что Европа имеет мощное оружие. Но подробностей не знал никто.
Когда Генрих впервые увидел зачехленные штурмовики, что дремали на ральсодорожных платформах, и узнал от Шольца что же это такое, он впал в какой‑то странный мысленный ступор. Словно отказало умение удивляться.
А потом один штурмовик расчехлили. И стало возможно воочию полюбоваться на воплощенный селектоид смерти. Пока еще сонный и обманчиво неопасный.
И лишь к вечеру того богатого на откровения дня Генрих наконец до конца осознал, что живет в эпоху великих перемен. И более того, сам во всем этом активно участвует. Факт, что люди готовы убивать других людей и даже вывели для этого специальных селектоидов, его не очень удивил. В конце‑концов, он служил во внешней разведке, а значит был подготовлен психоинженерами к самым крайним и решительным поступкам.
Генриха потряс глобальный подход. Потрясла реализация идеи «убивать все, что движется или сопротивляется.» И он вдруг задумался – какой же тогда смысл гоняться за волками по всей Евразии, если в Европе, оказывается, давно отыскались свои волки, добропорядочные и сытые, которые днями чинно изобретают и реализуют в селектоидах методы массовых убийств, а вечерами гуляют в парках с детьми и водят жен в рестораны? Волки, которые лично не нажимают на спуск пулевиков, но зато пулевики придумывают? Мощные пулевики. Очень мощные. Сращивают их с самолетами и обеспечивают достаточный боезапас…
Мир рушился. Мир, в котором люди не убивают людей – только когда это действительно крайне необходимо – таял и исчезал. Вместо него вставал пугающий мир, недобрый мир, мир, в котором небо в любой момент мог застить вражеский штурмовик и обрушить на каждого без разбору всю свою неизмеримую боевую мощь. Не на изгоя, который собственными проступками сам вывел себя за рамки истинных людей, а на любого, кто встретится по пути. На правого и виноватого. На беззащитного.
И еще Генрих вдруг подумал, что никогда не интересовался вопросом: а проходят ли психокондиционирование все те, кто отдает Генриху и десяткам других вэ‑эровцев во всем мире приказы в моменты пресловутых фитилей?
Проходят? Или нет?
Махолет тем временем вышел на расчетную высоту; канонада внизу почти сразу стихла, так толком и не разгоревшись. Генрих вслушивался, пытаясь понять: штурмовики сказали свое веское слово или обошлось без них? Похоже, что обошлось. А это значило, что силы альянса смяли жиденькие пограничные барьеры Туркменистана без особых проблем.
Или это только казалось?
Генрих Штраубе тискал ствол регулярного длинноствольного пулевика и ожидал, что же принесет ему ближайшее будущее.
А еще он решил, что при первом же удобном случае сменить пулевик на игломет. С парализующими иглами.

* * *

– Генерал?
– Да, господин президент… Точнее, наверное, господа президенты.
– Как начали?
– Благополучно. Но есть первые неожиданности.
В голос президента Сибири Леонида Аношко, семнадцатого в достаточно старой линии, вкралась тревога. Ему было доложено, что пограничные посты Туркменистана пройдены практически без жертв, а тут командующий «Каруселью‑2» вдруг намекает на какие‑то там неожиданности! Кому угодно неуютно в кресле станет.
– Неожиданности?
– Именно так, господа. Варга оказался хитрее и предусмотрительнее, чем я ожидал. А, может, это и не Варга. Даже скорее всего не Варга, а волки. Эти‑то – вояки прожженные, и ситуацию просчитать смогли бы легко.
– Нельзя ли поподробнее?
– Отчего же? – Золотых на миг отвлекся, давая мелкие неотложные указания Степану Чеботареву. – Вполне можно. Собственно, северные границы Туркменистана не охранялись. Вдоль нейтральной полосы были оставлены всего лишь незначительные силы, которые последние дни старательно занимались исключительно втиранием очков. Иначе говоря, они создавали иллюзию присутствия на границах крупных вооруженных формирований и скоплений мобильной селектуры. На деле же пограничников оказалось раз в двадцать меньше, чем в принятом недавно Туркменией штатном режиме. Схожая ситуация и на Каспии – морской десант вообще не встретил сопротивления. Исключение составляет только юго‑восток, районы Красноводска и Гасан‑Кули. Но и там оборону не назовешь плотной.
– И что же это означает?
– Только одно, господа. Варга прекрасно сознает, что имеющимися силами такую огромную территорию как вся Туркмения он не удержит. И он осознанно отступил. Без всяких сомнений – к Ашгабату. И вот тут‑то и будет организована настоящая эшелонированная оборона. Наши аналитики склоняются к мысли, что преодоление этой обороны может растянуться от суток до недели.
– И что же вы намерены предпринять? В свете новых, так сказать, веяний…
– Окружить очаг сопротивления. Для начала – это, чтобы отсечь от Ашгабата Туран и воспрепятствовать… различным неожиданностям. Прочим. После чего можно будет заново проанализировать обстановку и пробовать разгрызть сию, с вашего позволения, сахарную косточку.
– Туран, как я понимаю, пока активных действий не предпринял?
– Пока нет. Во всяком случае, таких данных у меня нет. Я надеюсь, что морской десант от Красноводска и Гасан‑Кули успеет воссоединиться с передовыми отрядами восточного крыла еще до того, как Туран сообразит, что мы начали.
– Сколько по‑вашему понадобится времени на окружение?
– От сорока минут до двух часов. Вряд ли больше.
– Постарайтесь не мешкать без нужды. Сомнительно, что Туран прохлопал начало операции… Даже странно, что туранцы до сих пор не предприняли ровным счетом ничего. Ей‑богу странно. И вот еще что, генерал… Мы тут посовещались… И решили, что европейским штурмовикам будет полезно побарражировать вдоль туранских границ. Просто так, для острастки. Вы не находите?
Золотых нахмурился. Он решительно не представлял себе реакцию Турана на подобную акцию.
– Разумеется, – поспешил уточнить президент, – никоим образом не нарушая воздушного пространства Турана.
– Я буду готов ответить на этот вопрос когда кольцо вокруг Ашгабата замкнется, – осторожно ответил Золотых. – До того штурмовики могут понадобиться для более насущных задач, нежели запугивание бездействующего Турана.
– Тогда примите мои слова в качестве рекомендованной меры. Настоятельно рекомендованной.
– Я вас понял, господин президент… господа президенты.
– Прекрасно, – Леонид Аношко и его высокопоставленные коллеги пока имели все основания быть довольными ходом операции. – Работайте, Константин Семенович! Канал связи ни в коем случае не прерывайте…
Золотых молча кивнул кристальному глазу селектоида‑видеопередатчика и обернулся к снова возникшему на пороге отсека Чеботареву.
– Ну?
– Все, заслон под Чарджоу смят и рассеян, позиции заняты нашими пограничниками из читинского отряда. Готовятся форсировать Амударью. Передовые группы грузятся в махолеты, ударная группа наводит понтоны. Мост, кстати, спасти не удалось…
– Варвары, – пробурчал Золотых. – Взорвали?
– Нет. Заразили какой‑то дрянью. Видимо, загодя. Несколько пролетов просто осыпались и рухнули.
– Что Красноводск?
– Продвигаются, но медленно. От моря противник оттеснен. Но трассу они отдают очень неохотно, все время контратакуют, буквально за каждый метр цепляться приходится. Жарко, наши не привыкли… А моряков слишком мало для внятной атаки.
– А давай‑ка над трассой пару штурмовиков пустим, – предложил Золотых неожиданно для самого себя. – Как раз светать начинает. А?
– Можно попробовать, – сказал Чеботарев с некоторым сомнением.
Генерал немедленно прильнул к пульту связи с авиадиспетчером. Но он и слова не успел вымолвить – отодвинув Чеботарева в проем люка втиснулся Олег Шеремет.
– Константин Семенович! Махолеты достигли основной линии обороны. Это в тридцати километрах от Ашгабата. Есть сбитые тральщики.
– Начинайте высадку! – скомандовал Золотых. – На позиции не лезть, сначала кольцо!
– Есть! – Шеремет мгновенно исчез.
«Бардак, – зло подумал Золотых. – С президентами нашими непрерывный канал, а со сводками по десанту Шеремет из соседнего отсека пешком бегает, ерш твою медь…»
Наспех адаптированный под командный пункт грузовой махолет не мог вместить всю необходимую селектуру. А использовать уже ставший привычным штабной самолет в боевых условиях Золотых не решился. Даже под опекой европейских штурмовиков. А возможно – именно поэтому.
Ведь Эфа успела рассказать прелюбопытные вещи, из коих вполне могло следовать, что за ашгабатский переворот ответственен исключительно Европейский Союз. И что Европа, прикидываясь равноправным партнером по альянсу, на самом деле вынашивает тайные коварные планы.
Вот это, к примеру, рекомендованное поигрывание мускулами перед Тураном – что оно может означать? Помимо заявленного смысла? Ведь может же, черт возьми, может!
– Первый сброс! Десант начат! – доложили, причем опять из‑за пределов отсека. Откуда‑то из тамбура.
– Что Туран? – запросил Золотых службу наблюдения.
– Мертво, господин генерал! Ни намека на шевеление! По всей северной границе.
– Хорошо, – пробормотал Золотых. – Это хорошо. Может, и впрямь обойдется?
Операция «Карусель‑2» набирала обороты и размах. Такая непохожая на предыдущую, на просто «Карусель». Чуть более трех недель – и как все изменилось…
Если бы генерал Золотых не был так занят, возможно он и задумался бы над тем, как порою бывает тяжко ощущать себя песчинкой в жерновах времени крутых перемен.

02: Зона аккумуляции

– У меня есть светильник, – сказала Ядвига, показывая Арчи упакованный в хрусткий плацентофанид стержень. – Ломать?
– Не надо, – сквозь зубы сказал Арчи. – Попробуем так.
И они побежали. Хотя нет, не побежали – в темном ущелье бежать означало искалечить себе ноги. Поспешили, так будет точнее. Поспешили прочь из ущелья.
Арчи включил «ночной взгляд». Он и так неплохо видел в темноте, но если не таращиться под ноги, а просто смотреть вперед, выхватывая камни у ног периферийным зрением, вполне получалось даже временами переходить на трусцу. Пока вновь не встречалась россыпь крупных желтоватых камней – ночью они казались просто светлыми.
Ядвига и не думала отставать; ее движения стали экономными и стремительными. Она сейчас очень напоминала харзу на охоте – та же нечеловеческая грация и отточенность каждого движения, та же неудержимость, сквозящая в каждом изгибе тела…
Ее Арчи тоже воспринимал периферийным зрением. Уголком глаза.
Медленнее чем хотелось бы, но они все же продвигались к устью ущелья.
Никакие дисколеты больше не шныряли, заслоняя звезды, над головами. Никакие особые звуки не нарушали тишину летней ночи. Разве что потрескивали, остывая, окрестные камни, хныкал выше по склону шакал, да на деревьях вокруг «Чирс» беззаботно скрипели на всю округу цикады. Еще доносился далекий и слабый плеск воды – это ниже по склону струя из артезианской скважины била в бетонную пиалу бассейна.
Когда ущелье достаточно раздалось, чтобы камни остались у стен, а посредине обнаружилась тропинка, Арчи перешел на настоящий бег.
Все это время он боролся с разнообразными предчувствиями. И понятия не имел – что сейчас увидит.
Незаметно ущелье сошло на нет – стены полого обратились основаниями двух соседних гребней. Арчи с Ядвигой взобрались на правый, и на миг застыли.
Прожектора на стройплощадке волков исправно горели. Не вздымался к небесам дым, не буйствовало шальное пламя. И непохоже было, чтобы на Хендываре возникли какие‑нибудь посторонние воронки…
«А с чего я взял, что будут воронки? – лихорадочно соображал Арчи. – Стратег хренов. В любом действии готов подозревать агрессию. Может, волкам просто помощь подоспела? Из космоса? Со спутника?»
На «Чирс» все тоже выглядело как обычно. Цепочка осветителей на периметре‑мономорфе и на заградительной проволоке. Те же прожектора. Ярко освещенная проплешина у ворот. Огоньки в окнах, тусклые из‑за света прожекторов, но вполне различимые.
– Пойдем! – Ядвига нетерпеливо дернула его за рукав.
Естественно, она увлекла Арчи к стройплощадке.
И снова бег, бег под уклон, сквозь духоту среднеазиатской ночи, сквозь тьму…
Под ногами тихо хрустела иссохшая колючка, отвар из которой пили местные. На «Чирс» тоже пили этот отвар, горький, но быстро приходящийся по вкусу. И прекрасно утоляющий непрерывную жажду чужака на этой земле.
Недалеко от памятного окопчика Ядвига сказала Арчи:
– Побудь здесь…
Арчи не стал перечить. Он привык, что для неволков ход на стройплощадку закрыт. Волки хранили свои секреты, и это было нетрудно понять. Он присел на все еще теплую со вчерашнего дня землю, шикнув, вытащил из‑под задницы некстати подвернувшийся колючий побег и затих. Ядвига, пригибаясь, пересекла освещенное ближайшим прожектором пространство по направлению к окопчику. Некоторое время пробыла там, потом лаской выпросталась, текуче вскочила на ноги и побежала дальше.
Тишина звенела в ушах.
«Странно, – подумал Арчи. – Ночь ведь полна звуков, но они как‑то очень органично отступили на второй план, на фон. А тишина рвется в уши, словно бежит от каких‑то одной ей ведомых страхов…»
Небо готовилось светлеть: короткая августовская ночь уступала место нарождающемуся утру.
Когда у прожектора появилась Ядвига и призывно махнула рукой, Арчи сначала не поверил. Но Ядвига продолжала махать, и пришлось вставать, и тоже бежать вперед. Пригибаясь. Зачем‑то пригибаясь…
Он миновал окопчик – пустой. Совершенно пустой, словно выметенный. Добежал до Ядвиги – у той был несколько растерянный вид.
– Никого нет, – сообщила она. – Вообще никого. Ни единого человека.
Арчи озирался. Он впервые попал сюда, на секретную стройплощадку волков. Десятка два капониров разбросанные без особой системы; некоторые накрыты пузырями маскировочной сетки. Ажурные стойки под прожектора. Неживая электрическая подстанция‑преобразователь, к которой, выныривая из‑под земли, подводились четыре толстых кабеля в черной изоляционной оболочке. Круглая площадка с красным пятном идеальных очертаний в центре, какие‑то непонятные механизмы за пределами пятна.
И пусто. Ни души.
– Что это значит? – спросил Арчи, надеясь, что Ядвига в состоянии объяснить это безлюдье.
Но он ошибся.
– Понятия не имею, – сердито ответила Ядвига. И добавила: – Никого даже на центральном посту!
– А в городке? – осенило вдруг Арчи. – В палатках?
Но и в отстоящем от стройплощадки метров на двести палаточном лагере не нашлось ни души. Арчи присмотрелся, пытаясь понять, что же здесь произошло. Следы сборов наличествовали, даже можно сказать следы спешных сборов, потому что там и сям валялась в совершеннейшем беспорядке всякая всячина – пустые банки из‑под консервов, упаковочная пленка, разнообразный хлам и мусор, который волки обыкновенно не бросали где попало, Арчи имел время в этом убедиться. Но несмотря на всю поспешность сборы все же не несли следы экстренности. То есть, ничего жизненно важного, вроде оружия, припасов или вещей, брошено не было. Значит, волки уходили спешно, но срок ухода определяли все же сами. Если их что‑либо и вспугнуло (те же дисколеты), это что‑то прямой и немедленной угрозы не несло.
Арчи не замедлил высказать свои соображения вслух. Ядвига как раз вылезала из первой попавшейся палатки.
– Скажи, – спросил ее Арчи, – а не могли на этих дисколетах явиться ваши прежние… наниматели?
– Не вижу – с чего бы? – пожала плечами Ядвига и села на пустой деревянный ящик, явно предназначенный в конечном итоге на дрова к костру. – Война закончилась. Нашим прежним хозяевам нечего делать в этих краях.
– А свои дисколеты у вас… в смысле – у вашей группы были?
– Насколько я знаю – нет, – Ядвига легонько покусывала губы. – Хотя, Расмус очень предусмотрительный командир. Но ведь были поводы воспользоваться дисколетами раньше. Весьма насущные поводы. И уж тем более непонятно, что могло заставить Расмуса применить их сейчас?
– Хорошо, – Арчи попытался мыслить максимально логично. – Предположим, что некие загадочные обстоятельства заставили Расмуса осуществить эвакуацию. И даже с применением дисколетов, прибереженных на самый черный день. Вопрос вот в чем: ты представляешь куда твои друзья могли навостриться?
– Нет. Правда, не представляю. Хотя, есть несколько вариантов, которые мы рассматривали как вероятные места поселения…
– Это все на Земле, я правильно понял?
Ядвига посмотрела на него странно.
– Конечно, на Земле! Где же еще?
– Значит, в космос вас не тянет?
– А что там делать? – искренне изумилась Ядвига. – Там пусто и неуютно. А здесь наш дом, здесь, а не в космосе.
– И что ты предполагаешь делать теперь?
– Не знаю, – Ядвига почему‑то насупилась. – Дура я, дура. Знала ведь, что в любой момент может произойти нечто подобное. И никому не сказала, где буду.
– Ты жалеешь? – спросил Арчи с непонятным самому себе напряжением.
Ядвига вскинулась. Мгновенно оказалась рядом. И обняла его.
– Жалею? Конечно же, нет. Просто можно было предупредить часовых, что я в ущелье. И за нами бы пришли.
Ее слова прозвучали для Арчи как музыка. И, конечно же, Арчи Ядвигу прижал к себе и поцеловал, потому что это было естественно и необходимо, как дыхание. Для обоих.
И не стало враз никаких проблем и никаких задач. Правда – всего на миг, но все же.
«Значит есть в мире что‑то, что выше наших мелких ежеминутных метаний. Выше суеты и даже выше долга… перед страной.»
Какой‑то месяц назад, приди к нему подобные мысли, Арчи, свесив язык, помчался бы к психоинженерам. А сейчас просто стоял под светлеющим небом в покинутом волчьем лагере и обнимал женщину, которая быстро и донельзя естественно стала для него единственной.
И чувствовал себя при этом удивительно хорошо.
Но все в мире заканчивается – Ядвига мягко отстранилась и заглянула ему в глаза.
– Что будем делать?
– Волчица спрашивает меня, паршивого не‑хищника‑землянина, что делать? – с напускной иронией осведомился Арчи.
Ядвига легонько пихнула его кулаком в бок:
– Язвим? Это хороший знак. Во‑первых, я тоже землянка. А во‑вторых… господин якобы пограничник, я уже убедилась, что голова у тебя варит. Причем, получше моей. Если, там, в лоб кому дать или пострелять для острастки, я бы у тебя совета не спрашивала.
Арчи вздохнул; настроение у него, вопреки всему, заметно улучшилось.
– Ну‑у‑у… – протянул он, лихорадочно соображая, – я на твоем месте повнимательнее осмотрел бы центральный пост… как он тут у вас называется?
– Так и называется. Постом.
– Веди. Или мне нельзя?
Ядвига только досадливо отмахнулась. И направилась назад, к красному округлому пятну посреди стройплощадки.
Означенный пост был устроен в капонире, с виду ничем не выделяющемся среди остальных. Ядвига нырнула под сетку, Арчи тоже.
В капонире стояли три стола, на которых, Арчи готов был поклясться, еще совсем недавно работали волчьи портативные терминалы‑компьютеры. Теперь на столах было пусто, только пучки проводов, словно отсеченные нервы, торчали там и сям.
Ядвига озадаченно вертела головой.
– Яся, – обратился к ней Арчи, – ска…
– Как ты меня назвал? – перебила Ядвига.
– А… Яся. А что?
Ядвига снова прижалась к нему.
– Мне нравится… Называй меня так.
Арчи погладил ее, и все же задал вопрос, который намеревался задать.
– Скажи, то, из‑за чего вы не допускали сюда чужаков, все еще здесь?
– Нет, – не задумываясь ответила Ядвига. – Самая важная аппаратура демонтирована. Осталось только самое обыденное… все ваше, кстати.
– Походи здесь. Присмотрись, – посоветовал Арчи. – Не может быть, чтобы твои не оставили тебе какой‑нибудь знак.
– Тогда отпусти меня.
– Отпускаю, – с сожалением вздохнул Арчи и развел руки в стороны.
Ядвига отстранилась только спустя пару секунд.
Чтобы не мешать Арчи вышел наружу; ночная тьма таяла на глазах. Занимался рассвет.
И почти сразу Арчи услышал знакомый далекий гул.
Он замер и вслушался.
Нет, не показалось.
«Бу‑у‑у‑у‑у‑уууу…»
Минуту спустя из капонира выскользнула Ядвига.
– Это мне кажется, или…
– Или, – глухо сказал Арчи.
– Что это?
– Махолеты. Или самолеты. Транспортные. Много. Очень, Яся, много. Сотни.
– А это значит?
– А это значит, что альянс начал боевую операцию. Ни вы, ни Варга не успели.
– Ну, – протянула Ядвига с некоторой долей злорадства, – мы‑то как раз успели.
«Успели? – подумал Арчи. – Так вот почему вы свернули площадку и забрали все самое важное… Вот почему вы собирались спешно, но все же не впопыхах…»
А вот Варга, скорее всего не успел. И это почему‑то радовало Арчибальда Рене де Шертарини неизмеримо сильнее.
– Яся, – спросил Арчи с внезапно прорезавшейся тоской в голосе. – Скажи, вы правда хотите просто осесть где‑нибудь и тихо жить? Вы правда не хотите никого убивать? Вы, волки, воины?
– Правда, Сеня. Вы зря затеяли на нас охоту… А мы зря пытались пресечь ее так решительно. Нам не нужно было никого убивать с самого начала. И тогда ничего плохого не случилось бы.
– Арчи, – сказал Арчи.
– Что? – не поняла Ядвига.
– Арчи, а не Сеня. Меня на самом деле зовут Арчибальд.
Арчибальд Рене де Шертарини, сотрудник внешней разведки Российской Федерации, подозревал, что поступает вопиюще неверно, называя представителю официальной противоборствующей стороны свое настоящее имя. И при этом свято верил, что ничего худого все же не случится.
«Бог мой, – подумал Арчи со смешанным чувством. – Сколько же мне еще предстоит осознать? Из‑за тебя, девочка? Из‑за твоей не пойми отчего вспыхнувшей страсти к пленному советнику, и из‑за того, что у советника полыхнуло в ответ…»

* * *

Едва вышел Домкрат, последний из обмененных ночью агентов, Коршунович поднял тяжелый взгляд на Лутченко.
– Ну, – спросил он чуть погодя. – И что ты обо всем этом думаешь?
Лутченко зябко повел плечами, несмотря на туркменские температуры.
– Даже не знаю – что думать…
– А по‑моему это все фигня, – неожиданно выдал Шабанеев из облюбованного угла и беззаботно цыкнул зубом. – Лажа, иными словами.
– Поподробнее, пожалуйста, – Коршунович не говорил, Коршунович требовал.
Шабанеев поудобнее умостился на раскладном походном стульчике и начал:
– Вот смотрите, Палыч… Что бы мы стали делать на месте ашгабатцев? Для начала сформулируем их цели. Варге позарез нужно время, ручаюсь. Он всеми силами тянул волыну перед операцией, это факт, не подлежащий сомнению. Даже обмен этот несчастный, совершенно невыгодный противной стороне – не что иное как затяжка времени. Нафига Варге еще один волк, если у него их уже никак не меньше сотни?
Коршунович недовольно поморщился:
– Ваня, выражайся поприличнее, будь добр! А то наши умники отчет президенту подсунут, не читая, а там твое «нафига» во всей красе…
– Извините, Палыч. Так я продолжаю. Итак, зачем, спрашивается, Варге волк? Да не нужен он ему. А нам эти агенты были необходимы, дабы хоть сколько нибудь прояснить обстановку в Ашгабате. Взглянуть, так сказать, на переворот изнутри. Но ведь Варга тоже не ду… неглупый индивид. Он прекрасно понимает, зачем нам эти агенты, и прекрасно понимает, что ради этого мы даже согласны отнять у себя немножечко времени. Понимает он и то, что отпуская агентов он, в сущности, ничем не рискует. Поскольку агентов взяли либо ночью, либо под самое утро, и ничего особенного они не видели и не знают. Напрашивается вопрос: если агентов все равно отпускать, то нельзя ли извлечь из этого какую‑либо попутную пользу? Вот, к примеру, легенда – я умышленно говорю «легенда» – Домкрата. Ну не верю я в то, что при допросе ему позволили бы таращиться на экран терминала. И эти… э… неумные паузы и перешептывания… В общем, Палыч, режьте меня, колите, а пахнет это наспех слепленной липой. Домкрату сознательно подсунули под нос дезинформацию и постарались обставить это так, чтобы он поверил будто бы случайно ее подслушал. Та же песня и с Методистом. Вы верите, что начальник охраны будет с кем‑то шептаться прямо у камеры с арестованным разведчиком?
– А ведь он прав, Палыч, – подал голос Лутченко. – У меня подобные мысли тоже возникали, но я как‑то опешил и отвлекся, когда услышал, что за переворотом в Туркмении на самом деле стоит Сибирь. Слетел с мысли, увы…
– Так… – Коршунович на глазах терял мрачность и наполнялся охотничьим азартом. – Стало быть, агентам других стран тоже была скормлена деза в виде развесистой клюквы. И, ручаюсь, виновником переворота выставлялся другой. Другая страна, то бишь.
– Именно! – воздел палец Шабанеев. – Пока мы будем разбираться да выяснять отношения, Варга отсидится в тепле и уюте, сделает то, ради чего выгадывает каждую секунду и…
Шабанеев умолк.
– Что и? – не выдержал Лутченко.
– А вот что – и, я пока еще не придумал. Но ситуационная логика в этом, похоже есть.
– Так, – Коршунович хлопнул в ладоши. – Ваня, ты можешь проанализировать информационный траффик от коллег по альянсу? На предмет изменений в характере? Если кто‑нибудь подозревает нас в двойной игре, содержание сводок неминуемо должно измениться. Либо усохнуть, либо наполниться водой, либо что‑нибудь еще. Есть у тебя спецы по содержательному анализу?
Шабанеев фыркнул:
– Разумеется, есть. Например, я сам.
– Так давай, шевелись, чего расселся?
Иван Шабанеев, жизнерадостный аморф‑компьютерщик, мгновенно оккупировал ближайший свободный терминал и немедленно слинковался со связистами и аналитиками. Руки его порхали над клавиатурой полиморфа, и казалось, что в данный момент они существуют отдельно от своего владельца.
Но Коршунович знал, что самое ценное в Шабанееве – не руки. Впрочем, руки Шабанеева тоже высоко ценились.
«А я пока попробую тихо и задушевно побеседовать с Семенычем… – подумал он. – С нашим доблестным генералом Золотых…»
Он снял с пояса спецмобильник и коснулся всего одного сенсора – прямого вызова.
– Золотых, – тотчас отозвался знакомый голос.
Невольно Вениамин Коршунович вслушивался в этот голос, пытаясь уловить новые интонации, натянутость или что‑нибудь еще. Ведь сибирякам вполне могли подсунуть версию, что во всей этой истории грязно играет именно Россия.
«Черт! – подумал Коршунович, медленно стервенея. – С Семенычем приходится играть в гляделки‑слушалки! Вынюхивать, а не думает ли он, что ты его надуваешь… И пытаться понять, не пытается ли он уловить в твоем голосе то же самое. С Семенычем, с которым черт знает сколько пройдено и бог знает сколько выпито!»
– Семеныч, – сказал Коршунович тихо и устало. – Надо поговорить. Срочно. Только с глазу на глаз и лично.
Золотых выдержал короткую паузу.
– Жду, – коротко сказал он. – Но торопись, снимаемся через десять минут. И надеюсь, что дело того стоит…
– Бегу, – сказал Коршунович отключаясь. И выскользнул из‑под наспех натянутого над штабным «Изюбром» тента.
А потом действительно побежал.
Подчиненные, попадающиеся по дороге, округляли глаза и в немом изумлении отшатывались.
«Черт! – подумал Коршунович с тревогой. – Нехорошо как. Майорам вэ‑эр бегать не положено! В мирное время бегущий майор вызовет только смех, а сейчас, не иначе, панику…»
Но ему действительно нужно было срочно поговорить с генералом Золотых. И от результатов этого разговора вполне могли измениться последствия операции «Карусель‑2».

* * *

– Нашла? – спросил Арчи, оборачиваясь.
Ядвига отрицательно помотала головой в ответ.
– Нет. Не нашла.
Арчи вздохнул.
– Интересно, – изрек он, обращаясь не то к небу, не то к пустыне. – Что сейчас на «Чирс» делается?
– Понятия не имею, – ответила Ядвига. Она явно не сочла вопрос риторическим. – Пойдем туда?
– Если честно, – признался Арчи, – то мне не хочется.
– Мне тоже, – заявила Ядвига.
– Почему? – изумился Арчи.
– Ну… – Ядвига замялась; то ли слова подбирала, то ли эта информация не предназначалась Арчи. – Если коротко, то у нас последнее время возникли серьезные разногласия с партнерами из «Чирс». В общем, я ни секунды не сомневаюсь, что наши эвакуировались именно поэтому.
Арчи мгновенно оценил это – в сущности, получалось, что он больше не пленник.
– Мне нужен телефон, – сказал он, поднимаясь. – Что тут у нас ближе всего? Янбаш?
– Кажется. Километров пять.
– Побежали! – Арчи вскочил.
– Погоди, – осадила его Ядвига. – Это на трассе. Там могут вертеться люди из «Чирс» – экипажи могут проезжать, посты дежурить, в конце‑концов. В связи с этим, – она повела головой, явно намекая на далекий рокот и пыльный шлейф, что, явно приближаясь, полз вдоль пограничной гряды.
Махолетов они так и не увидели, зато над самой границей пронеслось несколько звеньев штурмовиков породы «Валькирия». Это было жутковатое и вместе с тем захватывающее зрелище. Неизвестно что собирались смешивать с песком эти полулегендарные динозавры европейской секретной селекции; ни единого залпа они так и не произвели. Просто пронеслись чуть ли не над головами, и сгинули на юго‑востоке.
– Пойдем в Багир, – предложила она. – Причем, лучше в Нижний. А оттуда – в Ашгабат.
– Прямо вот так? – с иронией поинтересовался Арчи, намекая на волчью форму, в которую были облачены оба. – А если нас узнают? Бабушки‑уборщицы из правительственной обслуги, к примеру?
– Купим обычную одежду, – отмахнулась Ядвига. – Тоже мне, проблема.
– Это если магазины работают.
– Тогда отберем у кого‑нибудь, – Ядвига презрительно фыркнула. – Не тормози, Арчи.
– Ладно, не буду, – вздохнул де Шертарини.
Такой вариант его тоже устраивал.
И они, обходя базу «Чирс» по пологой дуге, двинулись к Нижнему Багиру. Для начала стоило достичь арыка, сплошь заросшего ежевикой и тутовником. Дабы не маячить в чистом поле и не привлекать ничьего постороннего внимания. А там, вдоль трассы тоже что‑то растет – в случае чего можно будет укрыться.
Они не знали, что зря опасаются приближаться к «Чирс». К этому моменту на базе оставались только усиленные посты охраны, получившие приказ лично от Варги никого на территорию не допускать, а если подобная угроза все же возникнет – задействовать систему ступенчатой самоликвидации и сдаваться.
Спустя пятнадцать минут передовые «Вепри» сибирских погранцов прокатили мимо стройплощадки волков – альянс замыкал кольцо. Каждые три километра несколько вепрей отставали от колонны и занимали удобные позиции. Окопчики вокруг стройплощадки показались пограничникам вполне приличными позициями, особенно, если правильно расположить «Вепри».
Уже пробираясь вдоль арыка Арчи и Ядвига услышали и увидели возвращающиеся «Валькирии». Но не задерживаться же из‑за этого? Арчи спешил к телефону. А волчице, как показалось Арчи, было все равно что делать. Лишь бы не бездействовать, пока обстановка не определилась. И это вполне его устраивало.

* * *

На позициях ашгабатцев что‑то размеренно бухало и стонало. Рихард выглянул из‑за опоры тяжелого сибирского транспортера «Мамонт» и тотчас спрятался обратно.
Так и есть – невдалеке, рядом с таким же транспортером сибирских погранцов, песчаной свечой восстал взрыв, коротко ахнуло, и кто‑то пронзительно, с детской обидой в голосе, закричал.
– Sauhunde! Schweinehunde! – сквозь зубы выругался у соседней опоры Генрих Штраубе и, выглянув, вдруг стал с остервенением садить по позициям ашгабатцев из своего пулевика. Пулевик стенал и плевался железом, пока не иссякла обойма.
– Зря, – без особого желания что‑либо изменить прокомментировал Цицаркин. – Хрен ты им что сделаешь, они из минометов шпарят, навесом.
Цицаркин единственный из всех даже не пытался выглянуть: просто сидел, привалившись спиной к «Мамонту» в месте, где его не могла бы достать шальная игла или пуля, и меланхолично пялился в небо.
Генрих, отдуваясь, менял обойму. Пулевик на игломет он так и не сменил – с началом обстрела все впали в неизбежное ожесточение, и Генрих тоже. Хотелось стрелять в минометчиков. Генрих и стрелял. Он понимал, что все его пули бесполезно ушли либо в песок, либо в бетонные плиты, которыми отгородились обороняющиеся туркмены, либо просто поверх плит, в белый свет. Разумеется, как в копеечку.
– Что‑то я слабо представляю себе – как мы будем прорывать это… – проворчал сибиряк, которого коллеги называли Герасим.
Рихард снова осторожно выглянул, и почти сразу далеко слева бабахнула очередная мина. На этот раз никто не закричал, только основательно засыпало песком нескольких спецназовцев.
Солнце, недавно восставшее из‑за горизонта, взирало на весь этот бардак с немым ужасом.
– Ничего, – философски заметил Цицаркин. – Сейчас штурмовики позавтракают, и еще разок пройдутся. Тут‑то мы на полкилометра и подберемся.
– А толку? – уныло заметил тот же Герасим. – Там дальше у них точно такая же бетонная линия. А штурмовики опять выдохнутся и жрать улетят.
– Ну и что? – Рихард хотел пожать плечами, но лежа это было неудобно делать. – Спешим мы, что ли? Так помалу‑потиху и до Ашгабата доползем.
– И застрянем, – мрачно напророчил другой сибиряк, Михеич. – Потому что от штурмовиков придется отказаться – дома порушат к едрене‑матрене.
– Боюсь, – с иронией заметил Цицаркин, – дома наших доблестных вождей взволнуют мало. К тому же, живи я в этих домах – давно бы уже закопался в ближайшем глубоком подвале с чемоданом еды и бидоном воды.
– Это ты умный, – проворчал Герасим. – А они – туркмены…
Рихард фыркнул.
Впрочем, видно было, что Герасим просто потешается. Не считает же он, в самом деле, что туркмены глупее русских?
– Туркмены, сибиряки, – пробормотал Генрих. – А вы не учитываете, что эта публика просто не представляет себе последствия обстрела штурмовиков? Они не могут оценить опасность, им не с чем сравнивать. Вот и будут сидеть по домам. А мы их – штурмовиками…
– Не мы, – холодно уточнил Цицаркин. – И даже не пилоты. И даже не сами штурмовики, в конце‑концов, они ничего не соображают.
– А кто же? – с непередаваемым интересом спросил Рихард; вопрос его утонул в грохоте близкого разрыва. «Мамонт» вздрогнул и присел на опорах, еще плотнее прижимаясь к песку. Кажется, ему было страшно.
– От холера, – отплевывавшись, ругнулся третий сибиряк по фамилии Нестеренко. – У меня песок уже везде, даже в жопе.
– У меня тоже! – радостно сообщил Герасим.
Рихард поймал себя на ощущении, что они вот так вот, под обстрелом, валяются уже не первый день и даже не первую неделю. Хотя на самом деле – всего третий час. Валяются и уныло зубоскалят, словно эта вялая перестрелка надоела им до скрежета зубовного бог знает когда. Рутина и обыденность – обстрел, переругивание, жалобы на песок.
Словно они воюют не впервые в жизни.
Дико. Даже он, разведчик не с одним фитилем за плечами, не мог себе такого представить еще в начале лета. А теперь даже удивляться сил не осталось.
– О! – встрепенулся Нестеренко, чутко поводя ушами. – Летят. Ща врежем им по самые гланды!
Все невольно прислушались; в том, что у Нестеренко самый острый слух, все уже успели не однажды удостовериться.
Гул накатывался с северо‑востока, с наспех приспособленного под аэродром дна сухого в это время года водохранилища.
Рядом с Цицаркиным завозился и вынул голову из‑под брезента водитель «Мамонта». Этот умудрялся безмятежно спать даже под обстрелом. Кажется, он даже толком не понимал чем ему и его послушному гиганту‑селектоиду угрожает обстрел.
– А? – спросил он, вряд ли окончательно проснувшись. – Что, едем?
– Пока нет, – успокоил его Цицаркин. – Но скоро поедем.
– А… – протянул водила и почесал кудлатую аморфью голову. – Ладно. Тогда я еще посплю, а как время будет – растолкаете.
– Спи, – позволил Цицаркин. – Растолкаем…
– А все‑таки, – не унимался Герасим. – Не пойму я – на что они надеются? Все равно ведь прижмем их. Кольцо ведь. Нас больше. Так нет – ерепенятся, из минометов пуляют…
– Между прочим, – заметил Генрих, – это их земля.
– Да какая тут, мать его, земля, – ругнулся Нестеренко. – Песок один!
– Эй, Гнат, что‑то ты как сапожник материшься, – заметил молчаливый сибиряк по фамилии Шелухин. – Не узнаю тебя, прямо.
Нестеренко сокрушенно вздохнул:
– А вдруг, это моя естественная потребность? А при Семеныче я изо всех сил сдерживаюсь?
– Да поджилки у него трясутся, вот и матерится, – насмешливо объяснил Цицаркин.
– А у тебя, можно подумать, не трясутся? – окрысился Нестеренко.
– Трясутся, – спокойно согласился Цицаркин. – Что ж я, неживой, что ли? В конце‑концов, я, как и все тут, впервые в жизни под минометный обстрел угодил. А когда рядом мина бубухнет, тут и обосраться не зазорно, я так полагаю.
Герасим нервно захихикал.
В сущности, Цицаркин был прав. У всех у них играли нервишки и тряслись поджилки. И каждый реагировал на эту чудовищную ситуацию по своему: Генрих палил из пулевика, Нестеренко ругался, Цицаркин вежливо хамил и призывал остальных немедленно обосраться, водила спал, Герасим премерзко хихикал при первом удобном случае.
«Что это? – думал Рихард. – Началась естественная реакция на происходящее? Мы медленно сходим с ума, невзирая на мудреные щиты психоинженеров? Мы, профи, за плечами у каждого не один фитиль и даже не одна смерть на совести. И то… двигаемся. А каково же простым погранцам, в жизни не имевшими дела ни с кем, страшнее контрабандистов?»
А с севера наползал зловещий размеренный гул, и небо на горизонте начало чернеть.
Летучая армада штурмовиков спешила обрушить на головы непокорных туркменов тонны концентрированной взрывчатой смерти.
«Двадцатый, блин, век. Конец второго тысячелетия. Вот чем оборачивается двести лет сплошного мира. Мы разучились убивать, а заодно разучились бояться чужой смерти. Что с того, что смерть чужая? Мы не ощутим чужой смерти и чужой боли.
Я даже не спрашиваю, сможем ли мы жить после того, как кто‑нибудь там, на позициях, умрет. Потому что уже вижу: сможем. Если бы нам суждено было сойти с ума от массовых убийств, мы бы уже сошли, после первого же залпа европейских летающих крепостей. Так ведь нет, сидим, цепляемся за оружие, а когда штурмовики перемелют линию обороны ашгабатцев в мелкий песчано‑бетонный фарш, вскочим, и помчимся туда. Вопя и стреляя во все, что движется впереди.
А потом все повторится. И так до полной победы… И до полного краха веры в заповедь «не убий».

* * *

– Что там у тебя стряслось? – тихо спросил Золотых, когда наконец удалось отогнать всех посторонних. Даже тех, кто, выпучив глаза, размахивал какими‑то экстренными пропусками.
Коршунович всмотрелся в глаза коллеги и старого друга. И, как головой в омут бросился, выдохнул:
– Семеныч, по моим данным получается, что переворот в Ашгабате санкционировала и подготовила Сибирь. Я хочу узнать у тебя – так ли это?
– Что? – опешил Золотых. – Ты в своем уме, старик?
Коршунович вежливо развел руками.
– Семеныч… Сам понимаешь, как российский разведчик я уже попал на пожизненное заключение, раз тебе это говорю. Я у тебя как у старого пса‑соратника спрашиваю: это так? Мы все – просто пешки в игре президентов? Или?
В следующую секунду Коршунович осознал, что в голове генерала Золотых что‑то ощутимо сдвинулось и завертелось. Разве что не щелкнув и не зажужжав при этом. Слова Коршуновича скоррелировали с некими неизвестными пока россиянину фактами, и мыслительная машина пришла в движение. Золотых думал, сопоставлял и делал выводы.
– Постой… Откуда у тебя такая информация? Впрочем, погоди, я попробую угадать. Агенты из Ашгабата? Обмененные. Так?
– Именно.
– Вот оно что…
Золотых молчал почти полминуты.
– Да, Палыч. Да. По моим данным за переворотом стоит Европа. Источник тот же. И, кажется, я понимаю что это значит.
– Деза из Ашгабата?
– Несомненно. Знаешь, теперь мне становится понятно, что агентов наших обработали довольно топорно, наспех. Наверное, времени для подготовки не хватило. Но если бы… если бы они знали, что здесь топчут пески не президенты, а два старых битых пса, которые могут неожиданно похерить профессиональный долг, потому что верят друг другу больше чем президентам…
– Семеныч, – Коршунович приложил гигантское усилие, чтобы сдержать коварную, неожиданно навернувшуюся слезу. – Не говори красиво…
– Палыч, мы их точно прижмем! – сказал Золотых и в голосе его сквозила такая праведная убежденность, что Коршуновичу даже стало немного жаль обреченного на неминуемое поражение противника. – Е‑мое! Могли ведь на ровном месте споткнуться…
«Надо же, – боялся поверить Коршунович. – Мы выяснили все несколькими фразами! За пару минут! Черт, теперь я лучше понимаю дельцов, которые могут пригнать партнеру грузовик золота просто под честное слово. Правда, смотря какому партнеру. Лично мне слова Золотых вполне хватит, чтобы рискнуть грузовиком золота, если он у меня когда‑нибудь будет…»
Золотых уже подозвал своих помощников и что‑то резко втолковывал, обращаясь в основном к Степану Чеботареву.
На поясе коротко пискнула мобила; Коршунович машинально сгреб ее рукой.
– Коршунович!
– Палыч? – узнал он голос Шабанеева. – Я проанализировал входные сообщения. Вывод однозначный: Европа. Нас в грязной игре подозревает Европа.
– Понял, Ваня, – сказал Коршунович. – Пока ничего не предпринимайте. Жди, я как раз с Золотых совещаюсь…
Генерал, словно почувствовав, умолк и, по‑прежнему окруженный свитой, выжидательно глядел на Коршуновича.
– Все сходится, Семеныч, – сообщил россиянин. – Нам накапали на Сибирь. Вам – на Европу. А Европе – на нас. Круг замкнулся.
Золотых хмыкнул – даже с некоторым, вытеснившим усталость, азартом.
– Знаешь, Палыч, у меня такое ощущение, что мы в ближайшее время будет иметь счастье беседовать с господином Шольцем.
Коршунович, помалу заражаясь тем же азартом, с готовностью выставил на всеобщее обозрение мобилу.
– Вызывать?
– Вызывай. Думаю, это должен сделать именно ты.
Коршунович молча набрал трехзначный номер.
– Але! Коршунович, Россия. Господин Шольц, генерал Золотых и я считаем, что нам немедленно – подчеркиваю: немедленно – нужно провести закрытое совещание. Поскольку линия вот‑вот сдвинется, думаю разумно будет провести его в штабном махолете генерала Золотых. Да, уж поспешите.
Он отключился и взглянул на Золотых.
– Сейчас будет. Но, кажется, он прибудет со спецназом.
– Не доверяет, значит…
– Я бы на его месте тоже не доверял.
Коршунович уже вызывал Шабанеева.
– Ваня? Подготовь‑ка мне распечатку итоговой сводки по отчетам Домкрата, Методиста и Стоппера. Под доступ альфа. Ага, одного экземпляра хватит.
– Пойдем, – сказал Золотых и направился к туше махолета, вытянувшейся на песке метрах в ста от места исторической беседы.
Коршунович, не мешкая, направился за ним, удивляясь, когда и куда успела рассосаться многочисленная свита генерала. Ведь генерал, грузно увязая в песке и попирая колючку, шел к махолету в полном одиночестве.

* * *

Золотых и Коршунович не ошиблись: майор вэ‑эр Европейского Союза Манфред Шольц действительно появился у штабного махолета в сопровождении десятка рядовых‑спецназовцев и капитана‑сенбернара. У капитана, как и у всех его соморфемников, был очень печальный взгляд – наверное, из‑за опущенных уголков глаз и чуть отвисших век. Чем‑то его бесконечная печаль напоминала обычное выражение лица утерянного и вроде бы снова найденного агента Шерифа, Арчибальда де Шертарини восемьдесят восьмого.
Коршунович, ничего не объясняя, мрачно и вообще молча, подал Шольцу распечатки и вернулся в махолет.
Вокруг царила предотлетная суета. Линию противостояния ашгабатцев переносили на пару километров ближе к городу – защитников как раз оттеснили и территорию зачистили от возможных отставших.
Шольц документы просмотрел лишь вскользь; затем жестом отослал спецназовцев и так же молча направился к люку махолета. Его сразу направили в отсек, где находились Золотых и Коршунович.

– Прочли, коллега? – справился генерал Золотых.
– Прочел, – подтвердил Шольц. – Не могу сказать, что особенно удивлен. Наверное, мне стоит предоставить аналогичные отчеты моих агентов?
– Стоит, но не немедленно. Если можно вкратце: вас пытались убедить, что за ашгабатскими событиями стоит Россия?
– Именно так. Причем, как и в вашем случае метод убеждения моих агентов при более пристальном рассмотрении кажется достаточно искусственным.
– Н‑да, – вздохнул Коршунович. – Схалтурил Варга…
– Это не Варга, я так полагаю, – уточнил Золотых. – Это его помощник, Сулим Ханмуратов. Темная лошадка…
– Думаю, он просто был весьма ограничен в сроках, – мягко вставил Шольц. – Но своего он все же добился, выгадал еще немного времени. Я часа три пытался выведать у собственного руководства: имеются ли у них какие‑нибудь данные на этот счет?
– Вы поставили свое руководство в известность? – насторожился Золотых.
– Нет, – невозмутимо ответил Шольц. – Но принял меры, чтобы руководство узнало обо всем если… со мной что‑либо произойдет в ближайшие сутки.
Золотых и Коршунович многозначительно переглянулись.
– То есть… Вы допускали, что все обстоит именно так, как вас пытаются убедить?
– Я обязан был учитывать и такой вариант развития событий.
– И тем не менее вы пришли к нам? Вы отважный человек, Шольц.
– Видите ли, господа… Если бы я действительно проведал об информации, которая не предназначалась для меня, десяток спецназовцев вряд ли сумели бы меня оборонить.
Золотых покачал головой.
– Ну и ну… Ладно.
Махолет, слегка качнувшись, взлетел. Золотых невольно схватился за край стола.
– Раз уж у нас такое сложилось взаимопонимание, буквально с полуслова… давайте решим, как нам вытаскивать Шерифа. Я так полагаю, никому не придет в голову посылать на город штурмовики…
– Мы прорабатывали вариант засылки агента в Багир, к этому самому Ахтамали Бахва, – сообщил Коршунович.
– И что? – заинтересовался Золотых.
– Есть проблема, – Коршунович неопределенно повел рукой. – Как, собственно, переправить агента за линию противостояния. Не сбрасывать же с махолета…
– А кого ты намеревался послать? – продолжал допытываться Золотых.
Коршунович пожал плечами:
– Да мало ли… Нашелся бы человек.
– У меня есть предложение, – Золотых легонько хлопнул ладонями по столешнице. – Которое одновременно и решит все наши проблемы, и станет жестом доброй воли. Операция по выходу на Шерифа будет совместной операцией разведок наших стран. Ты, Палыч, предоставляешь всю информацию по тому телефонному звонку. Вы, Шольц, отряжаете своего агента. Например, Генриха Штраубе, мне он представляется специалистом очень высокого класса. Ну, а я обеспечу тайную засылку агента за линию противостояния. Ну, как?
– Поддерживаю, – лаконично высказался Шольц.
– А как ты его зашлешь? – недоверчиво спросил Коршунович. – Темнишь ты что‑то, Семеныч…
– Ты забыл, Вениамин Палыч, что у нас в руках был пленный волк.
– Ну и что? – не понял Коршунович. – Его ведь обменяли? Да и как он мог поспособствовать нашей проблеме?
– Волка мы обменяли. А прибор волчьего камуфляжа, захваченный вместе с ним – нет. Прибор работает, наши спецы проверяли.
Коршунович на миг онемел.
– Вот это да!! – наконец сумел вымолвить он. – А мы тут ни сном, ни духом!
– И кстати, – небрежно добавил Золотых, искоса взглянув на Шольца, – вам не следует строить никаких планов относительно быстренького изучения этого прибора, пока он будет у вашего разведчика. Сибирь готова предоставить всю документацию по изучению вышеозначенного… гм… прибора. Данные секретны, но только не в отношении России и Европы. Вы понимаете меня, коллеги?
– Вполне, – ответил Шольц. – Перейдем к частностям?
Махолет, тем временем, сел. Летчики суетились у внешнего люка, топотали в отсеке‑тамбуре.
– Вызывайте вашего Генриха, – сказал Золотых. – Надеюсь, он готов отправиться на задание немедленно?
– Безусловно, готов, – ничуть не сомневаясь заверил Шольц. – Он всегда готов. И ко всему.
– Прям, как пионер, – пробормотал Коршунович.
– Что? – не понял Шольц.
– Да нет, ничего, ничего, – Коршунович махнул ладонью. – Это я своих помощников вызываю.

* * *

Едва сигнал прокатился по рядам наступающих, Цицаркин растолкал соню‑водителя.
– А? – вскинулся тот. – Что, едем?
– Едем, – подтвердил Цицаркин.
Ашгабатцы прекратили садить из минометов минут десять назад; все это время вдоль их прежних огневых точек с урчанием ползали бронированные «Кершнеры» да «Вепри», то и дело для острастки постреливая. А потом и сигнал подоспел.
Генрих, расстрелявший за время вынужденного лежания за «Мамонтом» несколько обойм, поднялся и уже приготовился было нырнуть в устье десантного люка, но тут показался вестовой на мопеде‑малютке. Еще четверть часа назад на него наорали бы и заставили немедленно залечь, а если неймется – то ползти, но уж никак не ехать на виду у минометчиков. Теперь же за приближением вестового просто следили взглядами, гадая – кому из отряда грядут новости.
Пока водила успокаивал ошалевший от непрерывной стрельбы экипаж и возился с пестиками, почти все успели вновь выбраться из отсека наружу.
Несомненно – вестовой направлялся именно к «Мамонту», который был придан сводному отряду разведок альянса.
Впрочем, гадать пришлось недолго: вскоре стало понятно, что вестовой одет в форму европейского спецназа, летний вариант.
– Тебя, – разочарованно вздохнул Герасим, обращаясь к Генриху, и полез в карман за сигаретами.
Соседние «Мамонты» уже тронулись; получалось, что их экипаж ломает строй. Рация на плече у Цицаркина, формально – командира отряда, уже давно надрывно пиликала и мигала оранжевым глазком.
– Эй, гвардия! – скомандовал Цицаркин, неодобрительно косясь на сигареты Герасима. – А ну, в нору! Щаз кавалерия нам наваляет за дырищу в строе!
Сибиряки, ворча, подчинились; Герасим со вздохом вернул неподкуренную сигарету в пачку, а Михеич сунул свою за ухо. Рихард с высоты дожьего роста пристально глядел на вестового.
Наконец тот подкатил вплотную.
– Мне нужен Генрих Штраубе! – выпалил он, тяжело дыша. Словно не ехал он от штаба, а бежал на своих двоих, да еще тащил на закорках малютку‑мопед, который хоть и малютка, а весит всяко поболее человека морфемы вроде овчара… Хотя, вестовой мог тяжело дышать из‑за жары.
– Это я, – сообщил Генрих, натягивая большим пальцем ремень пулевика, что висел на плече.
– Вам надлежит немедленно прибыть в штаб. Садитесь, – и вестовой отрывисто указал себе за спину.
Генрих встретился взглядом с Цицаркиным; тот безмолвно кивнул. И, не теряя времени, уселся в седло позади вестового. Трудяга‑мопед тут же зафырчал и прянул вперед. Кажется, до того, что вес седока увеличился вдвое, ему не было никакого дела. По крайней мере, он пер по рыхлому песку ничуть не медленнее, чем несколько минут назад по пути сюда.
Линия противостояния неумолимо смещалась в направлении Ашгабата.
Генрих ожидал, что его привезут либо к Шольцу, либо к махолету Генерала Золотых, главного во всей этой заварушке. Довольно быстро он понял: едем не к Шольцу. Но и махолетами прямо по курсу что‑то не особо пахло. Поэтому когда мопед свернул к наспех вырытому капониру, прикрытому выцветшим тентом, Генрих еще не знал – уже приехали или это просто транзитная остановка.
Оказалось, приехали.
– Сюда, – позвал его дежуривший на входе дюжий сибиряк‑лайка с новомодным скорострельным иглометом в руках.
Генрих молча соскочил с седла малютки и вошел под полог.
В сущности, все походные рабочие пункты одинаковы: несколько легких переносных столов, несколько складных стульчиков без спинок, портативная селектура кругом, провода на полу, тускловатый свет в общем и яркие пятна от локальных хемоосветителей над рабочими местами. И люди с печатью не то усталости, не то безграничного терпения на лице. А, возможно, со смесью этих выражений. Они прекрасно знают, что не сегодня так завтра с этого слегка уже насиженного места придется сниматься и переезжать в точно такой же (варианты: меньших размеров, больших размеров, иной формы) капонир, где столы и стульчики будут стоять точно так же (варианты: теснее, свободнее, в ином порядке), а работа не изменится ни на йоту. Кто‑то из древних мудро подметил, что нет ничего более постоянного, чем временное. А все полевые штабы и сопутствующие им структуры и подразделения по определению являлись временными, а значит – неизменными по сути.
Генрих хотел доложить о прибытии и сейчас как раз соображал: кому и как при этом отрекомендоваться.
– Привет, Генрих, – поздоровался с ним еще один сибиряк из свиты Золотых. – Тут руководство затеяло кое‑что, поэтому твоего шефа здесь нет, занят он. Это – Виталий Лутченко и Иван Шабанеев, россияне. Садись.
Генрих кивнул и сел. Чеботарева он запомнил еще когда по приказу начальства сдавался сибирякам в Алзамае, а имена российских коллег – с прошлых совместных инструктажей.
– На, прочти, – ему подали распечатку на фирменном бланке европейской разведки.
Генрих взял невесомый лист пластика.
«Агенту Штраубе. Настоящим приказываю поступить в распоряжение сотрудника сибирской разведки капитана Чеботарева.
Майор Шольц.»
И подпись, которую ни с чем не спутаешь. Генрих по привычке внимательно изучил финальную завитушку и нашел, что она вполне соответствует сегодняшнему дню недели.
– Прочел?
Генрих кивнул.
– Давай.
Чеботарев требовательно протянул руку, взял приказ и на глазах Генриха спровадил его в селектоид‑лапшерезку. Пару секунд, и лист пластика обратился в труху, которая через полчаса исчезнет, переваренная селектоидом без малейшего остатка.
Чеботарев перетасовал какие‑то документы на экране рабочего терминала и начал:
– Тебя засылают за линию противостояния. Предыстория задания: по резервному телефону российской разведки позвонил некто Ахтамали Бахва, житель Верхнего Багира. Он продиктовал якобы найденную им в собственном доме записку, написанную предположительно основным агентом альянса Шерифом. Цель задания: отыскать Ахтамали Бахва и выяснить все возможные подробности обнаружения записки; саму записку изъять. Затем на основании полученных данных попытаться установить местонахождение Шерифа и, если удастся, связаться с ним. В случае успешного выполнения этой части задания – подробно проинструктировать Шерифа относительно перехода линии противостояния и передать ему всю полученную селекту… э‑э‑э… точнее, аппаратуру. Самому лечь на дно и тихонько дождаться пока силы альянса на займут местность, после чего назвать пароль первому же патрулю и следовать, куда укажет начальник патруля. Все.
Генрих, не дожидаясь намека, повторил.
– Отлично, – удовлетворенно не то крякнул, не то смешно тявкнул Чеботарев. – В Верхнем Багире нет нумерации домов и названий улиц. Жители друг друга все знают. Поэтому ориентируйся на месте, легенду себе придумаешь сам по обстановке. Вот это Ахтамали Бахва.
Сибиряк протянул высококачественную цветную фотографию; Генрих взглянул – Бахва этот оказался седоватым угрюмым овчаром‑кавказом лет сорока; возможно – немного старше.
– Это – Шериф, – Чеботарев подал очередную фотографию.
На ней был изображен спокойный и невозмутимый ньюфаундленд.
Следующие минут пять Генриху крутили короткие видеоролики, все изображавшие Шерифа. Генрих фиксировал походку, манеру жестикулировать, мелкие подробности – чтобы быть уверенным, что узнает Шерифа, даже если увидит его издали со спины.
– Ну и гвоздь программы, – Чеботарев продемонстрировал Генриху плоскую сероватую коробочку, похожую на плеер. Ряд кнопок‑полусенсоров только усиливал сходство. От коробочки свисали два усика с присосками на конце. – Гляди внимательно.
Чеботарев задрал рубашку, выпростал усики, прилепив их к телу, а «плеер» прикрепил к поясу специальным зажимом‑прищепкой.
– Вот это – индикатор готовности. Ждем… Вот.
Индикатор налился зеленым.
– Все, прибор готов к работе. Жмешь вот сюда. Жми. И любуйся.
Генрих нажал и принялся любоваться.
Любоваться было на что: по корпусу Чеботарева, прямо поверх одежды вдруг забегали тусклые искорки, постепенно увеличиваясь в числе, сливаясь в полосы, извивающиеся как змеи. Скоро искорки целиком поглотили его, постепенно теряя цвет, становясь прозрачными. Еще несколько мгновений, и Чеботарев растворился, стал невидимым; остался лишь слабый, едва различимый в отраженном свете намек на его фигуру, которую можно было теперь рассмотреть только до рези напрягая глаза.
Генрих догадался почти сразу.
– Волчий камуфляж? – спросил он.
– Он самый, – ответил невидимый Чеботарев.
Видимо, он задрал рубашку, потому что голый бок с присоской, часть пояса брюк и «плеер» стали на миг видны, но тут же подернулись теми же искрами и стали исчезать; было видно, как на полупрозрачном «плеере» слегка утопла одна из кнопок. И тут же все повторилось в обратном порядке. Словно ненастроенный телевизор постепенно подстроили под один из каналов вещания. Проступило изображение, искры исчезли. Под искрами обнаружился целый‑невредимый Чеботарев.
– Пойдешь прямо через линию, – пояснил он, отлепляя присоски и снимая прибор с пояса. – Доберешься до Ашгабата, а лучше – сразу до Багира. Там можно пройти, если сразу через трассу проскочить. За линией постарайся отключить прибор, мы не знаем как долго работает батарея. На пару часов ее хватит, а потом – кто знает? Шерифу нужно оставить максимум заряда.
Генрих понимающе кивнул.
– На, прослушай запись разговора с этим Бахвой, – на этот раз Генриху протянули настоящий плеер, с наушниками‑бусинами.
Генрих прослушал.
– Оружие выберешь себе сам. Прикладник, конечно, тебе не понадобится, а вот что‑нибудь портативное – арсенал к твоим услугам. Сейчас… – Чеботарев поглядел на часы, – тебе подадут обед. Контрольные четверть часа, и все, начинаем. Давай вопросы, если есть.
– Как мне представиться Шерифу?
– Пароли будут в общем пакете. А представишься как агент альянса, явившийся про его душу. Не беспокойся, по паролю Шериф все и так поймет.
– А если я его не найду?
– Тогда просто сдашься нашему патрулю.
– Все время пока не подавят сопротивление мне надлежит заниматься поисками?
– Да. Шериф нам всем, как ты прекрасно понимаешь, очень нужен.
– Понял, вопросов нет. Я хотел бы посмотреть подробную карту местности.
– Ваня, – Чеботарев обернулся к одному из россиян – к Шабанееву. Тот поманил Генриха пальцем.
Перед Шабанеевым на экране переносного терминала развернулась карта. Шабанеев умело елозил пальцем по тачпеду‑манипулятору.
– Гляди. Это Ашгабат, мы сейчас находимся вот здесь. Линия на данный час проходит приблизительно вот так. Тебе удобнее пересечь ее вот тут, между Небит‑Дагским шоссе и грузовым двором ашгабатской ральсовки. От границы города совсем недалеко до поворота на Багир, вот, гляди, шоссе, потом улица Героглы, вот этот перекресток – улица Сатпаева. На повороте, скорее всего, будет указатель не «Багир», а «Бикрава». Ориентиры по трассе: Бикрава, конезавод «Ахалтеке», Янбаш и, собственно, Багир. В принципе, есть еще один путь, со стороны Фирюзинской трассы, но она по ту сторону Небит‑Дагского шоссе, а Небит‑Дагское шоссе почему‑то держат плотнее остальных направлений. Через пару часов стрельба поднимется, так что лучше первый вариант. Теперь сам Багир… Их два – Верхний и Нижний, но разделение достаточно условно, так что можно считать это одним населенным пунктом. Вот центр: универмаг, почта, остановка биобуса; Ахтамали Бахва живет примерно вот тут. Насколько нам удалось установить, вот в этом доме…
Генрих впитывал информацию, изредка кивал, впечатывал в память схемы и фотоснимки. Откровенно говоря, это ему нравилось заметно больше, нежели садить из пулевика по позициям противника. Прижимаясь плечом к опоре «Мамонта».
Минут через десять принесли обед.
Демонстрируя пресловутую немецкую невозмутимость, Генрих расправился с миской солянки, с отбивной и каким‑то маловразумительным десертом. Его никто не трогал и над душой не стоял; даже стол, за который его посадили, никто не стал занимать, хотя терминал напротив Генриха продолжал потрескивать, а значит работал. Экрана Генрих, конечно же, не видел. Чеботарев и Лутченко все время с кем‑то разговаривали по мобильникам, то по очереди, то разом, и тогда каждый зажимал свободное ухо ладонью и отходил в сторону.
Пятнадцать минут, отведенные на отдых, Генрих провел снаружи, в теньке. Дневная жара уже набрала силу, хотя до полудня было еще порядком. Он присел на вынесенный складной стульчик и поглядел на юг. Туда, где периодически вспыхивала стрельба и продолжали кое‑где бухать минометные разрывы.
Почти сразу к Генриху присоединился Чеботарев; вид у него неожиданно сделался ожесточенный.
– Что‑нибудь случилось? – деликатно осведомился Генрих.
– Случилось, – глухо ответил Чеботарев. – Четверо ваших пилотов сошли с ума.
Генрих вздрогнул и невольно втянул голову в плечи.
Он и сам задумывался – а выдержат ли пилоты чудовищную нагрузку на психику после штурмовых ударов по позициям ашгабатцев? Будь они триста раз противники, они ведь не перестают от этого быть людьми…
Кое‑кто не выдержал.
– А на земле есть… не выдержавшие?
– Два случая, – так же глухо отозвался Чеботарев. – Но на земле – это мизер, по сравнению с общими силами процент ничтожный. А вот четверо среди пилотов – это почти пять процентов. Много.
– Дьявол, – пробормотал Генрих. – Надо это поскорее заканчивать.
– Закончишь тут… – сибиряк задумчиво почесал затылок. – За каждую пядь песка цепляются. Ползем, как черепахи. Такими темпами до Ашгабата мы добредем только послезавтра. А уж сколько будут длиться уличные стычки – я и думать боюсь.
– Интересно, – не то у собеседника, не то у желтой пустыни спросил Генрих, – а среди ашгабатцев есть не выдержавшие?
– Наверняка есть, – пожал плечами Чеботарев. – Разве ж они неживые?
– Живые, неживые, а из минометов лупят – будь здрав!
– Лупят, – согласился Чеботарев. – Ладно. Пора, наверное. Ты готов?
– Готов.
– Желудок в порядке? А то придавит не ко времени…
– В порядке.
– Смотри. Вопросы есть?
– Нет. Я все запомнил, не беспокойтесь.
– Надеюсь.
Чеботарев махнул кому‑то за капониром; к прорехе в пологе, который служил входом, вскоре подкатил джип‑пустынка. Рыжий, с разводами. Говорят, местные породы совсем не боятся песка, тогда как даже хваленые сибирские внедорожники от песка ощутимо страдают.
Генрих послушно уселся позади водителя. Впереди сел Шабанеев, ни на секунду не расстающийся с работающим терминалом; рядом – Чеботарев. А за руль – второй россиянин, Лутченко.
– Знач, так, – продолжил инструктировать Чеботарев. – Стартуешь от своего «Мамонта». Чуть восточнее наши ребята прорыв затеют, так что, надеюсь, минометчики отвлекутся, да и под шальную иглу или пулю меньше шансов угодить. По команде запускаешь камуфляж, и перебежками – на юго‑запад, к трассе. Будет необходимость – ползи, но старайся времени не терять. Коллеги тебя жуками снабдили?
– Конечно, – подтвердил Генрих.
Естественно, жуков для связи предоставили свои, европейцы. Во‑первых, сибиряки и русские используют разные породы, каждая со своими секретами, а секретами не все спешат делиться, а во‑вторых – не переучиваться же на ходу? Плоская камера‑гибернатор с тремя половинками одноразовых жукопар покоилась во внутреннем кармане легкой, но прочной рубашки цвета хаки. Покрой у рубашки, да и у брюк тоже, был подчеркнуто неслужебный, чтобы можно было без труда затеряться в пестрой и многоморфемной городской толпе. Впрочем, во время стрельбы и авианалетов Генрих не особенно рассчитывал встретить в городе толпы. Но по идее он должен был смотреться на улицах вполне гармонично и ничем не выделяться.
Ближе к линии противостояния пришлось пересесть из джипа в резервный «Мамонт». Туша сибирского экипажа подползла вплотную к собрату, и в узкую щель между надкрылками Генрих даже различил сидящих спиной к опорам прибалтов – Юрия и Рихарда; на месте Генриха теперь лежал несдержанный на язык Нестеренко и точно так же постреливал, только из игломета. Остальные сибиряки лежали кто где и голову поднимали редко.
Едва «Мамонт» замер, Чеботарев тут же вызвал по закрытой связи начальство.
– Константин Семенович? Чеботарев. Мы на месте. Пусть начинают… Добро.
Чеботарев положил трубку на пульт и отрывисто сообщил:
– Сейчас…
Спустя пару минут слева, на востоке что‑то невообразимо громко бабахнуло, а когда рокот взрыва расползся и начал утихать, стало слышно, что там стреляют. Да так, как, наверное, не стреляли в алзамайской тайге. В сотни, в тысячи стволов.
– Камуфляж! – скомандовал Чеботарев.
Генрих послушно нажал на нужную кнопочку волчьего прибора.
Он почти ничего не ощутил, лишь мурашки слегка прогулялись по непокрытым тканью частям тела. А потом он перестал себя видеть. Ну, почти совсем перестал. Рубашка, брюки, ботинки, кожа на руках и, наверное, лице, подернулись знакомой полупрозрачной рябью, которая на глазах становилась почти совсем прозрачной. Не видеть собственного тела было странно, но если не концентрировать на этом внимание – мешало не очень.
– Ну, – выдохнул Чеботарев. – С богом, коллега. Удачи.
Лутченко распахнул дверцу‑надкрылок, и Генрих решительно нырнул в душный день из кондиционированного нутра экипажа.
Спотыкаться он перестал уже через пару минут. Бесплотной тенью, призраком он бежал к позициям ашгабатцев, и никто даже не думал открывать по нему огонь. Игломет в руке тоже стал невидимым, секунды через три после того, как Генрих его вытащил. Поправив на голове сползающую панамку с коротким козырьком, он направился на юго‑восток. То бегом, то переходя на шаг. На всякий случай – горбясь и пригибаясь, насколько это было возможно.
«И все же, – думал Генрих, – это куда веселее, чем валяться на осточертевшем песке и палить не пойми в кого. И главное – привычнее.»
Ему нравилось быть агентом. Вопреки всему.

* * *

Утром Ахтамали Бахва едва дождался десяти часов, времени, когда открывалась почта. Хлопнув для храбрости стакан «Чамена» и зажевав вчерашней лепешкой, он бросил жене:
– Скоро вернусь!
И направился к выходу.
За воротами он взъерошил шевелюру сыну, возившемуся у арыка, и зашагал в направлении почты.
– Папка, ты куда?
Ахтамали на ходу обернулся:
– На почту, Кейл! На почту.
– А можно с тобой?
Ахтамали остановился и опасливо прислушался к звучащей с самого утра канонаде.
– Нет, не ходи. Играйся тут. И от ворот – никуда, слышишь?
– Ладно, папка.
Кейл не выглядел слишком огорченным. Сегодня его внимание почти целиком поглотила запруда на арыке.

* * *

По шоссе изредка проносились экипажи – больше грузовые, с пограничниками или гвардейцами. Дважды проезжали бело‑красные санитарные фургоны. Все они направлялись в сторону Багира, но вряд ли именно в Багир. Скорее всего дальше, на Небит‑Дагское шоссе, откуда доносилась особенно плотная канонада. У гряды тоже постреливали, совсем недалеко от стройплощадки.
Навстречу проехала только замызганная древняя легковушка давно позабытой породы.
Арчи и Ядвига то и дело были вынуждены прятаться в кустарнике, буйно разросшемся вдоль дороги. Громоздкий прикладный пулевик Ядвига обернула прозрачной пленкой и закопала в зарослях, не вполне ясным Арчи способом пометив место. Из оружия у нее остался только маленький игломет с парализующими иглами да нож в набедренном кармане.
Ближе к Багиру кустарник закончился и до крайних домов пришлось добираться рысцой. Хорошо хоть именно в эти минуты трасса оставалась пустынной.
Они направились не на улочку, к которой вела ответвившаяся от трассы накатанная колея, а чуть дальше. К сплошному забору крайнего участка.
В огороде кто‑то копошился; у забора рылись в неопрятной куче всяких отбросов пестрые взъерошенные куры. Тихо журчала вода.
Ядвига харзой перемахнула через колючий забор – как ныряльщик, руками и головой вперед. Приземлилась она в красивом мягком кувырке и тотчас вскочила на ноги.
Петух у кучи предупредительно заквохтал.
Арчи хмыкнул и прошел чуть дальше.
К калитке.
Просунул руку меж прутьев, откинул крючок и просто вошел.
Немолодая женщина, копавшаяся на грядках, выпрямилась и вопросительно уставилась на Арчи.
– Здрасте! – поздоровался Арчи, широко улыбаясь. – У вас телефон есть?
Ядвига тем временем, не замеченная хозяйкой, проскользнула к дому.
Женщина глядела на Арчи с подозрением. Кажется, она пребывала в легком замешательстве.
– Телефон есть? – повторил Арчи, подходя вплотную и улыбаясь еще шире.
– Телефона? – переспросила женщина и что‑то быстро затараторила по‑туркменски. Арчи ни слова не понял.
– Не понимаю, – покачал он головой. – Вы говорите по‑русски? Или по‑европейски? Или, может быть, по‑английски?
Женщина продолжала вопросительно смотреть на Арчи. Наконец она обернулась к дому и позвала:
– Сеитар!
И что‑то еще добавила.
На зов явился парень приблизительно одних с Арчи лет.
– Здрасте, – снова поздоровался Арчи. – У вас телефон есть? Мне позвонить нужно.
– Нэт тэлэфон, – с сильным акцентом сказал парень. – На почта ыды, там эст.
– Спасибо, – пробормотал Арчи.
«Про одежду, что ли, спросить», – подумал он нерешительно.
Парень рассматривал волчью форму с нескрываемым подозрением.
Но тут вмешалась Ядвига. Она всадила в хозяйку и в этого неприветливого Сеитара по игле. Сноровисто и быстро, и без видимых колебаний. Женщину Арчи успел подхватить и аккуратно уложить между грядок, в относительно сухое место (ибо пространство между грядок представляло собой миниатюрные арычки). Сеитар рухнул где стоял, изумленно вытаращив глаза.
– Пойдем, – бросила Ядвига через плечо.
Арчи только вздохнул. Волчица, что с нее взять…
Вопрос с одеждой решился на удивление просто: за углом, перед входом в дом, висело уже успевшее просохнуть белье. Самое разнообразное. Арчи выбрал себе просторную светлую рубаху и бесформенные штаны. Потом примерил разношенные сандалии, нашедшиеся у крыльца. Уже вторая пара пришлась впору. У Ядвиги возникли сложности: если одежду она подобрала так же быстро и непринужденно (нечто вроде длинного, до пят, синего сарафана с национальной вышивкой), то с остальным оказалось сложнее – обычные сандалии были ей велики, а ничего похожего на женскую обувку у крыльца не обнаружилось. Пришлось заглянуть в дом, растратив еще три иглы: одну – на девушку лет двадцати, две – на чернявых пацанов, притаившихся за дверью.
С девушки Ядвига немедленно сняла полотняные кеды на шнуровке; по размеру подошло – и ладно, а то, что с этим «сарафаном» не вполне коррелирует – так это мелочи. Волчьи ботинки коррелируют с «сарафаном» еще слабее.
Переоделись; снаряжение Ядвига сложила в небольшой шмотник‑заплечник, вытряхнув оттуда учебники, пенал и почему‑то непочатую бутылку мадеры «Сахра». Маленький игломет Ядвига спрятала в складках «сарафана». Для порядка заглянула в потемневший от ветхости шкаф в прихожей; ничего интересного не нашла и захлопнула створки. Шмотник отдала Арчи; с полочки у зеркала взяла солнечные очки и надела.
– Ну, как я тебе?
– Нормально, – усмехнулся Арчи. – Тебе любое рубище пойдет.
Ядвига вздохнула:
– Ладно, сочту это комплиментом… А вот ты похож не то на сбежавшего уголовника, не то пропившегося вдрызг матроса.
Арчи виновато развел руками: одежка его действительно выглядела мятой и жалкой. А вот «сарафан» Ядвиги, похоже, не нуждался в том, чтобы его гладили.
– Погоди, – Ядвига пошарила глазами по прихожей. – О! – нашлась она.
Прыжком подскочила к крючкам с разнообразной одеждой и сняла с крайнего небольшую соломенную шляпу, смутно похожую на канотье.
– Примерь‑ка!
Арчи примерил. И едва не разинул рот от изумления, едва взглянул в зеркало.
Все, никаких уголовников или пропившихся матросов. Теперь Арчи выглядел точно как вольный художник с Арбата или ялтинской набережной. Не хватало только знака Flower Power, намалеванного углем на рубахе.
– Ха! – сказала Ядвига. – И последний штрих!
Она подобрала с пола пенал, добыла черный фломастер и несколькими расчетливыми движениями нарисовала у Арчи на груди кельтский цветок‑трилистник в круге. И такой же – на спине.
– Сойдет, – резюмировала она, критически осматривая свои художества. – То, что мы не местные, слепому видно. А так хоть мирно выглядим.
«Е‑мое! Она‑то откуда знает об этой эмблемке? – изумился Арчи. – Или волки изучили нас заметно лучше, чем мы думаем, или…»
Что – «или», Арчи не успел додумать.
Для порядка он заглянул во все комнаты, хотя и так было видно, что телефонная проводка отсутствует. На что он надеялся, Арчи и сам не знал – не на мобильник же?
– Все, пошли, – решительно скомандовала Ядвига. – Я знаю, где в Багире почта.
Перед тем как покинуть этот дом, Ядвига склонилась над парализованной девушкой.
– Извини, – сказала волчица вполне дружелюбно. – У нас просто нет времени на разговоры. Мы взяли немного, и то, что мы взяли – стоит тоже немного. Не держите на нас зла.
Они вышли во двор, потом на улицу. Кажется, кто‑то из соседних дворов видел, как они выходили из калитки, но Арчи и Ядвигу это не очень волновало.
– Нам туда, – сказала Ядвига.
И показала – куда.
Улица тянулась совсем недалеко – уже через пару сотен шагов она примкнула к другой улице, побольше. Эта была даже асфальтирована. Ядвига, ни секунды не колеблясь, свернула направо.
Прохожие если и высказывали удивление их видом, но очень незначительное. Похоже, что их куда больше заботили далекие звуки выстрелов и даже взрывов, непрерывно доносящиеся чуть ли не отовсюду, и с севера, и с юга.
Их обогнала колонна крытых грузовых экипажей; под тентами сидели пацаны в форме курсантов пограничного училища. Бледные, но решительные. Все были вооружены древними длинноствольными винтовками – музей, что ли, подвергся конфискации оружия? Впрочем, откуда в музее несколько сот совершенно одинаковых механических винтовок, придуманных каким‑то маньяком больше ста пятидесяти лет назад? И откуда, интересно знать, удалось добыть к ним боеприпасы?
Странная все‑таки страна Туркмения…
Арчи, надвинув канотье на самый нос, угрюмо проводил грузовики взглядом. Ядвига прятала глаза за стеклами солнечных очков, и понять куда она смотрит было просто невозможно. Голову держала прямо, а куда глядит – поди угадай…
Слева, на остановке, человек десять ожидали биобуса. Даже канонада, явно подсказывающая, что в мире что‑то неладно, не могла смутить этих людей.
Работал большой по сельским меркам универмаг, и скорее всего покупателей в него заходило не меньше, чем обычно. Багир жил, и никакая стрельба и никакие перевороты не могли отменить обыденных забот его обитателей.
«А ты ждал, что все с вилами в руках будут сидеть по подвалам?» – ехидно спросил сам себя Арчи.
Небольшое здание с вывеской «Почта – Телефон» на жиденькой короне примостилось рядом с универмагом. По диагонали, через перекресток. Дверь на эластичном побеге была зафиксирована в открытом положении.
– Давай, – Ядвига качнула головой в сторону входа. – Я здесь постою, понаблюдаю.
Арчи молча вошел на почту.
В округлом зале было почти безлюдно, только какой‑то грузный кавказ у стойки совал в одно из окошек захватанную грязными пальцами кредитку, да за столом надписывал конверт седенький благообразный дедуля‑шпиц. Единственная телефонная кабинка пустовала, и по виду селектоида, дремлющего на подставке, Арчи понял, что кодовой международкой тут и не пахнет. Придется заказывать разговор через операторов.
– Вах! – кавказ издал радостное восклицание, словно обнаружил на собственном счету невесть откуда взявшуюся тысчонку‑другую, и что‑то принялся весело объяснять женщине по ту сторону окошка.
Арчи, стараясь выглядеть непринужденно, чуть сдвинул канотье к затылку и приблизился к окошку, рядом с которым значилось схематическое изображение телефона.
– Здрасте, – сказал он миловидной смуглой девушке местной морфемы. – Мне нужно поговорить с Москвой.
– С Россией нет связи, – виновато сообщила девушка. – Наверное, это из‑за войны…
Арчи даже вздрогнул от слова «война».
Надо же. Как быстро люди его вспомнили.
«А что ты хотел? – зло подумал он секундой позже. – Как это еще можно назвать, когда над головой носятся штурмовики, твою землю попирают чужие экипажи, а в мужей, сыновей и братьев‑пограничников стреляют (хорошо, если просто из иглометов) пограничники‑чужеземцы? Как это назвать, если не войной? И нечего прятать голову в песок, на манер страуса.
Это война. Самая настоящая война.»
– Скажите, а мобильная связь работает? – спросил Арчи, чтобы отвлечься от неприятных мыслей.
– Не знаю, – девушка пожала плечами. – В Багире мало у кого есть мобильные телефоны.
– Но все таки, у кого‑нибудь есть?
– Есть, у членов правления фактории, у директора универмага. Наверное, еще у кого‑нибудь есть.
Где искать членов правления фактории Арчи не представлял даже в первом приближении. А вот директор универмага вполне мог оказаться на рабочем месте. Даже в такой день.
– Спасибо, – поблагодарил Арчи и направился к выходу.
Кавказ все изливал восторги тетеньке за окошком.
– Что? Облом? – поинтересовалась Ядвига, которая так и стояла у входа.
– Связь не работает. Наверное, повреждены кабеля. Или атакующие их намеренно отключили. Собственно, это правильно, лишить противника связи – дело святое…
– Как поступим? Пойдем в Ашгабат? Точнее, поедем…
– Наверное. Только заглянем сначала в универмаг – по слухам у директора есть мобильник.
– Заглянем, – Ядвига, кажется, даже повеселела и украдкой поправила игломет под сарафаном. – Мобильник, мнится мне, нам вовсе не помешает.
В универмаге Арчи сразу же подошел к первой попавшейся продавщице.
– Здравствуйте. Директор у себя?
– У себя, – продавщица смерила его оценивающим взглядом.
– А как к нему пройти?
Продавщица засомневалась.
– А вы кто такой?
– Вы уверены, что вам это хочется знать? – Ядвига вежливо улыбнулась и шагнула вплотную к Арчи.
В ее словах крылось такое бешеное давление, такая угроза, что продавщица даже отшатнулась.
– Вон туда, в дверь, по коридору и налево…
– Спасибо, – Арчи церемонно поклонился, взял Ядвигу под руку и повел к указанной двери.
– Слушай, – спросил он с сомнением. – Тебе что, нравится пугать людей?
– Этих квочек – да, нравится, – созналась Ядвига без всякого намека на раскаяние или сожаление. – Иногда мне даже хочется их стукнуть. Жаль, что приходится сдерживаться.
Арчи только сокрушенно вздохнул.
Они миновали прилавок (никто не попытался преградить им путь или задержать), вошли в дверь, выстлали шагами часть темного коридора и свернули налево. В небольшой тупичок с неизменным секретарским столом и тройкой кресел для посетителей. На единственной в этом тупичке двери красовалась недвусмысленная табличка: «Директор. Музроев В. И.»
Секретарша, матрона неопределенного возраста, высокомерно уставилась на посетителей.
– Варсан Итлоевич сейчас заня…
Ладонь Ядвиги запечатала ей рот.
– Заткнись, – тихо и равнодушно сказала Ядвига. – Вякнешь – пришибу.
Арчи с удивлением осознал, что такая Ядвига ему нравится еще острее, чем мирная. Хоть и понимал умом, что негоже так поступать с ни в чем не повинными людьми.
Оставалось уповать, что будущее простит. А на что еще, спрашивается, он мог уповать, потерянный разведчик в чужой стране? Разведчик с волчицей‑напарницей?
Он угрюмо толкнул дверь кабинета.
Директор, худощавый овчар‑среднеазиат, сидел в кресле и таращился в телевизор. Кто‑то при очках, галстуке и костюме вещал с экрана на местном наречии.
– Добрый день, – миролюбиво начал Арчи. – Мне нужно позвонить в Москву.
– Звани, – директор и не думал возражать: пододвинул Арчи телефон‑селектоид. Обычный, проводной. И снова вперился в телеэкран.
«Попробую, – решил Арчи. – Чем черт не шутит?»
Он без спросу уселся на стул и набрал код Москвы.
Сигнал немедленно свалился в занятость.
Арчи попробовал еще – раз, другой.
Короткие гудки. Тогда Арчи набрал код Питера.
Бесполезно. Питер, Самара, Волгоград, Киев, Минск – все было наглухо занято.
– Не получается, – Арчи встал и развел руками. – Занято.
Директор взглянул на Арчи. Арчи выразительно покосился на мобилу в пищевом стакане, что стояла тут же, на столе.
– На, папробуй, – господин Музроев В. И. великодушно протянул ему селектоид‑триморф. Порода Арчи была неизвестна, но ведь в сущности все трубки мобильной связи одинаковы.
Код, номер в Москве, посылка. И записанный на пленку голос в крохотном динамике: «Сегмент временно недоступен. Сегмент временно недосту…»
Арчи мельком взглянул на индикатор – мобильник был сыт и явно готов к стабильной работе минимум на сутки.
– Знаете что, – сказал де Шертарини по‑прежнему вполне миролюбиво. – Я одолжу у вас телефон, ладно? Мне очень надо.
В дверях возникла Ядвига с иглометом в опущенной руке.
Директор приоткрыл рот; так он сидел секунды две, озадаченный и напряженный.
– Хараше, – наконец сказал он и протянул вперед руки, ладонями вперед. – Забирай! Раз тебе нюжен – забирай! Патом вернешь, кагда сможешь! Забирай, мнэ нэ жялко!
– Спасибо, – Арчи вполне серьезно поблагодарил и пристегнул трубку к поясу. – Всего хорошего!
Дверь кабинета он заботливо затворил за собой. Секретарша сидела в своем гнезде ни жива, ни мертва и ошеломленно ела глазами Арчи и Ядвигу.
– Вот видишь, – нравоучительно прогнусавил Арчи. – Нужно просто попросить, и никого не придется заставлять!
Ядвига хмыкнула:
– Конечно, если к просьбе присовокупить игломет… Добрым словом и иглометом можно добиться гораздо большего, чем просто добрым словом…
Арчи не выдержал и фыркнул. Ядвига не унималась:
– Спорим, если ты попросишь у кого‑нибудь экипаж, а я буду рядом поигрывать иглометом, тебе и экипаж отдадут?
Продавцы, естественно, провели их глазами через весь зал, до самого выхода.
Словно по заказу рядом с универмагом стояли целых две легковушки. Российская «Кама» и нечто пикапообразное. Пикапообразное немилосердно воняло навозом и выглядело под стать запаху, а «Кама» производила вполне благоприятное впечатление. Только просить было не у кого, салон пустовал.
– Мой выход, – протяжно вздохнул Арчи. – Я видел у тебя такой тоненький стерженек в снаряжении. Дай, а…
Ядвига немедленно подала этот самый стерженек, с виду – отмычка отмычкой.
Чтобы вскрыть замок Арчи понадобилось около четырех секунд. Будить экипаж не пришлось – он просто не успел задремать. Смена хозяина его слегка взволновала, но Арчи умел обращаться с экипажами достаточно профессионально. Он по‑хозяйски коснулся пестиков и обернулся к Ядвиге.
– Если не ошибаюсь, нам налево? – спросил он.
– Все равно, – лучезарно улыбнулась Ядвига. – Но налево немного ближе.
«Кама» мягко тронулась с места, разворачиваясь; из универмага пулей вылетел разъяренный хозяин, которому Ядвига цинично помахала ручкой в приоткрытое окно.
– Если тебе нетрудно, – попросил Арчи, – возьми мобилу и набери номер.
Рука Ядвиги скользнула к его поясу, задержавшись несколько в ином месте. Пониже.
– Э‑э! Только не в момент, когда я за пестиками! – взмолился Арчи.
– Ладно уж, – улыбнулась Ядвига и взяла трубку. Диктуй номер.
Когда они проезжали почту, Арчи увидел, как давешний веселый кавказ о чем‑то толкует в тенечке с невысоким крепким немецким овчаром, который показался разведчику смутно знакомым.
– Триста восемьдесят, ноль девяносто пять, семьсот семьдесят шесть девяносто один двадцать семь, – продиктовал Арчи.
– Не так быстро, – попросила Ядвига. – Семьсот семьдесят шесть…
– Девяносто один двадцать семь, – закончил Арчи.
– Сегмент временно недоступен, – вздохнула Ядвига. – Не везет тебе сегодня, милый.

* * *

Когда наспех обустроенные позиции минометчиков и просто стрелков остались далеко позади, Генрих огляделся.
Никого.
И отключил камуфляж. С прежним интересом пронаблюдал, как собственное тело обретает видимость. Философски вздохнул и двинулся вдоль трассы. Где‑то левее, параллельно его пути, тянулись ниточки ральсодороги. Впереди явственно слышались свистки встревоженного чем‑то локомотива. Хотя – почему «чем‑то»? Локомотив явно слышал взрывы и ощущал глухую вибрацию почвы, вот и волновался.
Еще Генрих с интересом вспомнил как проходил мимо обороняющихся ашгабатцев. Метрах в пятнадцати от минометного расчета. Никто на него, естественно, не глядел – как можно глядеть на пустоту? В пустоту, разве что. Но минометчикам созерцательность была несвойственна: они делом занимались. Лупили по позициям сил альянса. С тупым упорством. Рожи у них были еще те – безумные какие‑то, осатанелые. Впрочем, а чего ожидать от погранцов или гвардейцев, которых вдруг ни с того ни с сего вынудили стрелять по людям? Пусть по захватчикам и интервентам – ибо вторжение в Туркменистан иначе чем интервенцией трудно было назвать – но все таки по живым людям? Скорее всего, вся эта шатия‑братия находилась на грани нервного срыва. А возможно – уже и за гранью.
Но поразило Генриха не это. Поразила его собственная реакция на близость готового убивать народа. Мысли внезапно оцепенели, словно Генрих убоялся, что они будут прочитаны, а сам он таким образом обнаружен. Теперь, по истечении почти получаса, Генрих вдруг сообразил, что мало чем отличался от мыши, шныряющей неподалеку от занятой чем‑то своим харзы. Не думать! Не привлекать внимание! Шмыгнуть мимо и исчезнуть!
Нечто вроде этого.
Впереди, над невидимым пока Ашгабатом, висело явственно различимое облако более темного воздуха. Копоть какая‑нибудь, не иначе. Американцы даже придумали для этого облака неприятно звучащее словечко «смог».
Машинально поглаживая игломет в кармане, Генрих ступал по слежавшемуся песку. Впереди маячили какие‑то окостеневшие заборы и низкие зданьица; справа, за трассой, угадывалась зелень. Где‑то там, впереди, его первая цель. Поселок Багир.
Там, впереди, крылись многочисленные позиции обороняющихся. А далеко‑далеко, у самой гряды, если напрячься и присмотреться, виднелись медленно ползающие точки – это маневрировали «Мамонты». Или другие какие экипажи сил альянса. Ашгабатцы не собирались отдавать трассу на Бахарден, Кизыл‑Арват и Небит‑Даг с Красноводском, и продолжали ее контролировать чуть ли не до самого Геок‑Тепе. Образовался эдакий длинный язык, выдающийся из окружения на запад‑северо‑запад, который альянсу все не удавалось отсечь и раздавить, несмотря на штурмовики и прочую смертоносную селектуру.
Генриху советовали идти через Ашгабат. Но, если разобраться, напрямую гораздо быстрее, а время сейчас решает все. Сколько еще пилить до города? Три часа? Четыре? Не разумнее ли сунуться напрямую, тем самым выигрывая время? Да, конечно, этот путь опаснее. Но внимание обороняющихся обращено не внутрь удерживаемого языка, а вовне. Не к обочинам шоссе, а совсем в противоположную сторону. Кому он нужен, одинокий странник? А если кто и сунется – есть на этот случай волчий камуфляж…
Решай, Генрих.
И Генрих решил. А именно – решился рискнуть.
К Багиру Генрих вышел спустя два часа с небольшим. За это время он встретил всего двоих человек – паренька лет четырнадцати, катившего на изможденном велосипеде по обочине трассы, и пешего степенного аксакала с необъятной торбой на боку. Аксакал с Генрихом поздоровался, по‑русски, хоть и с сильным акцентом. Паренек просто зыркнул и безмолвно проскочил мимо. Никого из местных боевиков Генрих не заинтересовал, даже если его и замечали с позиций.
И вот, Багир. Какие‑то подозрительные хибары на самой околице. Чуть глубже – уже нечто, отдаленно смахивающее на дома. А ближе к центру – так и вовсе все напоминало какой‑нибудь захолустный альпийский городок. Особенно на фоне копетдагской гряды. Если не обращать внимание на жару, песок и вонь из арыка, разумеется.
По памяти сверившись с планом поселка, Генрих направился к дому Ахтамали Бахва. По его прикидкам путь должен был занять не более десяти минут. Так оно и вышло: вскоре Генрих стоял перед ничем не выделяющимися среди прочих зелеными воротами. Табличка с фамилией хозяина недвусмысленно свидетельствовала, что Генрих не ошибся адресом. У арыка сосредоточенно возился кудлатенький щен‑кавказеныш.
Генрих кашлянул.
– Здласте! – поздоровался щен, заинтересованно глядя на гостя. Говорил щен по‑русски.
– Привет! – весело ответил Генрих. – Ты, стало быть, хозяин?
– Нет, – замотал головой щен. – Я – Кейл. А хозяин – папка.
– А папку как зовут? – на всякий случай решил разузнать Генрих: а то, вдруг, это соседский пацан.
– Папка Ахтам, – с готовностью подсказал щен.
– А дома папка твой?
– Не, – замотал головой малыш. – На почте.
– На почте… – повторил Генрих. – И давно он на почте?
– Давно! – безаппеляционно заявил щен.
– А хоть мамка дома есть?
– Мамка дома, – подтвердил Кейл и пронзительно провизжал: – Мамка‑а‑а! Тут к папе дядя плишел!
Генрих поморщился – ему не очень хотелось афишировать свой визит. Даже невидимым соседям.
Тихо стукнула дверь где‑то в глубине двора, потом отворилась калитка. На Генриха взглянула худощавая женщина лет сорока.
– Добрый день, – поздоровался Генрих, машинально приподняв панаму. – Я ищу господина Ахтамали Бахва. Вы, должно быть, его супруга?
Женщина кивнула. Потом с непонятным унынием в голосе сообщила:
– Ушел. Сказал, скоро придет.
Генрих украдкой взглянул на лохматенького отпрыска – тот, совершенно не проявляя интереса к беседе взрослых, снова возился у воды.
– Скажите… Ваш муж звонил вчера в Москву?
– Куда‑то звонил, – пожала плечами женщина. – Я не знаю.
– А записку он находил какую‑нибудь?
– Не он. Я.
– А где она?
Женщина удивленно поглядела на Генриха.
– Записка? В доме, на столе.
– Вы не могли бы показать ее мне?
Несколько секунд женщина колебалась; потом подалась назад и затворила калитку. Генрих принялся ждать. Недолго, к счастью, спустя минуту калитка снова отворилась и женщина опасливо подала ему клочок писчего пластика. Клочок когда‑то явно был свернут в трубочку, а потом разглажен. Текст полностью соответствовал записи, которую Генрих прослушал утром. Ничего нового.
– А! – рядом неожиданно проявился щен; Генрих едва не вздрогнул. А в следующий миг рассердился на себя: утратил бдительность.
– Бумазка из подводной лодки! – сообщил щен жизнерадостно.
«Подводная лодка в пустынях Туркмении… – с отчаянием подумал Генрих. – Сколько же я до истины докапываться буду?»
Впрочем, все оказалось не так уж и сложно. Щен охотно продемонстрировал «подводную лодку» – оранжевую капсулу из дешевого столового набора, не то перечницу, не то солонку. В общем, эдакий полый цилиндрик. Скорее всего, пацан нашел его в арыке несколько дней назад. Записку в конечном итоге притащил в дом, где она некоторое время провалялась незамеченной, а с цилиндриком, скорее всего, вволю наигрался. Собственно, это было все. Почувствовав, что здесь больше ничего путного выудить не удастся, Генрих испросил разрешения оставить записку у себя, попрощался с женщиной, тут же канувшей в дворовую тень, потрепал по загривку щена и снова обратился в памяти к плану Багира.
До почты он шел минут десять; у местных вызывал лишь вежливое любопытство. Ничем похожим на шпиономанию в Багире и не пахло. Впрочем, этому можно было только порадоваться.
У самого входа на почту Генрих столкнулся с тем, кого искал. Не требовались навыки физиономиста, чтобы признать в этом седеющем великане человека с показанной Чеботаревым фотографии.
– День добрый, уважаемый! – Генрих вторично за сегодня приподнял панаму в приветствии. – Уж не вы ли будете Ахтамали Бахва?
– Я… – протянул кавказ, настороженно разглядывая Генриха. Генрих беззаботно улыбался. – А что?
– Вы звонили вчера вечером кое‑куда, – пояснил Генрих. – Я оттуда. У меня есть несколько вопросов.
– А‑а! – обрадовался Ахтамали. – Вы честные люди, господа, рад это сообщить! Почта только открылась, стрельба какая‑то с самого утра, а я счет проверил – как есть, две тысячи российских, хоть вашими бери, хоть по курсу в манатах…
Генрих как раз хотел попросить, чтобы воодушевленный нехитрым стукаческим призом абориген не так шумел, но тут шум накатил из‑за перекрестка. Легковой экипаж породы «Кама» неторопливо разворачивался перед универмагом; из дверей универмага с воплями выскочил некто эрделеобразный в яркой спортивной паре – шорты и футболка с верблюдами. Похоже, «Каму» у него в данный момент угоняли. Мелькнув перед почтой, экипаж помчался по шоссе; следом, отставая все больше и больше, во весь опор несся пострадавший хозяин и неистово вопил: «Полиция! Полиция!» На него таращились мигом повылазившие из каждой щели аборигены, причем практически во всех взглядах естественное сочувствие зевак мешалось со злорадством селян, не имеющих такой роскоши, как собственный легковой экипаж.
– Ну, ты посмотри! – всплеснул руками Ахтамали. – Среди бела дня! Во, дают!
А Генрих стоял и думал – показалось ему или нет?
Показалось? Или нет?
В угнанной «Каме» сидело двое, причем за пестиками, вроде бы, нюф. В какой‑то несусветной шляпе, надвинутой на самые глаза.
Нет, скорее всего показалось. Слишком уж невероятное это было бы совпадение.
Впрочем, номер угнанной «Камы» Генрих на всякий случай запомнил, да и с разнесчастным хозяином решил переговорить. Но – чуть позже. А пока стоит окончательно разобраться с кавказом.
И Генрих решительно взялся за него. Не позволяя блуждать словесами в стороне от интересующей темы и одновременно не выпуская из поля зрения незадачливого биомобилиста в паре с нарисованными верблюдами.
Выяснилось вот что: сынуля этого Ахтамали вечно запускал в арыке разнообразные кораблики. Пару дней назад он действительно выловил в арыке оранжевый цилиндрик с запиской внутри. Записка малыша, ясное дело, заинтересовала мало, но, к счастью, ее он не выбросил, а либо в карман сунул, либо просто принес в дом и где‑нибудь оставил. В субботу днем жена занималась уборкой и выгребла эту записку из‑под дивана. Вечером на нее наткнулся сам Ахтамали, позвонил; ему пообещали денег. Насчет денег не соврали, за что большое спасибо, а больше Ахтамали ничего не знает: ни откуда в арыке у его дома взялся этот цилиндрик, ни где такие в ходу. Если еще записки встретятся – Ахтамали тут же позвонит, ибо кому помешают лишние пару тысяч российских? Никому, особенно простому рабочему фактории…
Генрих поблагодарил и раскланялся. Тем более, что обворованный биолюбитель как раз навострился к почте – видать, решил звонить в полицию.
В ближайшие несколько минут Генрих выяснил, что:
в вороватой парочке мужчина действительно был нюфом;
несколько минут назад нюф пытался позвонить в Москву, сначала с почты, потом от директора универмага;
у вышеупомянутого директора вышеупомянутая парочка, угрожая иглометом, отобрала телефон‑мобилу;
арык протекает таким образом, что странный оранжевый цилиндрик мог быть принесен с загадочного образования в нескольких километрах от Багиров, которое местные считают секретной базой;
на площади перед универмагом стоит еще один экипаж, который просто грех не угнать, пользуясь поднявшейся суматохой.
В общем, жители Багира вторично проводили взглядом набирающий скорость экипаж; второй незадачливый биолюбитель – пожилой туркмен с какой‑то из окрестных ферм – с проклятиями побежал по асфальту. Сначала вослед за своей похищенной собственностью, а потом – к почте, звонить в полицию, а неожиданно развеселившийся Генрих все пытался разогнать провонявший навозом пикап до пристойной скорости. Пикап не разгонялся.
Так он и дотянул до Ашгабата – хохоча от внезапного веселья и ругаясь на древний экипаж.
«Каму» он догнал у ближайшего полицейского поста на перекрестке Героглы и Сатпаева. У самого указателя‑стрелки с надписью «Бикрава». Угнанный экипаж был пуст, рядом суетились подростки в полицейской форме (взрослые, вероятно, находились на линии противостояния, среди защитников Ашгабата). Трое новоиспеченных полицейских без признаков сознания валялись на мостовой; присмотревшись Генрих даже различил торчащую из щеки ближайшего паренька иглу.
«Полицейские», все как один вытаращив глаза, смотрели на подъехавший пикап, а потом разом принялись хвататься кто за что: кто за оружие, кто за переговорник… Пришлось даже слегка поиграть с этими юнцами в шпионов: вываливаться из пикапа, перекатом уходить в сторону, для острастки пальнуть из игломета разок, прыгнуть через ближайший забор, задействовать волчий камуфляж и тут же прыгать обратно, и вдобавок глядеть, как большинство из «полицейских» рассыпается цепью, полагая, что он сейчас будет прорываться в ближайший двор.
В общем, с этой игрушечной проблемой Генрих справился шутя. Осталась другая. Главная. Где искать Шерифа и его бойкую напарницу?
Генрих думал ровно минуту, потом досадливо хлопнул себя по лбу.
– Ты идиот, – сказал он себе и принялся оглядываться в поисках телефона. Селектоид под декоративным козырьком обнаружился на противоположной стороне улицы Героглы и был рассчитан на стандартные евразиатские кредитки.
Вот оно, веселье и людская инертность. Стоило ли устраивать это никчемное родео на пикапе и казаки‑разбойники с полицейской пацанвой? Кстати, в полицейских экипажах наверняка есть рации с выходом на городскую телефонную сеть, но снова наглеть Генриху не хотелось.
Он спрятался в тени пышного хвойного куста неизвестной разновидности, отключил камуфляж и приблизился к телефону.
Звонок первый: справочная? Рабочий номер директора универмага, что в Багире. Да, да, Варсана Итлоевича… Спасибо огромное.
Звонок второй: Варсан Итлоевич? А где он? Зовите. Здравствуйте. Инспектор Гроуди, уголовный розыск. Конечно, по поводу похищений. Да, «Кама» и старенький пикап, мы уже в курсе. Кстати, и ваш телефон ведь тоже похищен? Мобильный. Ну, конечно в курсе, Варсан Итлоевич, мы же профессионалы. Какой, кстати, номер вашей мобилы? Безусловно важно. Ждите. Сегодня же все ваше вам вернем. И клиентам, конечно, ведь честь универмага – превыше всего, не правда ли?
И звонок третий, самый важный.
Але? Мадам, будьте добры, передайте вашему спутнику всего одну фразу.
И Генрих назвал пароль.
А еще через секунду в трубке зазвучал мужской голос:
– Я – Шериф. Как встречаемся? И где вы?
– На углу Героглы и Сатпаева, как раз напротив брошенной вами «Камы». А встретимся… Ну, хотя бы в «Шехрезаде» на Мухтумкули. Прямо сейчас. Ну, с поправкой на время в дороге, конечно. Договорились.
Генрих победно повесил трубку и взглянул на часы.
Он умудрился решить проблему за три с половиной минуты. Минута на размышления, две с половиной на звонки. И с удовольствием ощутил себя чуть ли не новоявленным Леверье, вычислившим планету Нептун исключительно посредством телефонной сети.
Потом оглянулся – к перекрестку ни с чем возвращались из погони горе‑полицейские. Впрочем, экипажи они у угонщиков отвоевали, так что чувствовать себя победителями вполне имели право.
Генрих вынул из приемной щели кредитку и неторопливо зашагал прочь от перекрестка. А вскоре остановил такси и велел водителю:
– В «Шехрезаду».
Водитель, лет пятнадцати прыщавый юнец (блин, и таксисты на позициях, что ли?), скептически поглядел на наряд Генриха, но смолчал и деловито взялся за пестики.
А еще через десять минут Генрих был на месте.
Ждать ему пришлось недолго. Девушка, прячущая глаза за стеклами темных очков, и невысокий нюф тоже вышли из такси метрах в пятидесяти от «Шехрезады». На девушке был нелепый синий балахон с вышивкой, нюф же напоминал хипаря – канотье, мятые брюки, мятая рубаха с неизменным кельтским трилистником и, естественно, обязательное «Flower Power» в одну строку под корявой, явно самостоятельно намалеванной эмблемой.
Генрих молча отодвинул швейцара, вошел и уселся за дальний столик.
Шериф со спутницей присоединились к нему буквально через пару минут.

* * *

– Добрый день, – сухо поздоровался Арчи.
Сидящий за столиком сдержанно кивнул. Именно этого человека – он беседовал с кавказом у почты – Арчи совсем недавно видел в Багире удирая на угнанной «Каме». Лицо его теперь казалось Арчи незнакомым, но мало ли в конторе работает людей? В конце‑концов этот человек мог оказаться параллельным агентом в Туркменистане. Или наспех отозванным резервистом из спящих, как и сам Арчи некоторое время назад.
– Добрый.
Человек вопросительно выстрелил глазами в Ядвигу; Арчи это понравилось. Осторожность – всегда осторожность.
– Я пойду, – Ядвига все сама поняла и встала. – Вы тут болтайте. А я в магазины загляну…
Она на миг встретилась взглядом с Арчи и тихонько ушла в сторону выхода.
«Какие магазины, у нее же денег нет, наверняка… Или есть?» – подумал Арчи невпопад.
– Понятливая у тебя девушка, – сказал человек, тоже с явным одобрением, и вдруг ловко выпустил из ладони жука‑шумодава. Арчи уже успел отвыкнуть от снаряжения разведчиков – волки пользовались исключительно мертвой техникой, а на «Чирс» Арчи ни к чему толком не допускали.
Жук проворно забрался в чистую пепельницу и принялся рыскать в поисках пищи. Ему милостиво подбросили предварительно измятую салфетку.
– Можешь называть меня Немец, – представился человек. – Кстати, во избежание ненужных расспросов: я действительно немец. И европеец.
Арчи напрягся, соображая что, во‑первых, это значит, и во‑вторых уже пора доставать игломет или пока еще нет.
– Не беспокойся, пароль подлинный. Я здесь по заданию разведок стран альянса. Так что мы временно коллеги, Шериф. Просто, генералу Золотых и майору Коршуновичу не терпится с тобой побеседовать.
– Как вы на меня вышли? – поинтересовался Арчи.
– На номер мобилы? Или на Багир?
– На Багир.
Немец просто показал Арчи записку, написанную несколько дней назад у бассейна.
– Сработало таки, – криво усмехнулся Арчи. – Признаться, я не очень на это рассчитывал.
– Сработало, – подтвердил немец. – Как ты сумел запустить ее в арык?
– Сплавил в сток бассейна, – поделился секретом Арчи.
Все равно подобный способ связи вряд ли будет осуществим в ближайшие годы – такие трюки, как правило, одноразовые. Как и любой экспромт.
– Как меня будут вытаскивать?
– Вытаскивать тебя никто не будет. Пойдешь через линию сам.
– Сам? – не понял Арчи.
Немец положил на столешницу рядом с жуком плоский, похожий на плеер, приборчик. Именно приборчик, не селектоид. Арчи на мгновение почудилось в нем что‑то волчье – дизайн, материал, а возможно – и все вместе.
– Это прибор волчьего камуфляжа, – объяснил Немец. – Вешаешь на пояс, тут прищепка, очень, кстати, удобно. Эта кнопка – «Включить». Эта – «Выключить». Вот эти присоски – на тело, сюда примерно.
Немец на себе показал – куда.
– Это индикатор готовности. Если огонек зеленый – можно включать.
«Теперь понятно, как он пробрался сквозь линию обороны, – подумал Арчи. – Непонятно только: откуда этот прибор у европейцев? Или у сибиряков? Или у коллег‑россиян…»
Арчи лихорадочно размышлял.
«Впрочем, прибор могли захватить в тайге под Алзамаем, у волков ведь были потери. Но надо просчитать и другие версии. Какие? Например, что это – волк. Все равно я их всех в лицо не знаю. Да и Ядвига как‑то слишком поспешно ретировалась. Только его увидела – и до свидания…»
– …но есть одна проблема, – продолжал Немец. – Неясно на сколько рассчитана батарея. Пока прибор работает, а вот дальше… Я экономил, как мог. По идее тебе должно хватить на несколько часов минимум. Так что подбирайся к позициям вплотную, и только потом включай.
– Понял, – кивнул головой Арчи.
Немец не забывал ненавязчиво сканировать пространство ресторана, и это не ускользало от внимания Арчи. Вообще немец производил впечатление профессионала очень высокого уровня. Такой просто обязан был участвовать в алзамайских событиях, но по Алзамаю Арчи его совершенно не помнил.
Тем временем Немец извлек из внутреннего кармана плоскую коробочку гибернатора. На три полужукопары хорошо знакомой Арчи российской породы.
«Нет, – подумал Арчи. – Это не волк. Откуда у волков наша секретная селектура? Хотя селектура уже, скорее всего, ни фига не секретная.»
Двоих жуков Немец посадил в блюдечко и прикрыл салфеткой, третьего оставил в гибернаторе; гибернатор вернул в карман.
К столику как раз направлялся официант.
– Что господа будут заказывать? – осведомился он.
Немец наугад ткнул ногтем в раскрытое меню:
– Это, это… И попить что‑нибудь. Сок.
– Ich habe kranken Daumen, – быстро сказал Арчи по‑немецки.
Немец спокойно повел ладонью: не проблема, мол.
– Два раза, разумеется, – это уже официанту.
Тот записал в блокнотик заказ и канул в полутьму зала.
– У нас несколько минут, – предупредил Немец. – Потом я усыплю шумодава и разговоры закончатся. Один радиожук – тебе, примешь пароль, чтоб свои же на переходе не хлопнули сгоряча. Что еще?
– Я иду один?
– Да. Потому что прибор только один.
– Линия далеко от города?
– Километров двадцать. Хотя, сейчас уже наверняка меньше. Думаю, к вечеру подтянется на окраины. Только учти: Небит‑Дагское шоссе ашгабатцы держат очень рьяно, причем на большем протяжении, нежели двадцать километров. Где идти – выбирай сам, лучше всего на месте. И еще учти: стрельба стоит нешуточная. Минометы, штурмовики… В общем, берегись, камуфляж только от посторонних глаз спасает, но не от пуль.
Арчи коротко кивнул. А то, непонятно… Волчий прибор он уже успел пристроить на поясе, присоски прилепить куда следует и убедиться, что зеленый огонек исправно зажегся.
– Что за база около Багира? – неожиданно спросил Немец.
Арчи поколебался: рассказывать? Нет?
Немец, видимо по‑своему оценил его задумчивость.
– Жуков у меня три, – сказал он, улыбнувшись самым уголком рта. – Один – твой. Второй я задействую вместе с твоим, чтобы там, – он еле заметно склонил голову к северу, – знали, что задание я выполнил. Ну, а третьего я разбужу когда взгляну – что там, на этой базе? Понимаешь? Мне ведь все равно не выбраться наружу, только ждать, пока силы альянса не возьмут город. Неохота ждать в пассиве…
Чего чего, а пассива у Арчи последнее время было пруд пруди. Немца можно было понять.
– Это допереворотная резиденция Саймона Варги. Его база и лаборатория. «Чирс» называется. Только ты туда не проберешься.
– Посмотрим, – Немец улыбнулся шире.
Явился официант, принес сок, пару салатниц с зеленью, столовые приборы и предупредил, что горячее будет готово минут через пять.
Когда он ушел, Немец сдернул с блюдечка салфетку. В руке его шулерски возник тонюсенький щуп‑игла.
Радиожуки уже проснулись: стояли на лапках, расправив надкрылки‑отражатели и усы‑антенны. Но настроиться на спутник ни одному из них не удавалось, потому что мешал их дальний родственник‑шумодав, невозмутимо поглощающий в пепельнице целлюлозу. Поэтому радиожуки нервничали и беспрестанно вертелись.
– Все, – предупредил Немец и несколько раз коснулся щупом брюшных колечек шумодава. Тот дернулся, затих, а спустя мгновение – вспыхнул почти неразличимым даже в полумраке голубым пламенем. Занялась недоеденная салфетка.
Зато радиожуки в блюдце по соседству сразу же нащупали спутник и как по команде застыли.
– Держи, – Немец протянул Арчи короткий, размером со спичку, мнеморасширитель. – Готов?
Арчи утвердил на столешнице локоть, одновременно прижимая расширитель к виску.
И кивнул.
Немец очень быстро пощекотал щупом сначала жука‑приемника, потом – передатчика. Несколько секунд, и до Арчи донесся слабый, как вздох шепот, который не слышал никто в мире кроме него. Даже Немец, сидящий за этим же столиком, не слышал. А потом расширитель стал горячим, и Арчи без всякого сожаления спровадил его в пепельницу. Радиожуки тоже уже горели, оба. Немец стряхнул их из блюдца в пепельницу, и щуп туда же бросил.
Когда официант принес горячее, в пепельнице осталась только горстка пепла, да и та от салфетки. Жуки и шумодав сгорели дотла, не оставив никаких следов.
Ели они молча, не проронив ни слова. Арчи подумал, что надо бы заказать что‑нибудь Ядвиге.
А потом Немец оставил на столе пухлую стопку местных стоманатовых ассигнаций, утер губы салфеткой и произнес всего одно слово:
– Удачи!
Арчи с благодарностью кивнул: пожелание удачи для разведчика – гораздо большее, нежели просто вежливая поддержка. Это нечто сродни обязательному заклинанию.
Немец встал и подчеркнуто неторопливо покинул «Шехрезаду». Ну, да, чего ему торопиться? Свое задание он выполнил и даже отчитаться по нему успел.
Арчи ждал Ядвигу почти час, потом потерял терпение, расплатился и вышел на улицу. Он слонялся по проспекту, заглядывал в магазины, хотел даже продавцов порасспросить, но вовремя сдержался.
Ядвиги не было. Нигде.
Российский разведчик Арчибальд Рене де Шертарини вдруг понял, что ему сейчас придется выбирать между долгом и любимой женщиной. Послать все к чертям и броситься на ее поиски или бросить ее здесь, одну, в чужом городе на чужой – чего там говорить! – для нее планете и уходить из Ашгабата, потому что ему действительно есть что сообщить руководству альянса, а времени как всегда не хватает, и утекает оно со сказочной, с дьявольской быстротой…
Самое мучительное – ведь Арчи знал, что именно он выберет.
И он выбрал, хотя в горле застрял ком и на душе стало неимоверно мерзко.
«Прости меня, – подумал он. – Прости, если сможешь…»
И принялся искать утешение в так называемых «здравых мыслях», как то: она взрослый человек, ей ничто впрямую не угрожает, после того, как сопротивление людей Варги сломят – Арчи ее обязательно разыщет…
Но предательство всегда начинается с подобных мелочей. Когда вместо того, чтобы искать любимого человека, мчишься прочь, подгоняемый неизвестно кем и для чего придуманным долгом, подгоняемый так называемыми «здравыми мыслями», пытаешься заглушить тоску и неизбежное отвращение к себе.
И поражаешься тому, что любви удается победить долг только в кассовых голливудских фильмах.
Арчи купил у какого‑то пацана велосипед, подарил ему же ненужный теперь мобильник и, сгоняя злость на собственных мускулах, погнал к северной окраине.

* * *

Около четырех часов дня Ханмуратов постучался в кабинет Варги.
Президент Туркменистана не спал уже более сорока часов кряду. Вид у него был соответствующий – красные глаза, осунувшееся лицо, вялые движения.
– Что там? – спросил он вошедшего, с трудом приподнимая голову.
– Шеф! – коротко доложил Ханмуратов. – Альянс готовится к очередному удару, и аналитики в один голос твердят, что трассу удержать уже не удастся.
Варга уронил голову на грудь. Казалось, он заснул, но Сулим Ханмуратов прекрасно знал, что шеф просто думает.
– Как считаешь, – действительно вскоре спросил Варга. – Аналитики правы?
– Если честно, я считаю, что уходить нужно было еще в полдень.
Варга снова оцепенел. Надолго, минут на пять. Сулим все это время терпеливо стоял перед его столом.
Наконец Варга медленно поднялся и потянулся к панели селектора. Коснулся сенсора; тихо сработал папиллятор распознающего устройства.
Варга сказал в микрофон всего одно слово:
– Все.
В кабинет тотчас просочились два референта; оба торопливо принялись перебирать бумаги на столе и сортировать их на несколько стопок. Вскоре появился третий и занялся содержимым компьютера; первые двое к этому моменту уже опустошали оба сейфа.
– Пойдем, Сулим, – сказал Варга. – Тут без нас разберутся.
В кабинете министра обороны и безопасности, да и во всех кабинетах недолго просуществовавшего правительства независимого Туркменистана происходило то же самое.
Перед президентским дворцом уже стоял наготове длинный матовый лимузин. Несколько экипажей с охраной и два грузовика элитной гвардии примостились неподалеку.
У выхода, на ярком солнце, Варга ненадолго задержался. Щурясь, взглянул на небо, на пышную зелень парка.
– Что ж… Прощай, Ашгабат, – сказал он тихо. – Как бы там ни было, ты многому меня научил и много мне дал.
Родион распахнул перед хозяином дверцу‑надкрылок.
Нахохлившись, Варга умостился на сидении. Рядом слева сел Сулим, напротив – Нилаш Спойде и Бертольд Непке. Старые, проверенные кадры.
– Ты‑то чего со всеми не рванул? – спросил Варга круглолицего пули‑завхоза.
Спойде пожал плечами:
– Ха! Да тут столько хвостов подбирать – я и то не все успел.
Варга понимающе кивнул и в этот момент лимузин тронулся. Уже через минуту Варга задремал, поэтому путь ашгабатскими улицами и короткий марш по трассе на Бахарден он совершенно не запомнил.
Невдалеке грохотало и бубухало, по трассе сновали пограничные грузовики, просто так, для суматохи. Когда кортеж достиг цели и пассажиры выбрались под выцветшее туркменское небо, водители тут же повели экипажи назад.
– Сулим, – поинтересовался Варга у своего министра… впрочем, уже у экс‑министра. – С Хендывара новостей не было?
– Нет, шеф. Хотя техники сумели сформулировать один интересный вопрос.
– Какой?
– Волки воспользовались своим порталом и ушли, это бесспорно. Но портал остался в нерабочем состоянии, потому что часть важных, несомненно ключевых блоков волки забрали с собой. Вопрос: если волки демонтировали блоки, как они после этого воспользовались порталом? По идее, тот должен был прекратить работу.
Варга, фыркнул, на миг прикрыв веки.
– Тоже мне, проблема. Всех эвакуировали, а парочка оставшихся техников демонтировала блоки и смоталась на их невидимом летающем грузовике.
– Не совсем так, шеф, – вздохнул Варга. – Я на всякий случай велел подсадить на грузовик жука‑маячка. С датчиком противообнаружения. В общем, грузовик никуда не перемещался и жука никто не обнаружил. И грузовик, и жук просто внезапно исчезли с экрана слежения. Я раздробил лог записи на отдельные фракталы – на последнем фрактале грузовик спокойно стоит на месте. На следующем его уже нет.
Варга тоже вздохнул:
– Не думаю, что знание разгадки нам сколько‑нибудь помогло. Мне кажется, что Расмус на нас… обиделся.
Тут из пещеры вернулся Непке и коротко доложил:
– Шеф! Все готово.
Варга кивнул; вскоре последние оставшиеся сотрудники «Чирс» вошли в полутьму, прочь от солнца, и принялись спускаться по длинной узкой лесенке. Остающиеся гвардейцы принялись деловито зачищать следы; спустя сорок минут они попрыгали в свои грузовики и умчались к городу.
Еще полчаса спустя сопротивление защитников вдоль трассы было сломлено и пресловутый «язык» перестал существовать. Линия противостояния вплотную передвинулась к околицам Ашгабата. Альянс готовился сомкнуть кольцо.
В восемь тридцать семь вечера оружие на оборонительных порядках ашгабатцев внезапно замолчало. Защитники города просто побросали оружие и разошлись по домам. Силы альянса, немного помешкав в ожидании подвоха, вошли в город. Их никто не встречал, улицы были пустынны, хотя почти в каждом окне виднелись лица местных жителей. Ашгабат был занят без единого выстрела. И везде, где шли пограничники Сибири или спецназовцы Европы, они встречали служебные туркменские грузовики с брошенной как попало формой и оружием.

* * *

Едва в отсек без стука ввалился Степа Чеботарев, генерал Золотых понял: произошло.
– Есть, Семеныч! Шериф здесь!
– Где?
– Перешел линию в семи километрах восточнее. Уткнулся в заслон наших погранцов, перепугал телеметриста… Я послал за ним «Вепря».
– Надо было махолет послать, – буркнул Золотых.
Когда днем, спустя всего четыре часа после старта Генриха Штраубе, радиожук принял сигнал «Задание выполнено», Золотых сначала не поверил. По поверхностным прикидкам Генрих только‑только должен был добраться до Багира, и это при самом благоприятном раскладе. А тут – «Задание выполнено»…
Это означало: либо Генриху несказанно повезло… либо он провалился. Причем, второе вероятнее.
Золотых после доклада дежурного связиста‑колли мрачно уселся за откидной столик, извлек из папки фотографию Саймона Варги и долго всматривался в лицо этого в высшей степени неординарного человека.
И вот, похоже, свидетельство того, что генерал все же ошибся в предчувствиях. Генрих таки выполнил задание, а Шериф благополучно миновал линию противостояния.
«А ведь надо бы Палыча позвать… Его агент, не мой,» – подумал Золотых, и только сейчас осознал и почувствовал насколько вымотали его последние дни, дни осады туркменской столицы.
Коршунович явился мгновенно, едва ему позвонили. А Лутченко и Шабанеева расторопный Степа Чеботарев догадался отправить на «Вепре», чтобы Шерифа встретили хоть сколько‑нибудь знакомые лица.
А вскоре около штабного махолета замедлился рыжий «Вепрь», с иссеченной песком роговицей на обшивке. Видимо, немало пришлось побывать этой покорной зверушке под обстрелом.
И он вошел – невысокий ньюфаундленд, в каком‑то невообразимом мятом балахоне с цветочком на груди, с больными глазами и печатью усталости на лице.
Не одного генерала Золотых утомили события последнего месяца.
– Здравия желаю, господин генерал… Господин майор…
– Садись.
Шерифу пододвинули раскладной стульчик.
Таким совещаниям должно проходить в тиши начальственных кабинетов, за необъятными столами вековой давности, под портретами и массивной люстрой. Но этому суждено было пройти здесь: в тесном отсеке наспех переоборудованного грузового махолета, когда у складного столика умещаются всего трое, а остальные сидят кто где, даже на соседнем столике и на полу. Связисты на скорую руку соорудили конференц‑связь с аналитиками большой тройки и прочими специалистами, без которых было не обойтись. Последним, слегка запыхавшись, в отсек протиснулся европеец Шольц – ему тут же уступили место поближе к Золотых и Коршуновичу.
– Запись включена, – сообщили связисты. – Можно начинать.
Золотых ободряюще взглянул на Шерифа: давай, мол, сынок!
Арчи откашлялся, как делают почти все люди перед записью, и ровным бесстрастным голосом начал:
– Агент Шериф, внешняя разведка России. В соответствии с разработанной совместной операцией «Карусель» выполнял миссию наблюдателя в Алзамае, Сибирь, и позднее – в операции по захвату и уничтожению волчьей базы в тайге. В результате взрыва базы и последующего лесного пожара получил сильные ожоги и ряд иных повреждений; в бессознательном состоянии был захвачен в плен волками. Длительное время пребывал в их схроне под Чадобецкой плотиной, где мне оказали полноценную медицинскую помощь. К моменту, когда волки, а также находящиеся в сговоре с ними Саймон Варга и Сулим Ханмуратов, нынешние президент и министр самозванного правительства Туркменистана, собрались покидать схрон, я уже мог считаться практически здоровым. Схрон покидали ночью, в несколько заходов при посредстве летательных аппаратов волков, снабженных системой невидимости. Я ожидал, что у волков где‑то в тайге имеется промежуточная база, но все оказалось гораздо неожиданнее и фантастичнее, чем мы могли бы предположить.
Волки эвакуировались на искусственный спутник Земли, который за время отсидки в схроне успели пригнать их коллеги из Космоса. Спутник весьма небольших размеров, поэтому длительное пребывание всей волчьей группы на нем представлялось мне решительно невозможным; и действительно, эвакуировав всех из схрона в Чадобецкой плотине, волки тут же принялись планировать и проводить в жизнь новую высадку, на этот раз – на территорию Туркмении, в окрестностях частной территории «Чирс», принадлежащей вышеупомянутому Саймону Варге. На этой территории долгие годы проводились генетические эксперименты, имеющие целью стабилизировать и внедрить в людской геном так называемый ген волка, и тем самым получить солдат, способных без губительных последствий для психики выполнять разнообразные боевые задачи, связанные с физическим уничтожением противника. Самостоятельно выделить этот ген ученым Варги не удалось; и Варга принял решение воспользоваться готовым генетическим материалом наших космических гостей. В обмен на предоставление некоторых материалов и устройств, а также необходимой энергии волкам. Цель волков заключалась в постройке некоей конструкции, способной транспортировать материальные объекты из одной точки пространства в другую; волки называли ее все объясняющим словом «портал».
Будучи на спутнике глава волчьей группы по имени Расмус сделал попытку завербовать меня в качестве консультанта по земным вопросам и мне пришлось дать согласие. В дальнейшем я действительно консультировал волков и, увы, Саймона Варгу относительно их действий в условиях блокады, но я заявляю, что не передавал им никаких сведений, способных серьезно повлиять на результат или повредить силам альянса.
Положение консультанта давало мне некоторую свободу. Волки считали меня просто сибирским пограничником; за кого меня принимали Варга и Ханмуратов – я до конца так и не установил, но есть подозрения, что они знали кто я на самом деле. Ситуация сложилась таким образом, что Расмус распространил на меня некоторую защиту, в результате Варга не мог особенно распоряжаться моими действиями, а позднее Варге стало просто не до того.
В качестве консультанта и вооруженного исполнителя мне пришлось принять участие ашгабатском перевороте, а именно: в захвате здания правительства и в операции по захвату разведывательной резидентуры в Ашгабате. Не знаю – чьей, возможно, что и российской. Так сложилось, что вторая часть прошла для меня вхолостую: та квартира, на которую послали группу, куда я входил, оказалась пустой, а резидентуру взяли другие группы.
Спустя несколько дней после переворота между Варгой и волками произошла какая‑то размолвка; подробности и предмет размолвки мне неизвестны. Нынешней ночью волки покинули площадку с порталом и палаточный городок, на «Чирс» несколько дней подряд также наблюдалась повышенная активность, которую можно квалифицировать как подготовку к эвакуации. Куда переместились волки мне также неизвестно, неизвестен и способ, каким они это сделали, есть только косвенные данные, полученные от одного из волков, а точнее – от одной, от волчицы, которая не сумела уйти вместе со своей группой. По ее словам, в аппаратуре портала не хватает нескольких важных блоков, без которых покинутая конструкция работать не в состоянии. Ночью в районе портала и «Чирс» мною и волчицей были замечены два летательных аппарата значительных размеров, которые моя спутница назвала дисколетами. Помимо названия по словам спутницы я установил также, что эти летательные аппараты не входили в снаряжение объявившейся на Земле волчьей группы.
По реакции волчицы я могу с большой долей вероятности предположить, что уход волчьей группы не был запланирован заранее и был спонтанной реакцией на некие новости. Волчицу и меня попросту «потеряли», поскольку в ту ночь мы находились… ну, сформулируем так: в самовольной отлучке.
После осмотра покинутой площадки портала мы направились в поселок Багир, откуда я пытался связаться с Россией по резервным телефонам, но связь с внешним миром не действовала. Далее мы направились в Ашгабат, где я рассчитывал изыскать иные варианты связи, но тут на меня вышел агент альянса, псевдоним Немец, который снабдил меня необходимой аппараторой и познакомил со стратегией перехода через линию противостояния. Я воспользовался его инструкциями… Вот, собственно, и все.
Шериф выдохнул и скользнул взглядом по лицам слушателей. Ему немедленно подали стакан минералки, который Шериф тут же жадно заглотал.
– Степа! – скомандовал Золотых, и Чеботарев, не дожидаясь повторного приглашения, принялся задавать вопросы, изредка заглядывая в пометки, которые он делал по ходу первичного отчета Шерифа.
Шерифа мучили около трех часов. Для начала.

* * *

Из «Шехрезады» Генрих вышел в отличном настроении. Еще бы: давненько ему не случалось так быстро выполнить весьма расплывчатое задание. Пойди туда‑не знаю куда и отыщи там Шерифа. Вынь, можно сказать, да положь. И вынул, и положил. Конечно, немалую роль во всей этой короткой детективной истории сыграл слепой случай. Мобильник этот дурацкий, да и сама информация о нем. Невероятно удачно получилось.
Но Генрих прекрасно знал: миром правит закон парности. Если тебе сегодня повезло – зри в оба, потому что судьба немедленно попытается отыграться. Ну, и наоборот, соответственно. Но Генриху сегодня только везло. А значит, жди неприятностей.
В общем, Генрих решил сегодня зря не рисковать. Тем более, что камуфляжа у него теперь не было и спрятаться на ровном месте больше не удастся.
Поэтому он вразвалочку пошел по Мухтумкули, в ту сторону, откуда недавно приехал.
Людей на улицах почти не было, тем не менее магазины и мелкие кафешки хозяева и не думали закрывать. Работали и будочки, продающие морс и мороженное, и забегаловки‑чебуречные, а у театра струился фонтан. И очень странно было на фоне этого умиротворяющего журчания слышать далекий гул канонады. Он казался ненастоящим, призрачным, потому что звучал тихо, но Генрих знал, как гремят близкие разрывы, поэтому не обманывался.
Генрих свернул на Чехова; улицы, несмотря на жару, утопали в зелени. Теперь перед глазами воздвигалась далекая Копет‑Дагская гряда. Зимой, вероятно, вершины ее прячутся в облачных шапках, но сейчас вершины чеканно выделялись на фоне пронзительной, хотя и несколько блекловатой небесной голубизны. Красивое это было зрелище, на редкость красивое. Даже обидно было, что волки и злой гений Саймона Варги решили избрать для своих темных делишек такое благодатное место.
На памятном перекрестке полиции уже не было. Никого не было – даже птицы, ошалевшие от жары, куда‑то попрятались. Генрих пересек перекресток по диагонали, чего никогда не позволил бы себе в родной Германии, добрел до покоробившегося от давности козырька над биобусной остановкой и принялся ждать.
Ждать пришлось довольно долго: Ашгабат будто вымер. За все время только два рыжих пограничных грузовика примчались откуда‑то от гряды, свернули на перекрестке направо, на Героглы, и вскоре их тихий рокот растворился вдали. И снова повисла звенящая тишина, обрамленная только звуками далекой стрельбы.
– Всю пустыню перепашут, – проворчал Генрих. – Ей‑ей…
Вскоре ему повезло: из города на трассу к Бикраве вывернул одинокий грузовичок, похожий на сегодняшний угнанный пикап, только размером поболее. Генрих призывно помахал рукой.
Грузовичок притормозил; за пестиками восседал сухонький дедок совершенно европейского вида. Это не значило, разумеется, что он был во фрачной паре и с гвоздикой в петлице – одет дедок был как раз в местный халат и кудлатую шапку. В морфеме дедка угадывались признаки пинчера, но сильно разбавленные чем‑то аморфоподобным.
– Куда? – спросил старик деловито.
– Да в сторону Багира, – выдохнул Генрих.
– Я только до Янбаша, – предупредил хозяин.
– Годится, – согласился Генрих. И поставил ступню на подножку‑подкрылок. Дверца открылась с тихим застарелым хрустом.
В кабине грузовичка пахло свежей лимфой и еще чем‑то неуловимо‑знакомым.
– Постреливают, – прокомментировал новости старичок. – Как думаешь – отчего?
Генрих неопределенно шевельнул бровями:
– Наверное, оттого, что соседям не по нраву наш новый президент.
– Да какой он президент, прости аллах, – фыркнул дедок. – Басмач, чистый басмач. Пришел разогнал всех… Раз ить так делается? Хочешь править – заявись на выборы, пообещай людям чего‑нить, наври с три короба… Все так и делають. А этому приспичило, как же…
Старичок в сердцах дернул пестиками, отчего грузовик ощутимо вильнул.
Генрих от комментариев воздержался.
– Ты где живешь‑то? – поинтересовался тем временем абориген.
– На Худайбердыева, – не моргнув глазом соврал Генрих. – Около Башни.
– А я, вот, в Янбаше… Уже полста лет, почитай. Даже поболее. Занимаешься чем?
– Погоду предсказываю, – сымпровизировал Генрих.
– А, метеоролог, – блеснул эрудицией дедок. – Тогда понятно, отчего живешь возле Башни. Чтоб к работе поближе, так ить?
– Угу, – не стал возражать Генрих.
Почти до самого Янбаша дед развлекал Генриха подробностями своих сельскохозяйственных проблем, сетовал на дурные времена, на стрельбу, на власти и, само собой, на молодежь, которая вместо того чтобы землей заниматься, все норовит по городам разбежаться и предаваться там танцулькам да кальянокурению. Генрих вскользь заметил, что не курит, чем вызвал горячее одобрение старичка.
Проскочили и многоэтажки Бикравы, и просторные загоны конезавода, где гуляли в неволе знаменитые ахалтекинцы. Горная гряда стала совсем близкой. А вскоре Генрих узрел и белую табличку с надписью «Янбаш» у правой обочины.
Янбаш оказался крохотным поселком на два десятка дворов, прилепившимся к трассе. По обе ее стороны тянулись живые заборы и аккуратные песчаные дорожки перед ними. Грузовичок заученно вильнул к низким ажурным воротам, фыркнул и замер.
– Все, милый. Приехали. Дальше пеше топай, тут недалече.
– Угу. Спасибо, отец, – поблагодарил Генрих. – Денег надо?
– Да ну тебя, – отмахнулся старик. – Сроду я денег не брал с попутчиков.
– Спасибо, – повторил Генрих. – Удачи вам.
– Ты лучше хорошей погоды нагадай, – хмыкнул дед.
Генрих рассмеялся:
– Я погодой не руковожу, я ее предсказываю!
– Вот и предскажи хорошую, – закруглился дед. – Бывай!
Генрих махнул на прощание рукой и двинулся дальше по трассе, которая как раз за поселком сворачивала правее, образуя плавную дугу. Слева от изгиба, в низине, виднелись строения: шесть полусферических куполов, пара домиков и прямоугольные ангары на задах. Все это было обнесено отчетливо видимым с такого расстояния периметром.
Несомненно, это была искомая база. К ней от трассы ответвлялась асфальтовая лента, ныряющая, видимо, к арыку, сплошь заросшему ежевикой и ивняком. Вдоль дороги обильно рос тутовник, грея на солнце пузатые кроны.
Генрих шагал по асфальту, когда у гряды, уже на склоне вспух разрыв. Секундой позже в уши толкнулась упругая волна. От неожиданности Генрих даже присел.
Из оптики у него имелось только плоское трехкратное «пенсне». Но даже трехкратного увеличения хватило, чтобы понять: линия противостояния совсем рядом. У подножия гряды копошилась еле различимые точки‑людишки, частой цепью стояли какие‑то экипажи – не то «Вепри», не то родимые «Фердинанды», и еще отчетливо виднелись окопы ашгабатцев, откуда, собственно, и начали постреливать.
Генриху показалось, что силам альянса стоит только подняться и рухнуть на хлипкие ряды обороняющихся, и те будут неизбежно смяты. Но альянс почему‑то медлил.
Оторвавшись от созерцания незримой линии раздела, Генрих торопливо направился к базе.
Дорога вела прямо к бастионным воротам, а дальше – огибала базу со стороны гор и убегала неизвестно куда. Должно быть, к тому же Багиру.
База с расстояния казалась безлюдной. Идя вдоль ограды Генрих присмотрелся – мономорфное заграждение с пропастью колючек, несомненно ядовитых, натянутая в переплетении ветвей и колючек проволока, не иначе – под током. В общем, серьезный периметр. И достаточно высокий, чтобы его смело можно было счесть теоретически непреодолимым.
Проверять преодолимость на практике Генриху в голову не пришло – он не считал себя самоубийцей. Поэтому он потихоньку приблизился к воротам; рядом высилась минимум трехуровневая сторожевая башенка с утыканной прожекторами короной. В открытой будочке под козырьком виднелась верхняя половина охранника и рядом, на вращающейся турели, шестиствольное пулевое чудовище, о каких даже Генрих знал только понаслышке.
«Ни хрена себе! – опешил Генрих. – Вот это охрана!»
Слегка усиленный голос вспорол вновь установившуюся после одинокого взрыва тишину:
– Стоять! Еще шаг – и открываем стрельбу!
Генрих на всякий случай попятился. Его расчеты не оправдались – база по‑прежнему охранялась.
Оставалось только обойти базу по периметру, выдерживая благоразумную дистанцию.
И везде, где он шел, охранники на башнях лениво вращали турелями, словно предупреждали: лучше не шутить. Но Генрих шутить давно зарекся, еще в брюссельской спецшколе.
Он почти замкнул кольцо, снова выйдя к асфальтированной дороге недалеко от трассы из Янбаша к Багиру, метрах в трехстах от ворот «Чирс». Огляделся. И вдруг заметил одинокую фигуру, безучастно бредущую по шоссе.
Генрих снова полез за пенсне, и с немалым удивлением опознал в пешеходе давешнюю подругу Шерифа; только теперь она была одета в клетчатую рубашку навыпуск и джинсы, а не в местный балахон, и при себе имела какую‑то прикладную полудлинноствольную пушку вроде сибирского автомата Шакурова.
Не успел Генрих решить – окликнуть ему эту загадочную особу или же наоборот, затаиться, из‑за гряды, вспоров напряженную тишину, вырвались четыре ромбовидных штурмовика «Валькирия», а секундой позже сотни экипажей альянса обрушили на оборону ашгабатцев сокрушительный залп. И ринулись вниз по склону.
Штурмовики разделились на две двойки, и понеслись над окопами, двойка в одном направлении, двойка в противоположном. Там, где они пролетали, вставала сплошная стена песка и глины.
Альянс принялся настойчиво сжимать кольцо.
Генрих поспешно отступил к похожим на гигантские грибы тутовым деревцам и припал к своей слабенькой оптике.
О девушке на дороге он временно позабыл.

* * *

Когда отдали команду «Вперед», Цицаркин уже успел загнать всех своих своенравных коллег в «Мамонт». Нестеренко временно перестал ругаться, как раз с момента, когда ашгабатцы неожиданно покинули позиции, оттянулись назад и бегом кинулись к ближайшим домам. Самым странным было то, что они побросали на позициях минометы, а если прильнуть к оптике «Мамонта», можно было разглядеть, что винтовки свои допотопные и иглометы они тоже бросают. Прямо на песок. Грузовики туркменских пограничников угомонились несколько раньше, хотя все дни осады они сновали по территории ашгабатцев безостановочно.
– Да… – протянул Рихард озадаченно. – Кажется, конец войне.
– Ты погоди, – мрачно сказал Шелухин. – Может, они там все заминировали как подобает, вот потому и смотались. Думают, мы сунемся, а тут…
– А минометы они для вящей правдоподобности оставили? – скептически осведомился Цицаркин.
– А хоть бы и так? – Шелухин пожал плечами. – Город‑то вот он, рядом, и это их город. А покажи мне кретина, который станет разрушать собственный город.
– Думаешь, пустить в город неприятеля – большее удовольствие? – Цицаркин продолжал излучать скепсис.
– Вот, в старину, говорят, защитники предпочитали погибнуть вместе с городом, чем пускать в него врага, – вставил Нестеренко. И, не удержавшись, прокомментировал: – К‑кретины…
– Не похожи ашгабатцы на кретинов, – уныло заметил Рихард. – Хотя, оборонять город столько дней, зная, что в конечном итоге все равно удержать его не получится, это, знаете ли…
– Да они просто время тянули, – зевнув, сообщил Цицаркин. И прикрикнул на водителя: – Ну что там, холера тебя дери? Вперед или не вперед?
– Движение по команде, – буркнул водитель, вслушиваясь в шлемофонную перебранку. – Сейчас двинем…
И действительно, вскоре двинули. Медленно‑медленно. По чужим окопам шастали сибиряки‑саперы; непохоже было, что они борются с какими‑нибудь сюрпризами. Скорее просто осматривались.
Потом «Мамонт» с хрустом, слышимым даже в кабине, подмял под бронированное брюхо туркменский миномет; Нестеренко при этом одобрительно крякнул. А вскоре шеренга «Мамонтов» вынуждена была остановиться, потому что уперлась в Ашгабат. В самую околицу.
Тут на связь вышел Коршунович и велел вэ‑эровцам и безопасникам всех стран в темпе вытряхиваться из экипажей и собираться к месту, откуда будут пускать сигнальные ракеты. Цицаркин не замедлил выгнать свое войско наружу, на прощание от души хлопнул по спине водилу, и уже снаружи огляделся. Как раз пустили первую ракету, на востоке, около местного аэропорта. Размеренной рысцой подтянулись к сборному пункту; за все время ни единого выстрела не услышали, только хлопки ракетниц. Спецназ на «Вепрях» и «Фердинандах» уже колесил по городу, судя по докладам – рации никто и не думал глушить. Из разговоров Цицаркин понял, что начальство намерено обосноваться в президентском дворце. Потом появился Коршунович; его люди грузились в длинный зеленоватый фургон без окон. Сибиряки, по‑честному испросив разрешения у Цицаркина, ушли к своим; Рихард, понятно, остался.
К дворцу они приехали вместе с европейскими спецназовцами – кого только среди них не было! И ризеншнауцеры, и ротвейлеры, и питбули, и терьеры разнообразные… Только догов не было ни одного – Рихард смотрелся в этой компании несколько странновато.
Дворец и вправду оказался дворцом. Самым настоящим.
«Не хило живут туркменские президенты!» – мысленно присвистнул Цицаркин. Рихард, выскочивший из грузовика следом, тоже впечатленно оглядывался. Сад, цветущий и благоухающий сад, и в глубине этой сказки – изразцовое великолепие куполов и башенок, глядя на которые из памяти лезло слово «минареты». Порода деревьев, из которых выводили это здание, была практически лишена короны, а в кору неизвестные Цицаркину мастера врезали тысячи самоцветов, поэтому дворец сиял и переливался на солнце, словно праздничный платок цыганки‑танцовщицы. Пели птицы, журчала вода – после нескольких дней беспрерывного глотания песка пополам с пылью это место казалось воплощением рая на земле.
– Бля, – в сердцах сказал Рихард. – Сейчас пойду и упаду в фонтан. И пусть кто попробует возразить…
А когда Цицаркин увидел шефа Балтийской разведки, торопливо идущего по алее в компании с несколькими официального вида джентльменами, он наконец окончательно осознал: альянс занял Ашгабат. Оккупировал Туркмению.
Все. Конец войне.
И ему стало невероятно легко.

* * *

– Генерал?
– Господин президент?
– С победой вас! Хотя, откровенно говоря, мне кажется, что вы несколько затянули… э‑э‑э… процесс. Впрочем, наверняка тому есть разумные объяснения. Итак, я с нетерпением жду ваш рапорт.
– Увы, господин президент, – угрюмо сказал Золотых. – Рапортовать особо не о чем. Да, Ашгабат под нашим контролем и мятежное правительство Варги больше не у власти. Но самому Варге, а также всем его доверенным людям опять удалось исчезнуть.
– Исчезнуть? – еще не веря переспросил президент. – Из блокированного города?
– Это так, господин президент. Силы, верные Саймону Варге, сдерживали наш натиск до последнего. А потом вдруг просто покинули позиции и сопротивление прекратили. Теперь я понял почему: Варга благополучно скрылся, а дальнейшая оборона стала бессмысленной. Сначала мы решили, что он прячется на пресловутой базе «Чирс», но база уже два часа как взята штурмом, и на ней не осталось ни души. Единственные живые люди, находившиеся там на начало штурма – охранники на периметре. Они недолго сопротивлялись, вскоре просто сложили оружие и сдались. Подозреваю, таковы были инструкции Варги – видимо, Варга решил, что времени выиграно достаточно, а зря губить людей даже он не любит.
– А волки?
– Волков тоже нигде нет, как и докладывал вернувшийся агент Шериф. Строительная площадка и остатки оборудования в данный момент осматриваются нашими специалистами. Но, боюсь, немного они там высмотрят. Я вынужден констатировать, что основная цель операции «Карусель‑два» также осталась невыполненной. Ни Варгу, ни волков мы не сумели нейтрализовать. Точнее, не мы – я не сумел. В данный момент я всерьез раздумываю – вправе ли я оставаться на своем посту.
– Не порите горячки, генерал, – поспешно перебил президент. – Все прекрасно понимают – кто нам противостоит.
Видно было, что президент боится остаться с проблемой один на один, без поддержки генерала Золотых, пусть снова потерпевшего неудачу, но все же единственного, кто способен хоть как‑то владеть ситуацией и внятно реагировать на стремительно меняющуюся обстановку. И, соответственно, руководить силами альянса – немалыми силами, но начисто лишенными реального опыта и боевых навыков.
– Сколько времени вам понадобится, чтобы подготовить подробный отчет и спланировать дальнейшие действия?
– Отчет – два часа. Относительно дальнейших действий – пока затрудняюсь ответить, сейчас как раз идет активное накопление данных и первичный анализ. От результатов анализа и будут зависеть дальнейшие наши действия.
– Значит, у вас все же есть какие‑то соображения относительно ближайшего будущего?
– Предварительные. Пока только предварительные.
Президент испытал немалое облегчение. Старый Лис Золотых только делает вид, что остался у разбитого корыта. На самом деле это не так, что‑то он снова затевает. А осознавая это, президенту Сибири будет гораздо легче общаться и работать со своими высокопоставленными коллегами – президентами России, Европейского Союза и Балтии.
«Два удара – мимо, – думал президент. – Что ж, бог троицу любит. Главное – понять: по ком теперь наносить удар? Куда подевался противник, казалось, уже надежно завязший в силках?»
Президент Сибири был достаточно опытным человеком, чтобы понимать: разогнанный боевой селектоид уже не остановить. Либо альянс добивается оглушительной и бесповоротной победы, либо… правительства евроазиатских стран с треском летят в тартарары. И никаких разумных альтернатив.
– Генерал, постарайтесь обо всем действительно важном докладывать незамедлительно. Чтобы я хоть знал, что говорить прессе.
«Чтобы ты знал: что ВРАТЬ прессе», – мысленно поправил Золотых.
А вслух сказал:
– Разумеется, господин президент. Через полчаса либо я, либо моя информационная служба предоставит предварительный отчет по операции «Карусель‑два». Возможно, к тому времени кое‑что прояснится и с другими интересующими всех нас вопросами.
– Я надеюсь на вас, генерал, – проникновенно сообщил президент и отключился.
Золотых отнял трубку правительственной связи от уха, взглянул на колли‑связиста и мрачно изрек:
– На табло – ноль‑два. Готовимся к третьему периоду…

* * *

– Зачем‑то же они обороняли этот участок трассы? – риторически спросил Коршунович.
– Думаете, Варга мог воспользоваться этой двадцатикилометровой кишкой для бегства? – Лутченко с сомнением покачал головой. – Слева – гряда, между трассой и грядой – цепь наших бронетранспортеров. Справа – тоже наши силы. За Геок‑Тепе – трасса уже наша. Ну, мог он, конечно, прокатиться туда‑сюда. Однако какой в этом смысл?
– Кстати, – вставил слово Степан Чеботарев, – незадолго до того, как ашгабатцы сдались, по трассе действительно прокатился кортеж с президентским лимузином. Откровенно говоря, мы считали это обманным маневром, поэтому даже попыток захватить не делали. Кортеж доехал почти до Геок‑Тепе и немедленно вернулся.
– До какого места они доехали? – уточнил Коршунович.
Чеботарев подошел к карте, наспех подвешенной меж двух фигурных стоек.
– Приблизительно вот до этих пор, к единственному месту, где мятежники имели доступ к гряде. Но там выше по склону дежурили наши усиленные посты, и попытку перевалить через гряду, в Туран, они бы пресекли. Попытки такой не зафиксировано.
– Погодите, – подал голос майор Шольц. – Давайте взглянем на проблему иначе. Наблюдение показывает, что последние несколько дней на «Чирс» наблюдалась активность, которую теперь квалифицируют как подготовку к эвакуации. Так?
– Так, – подтвердил Лутченко. – Из Ашгабата было пригнано несколько грузовиков, затем разгружено.
– Что привезли на этих грузовиках? Проверяли?
– Проверяли, – кивнул Лутченко, одновременно делая знак Шабанееву; тот принялся перетасовывать рапорты на экране мобильного компьютерного терминала. – Вот… Продукты питания, главным образом консервы и сухие пайки… Хм… Двенадцать шестиместных надувных плотиков и четыре грузовых плавучих камеры… Осветители и шестикратный запас корма для них… Веревки, непромокаемая одежда, приборы ночного видения, кислород и гелий в баллонах, химические термостаты, десять наборов по уходу за селектоидами… Тут много чего. Все куплено в фирме «Алладин», фирма работает в области туризма и подготовки автономных экспедиций…
– Плотики, – пробормотал Коршунович. – Но тут и рек‑то нет! Канал – но канал все время находился под нашим контролем. Озера? Одно за Геок‑Тепе, опять же наш тыл.
– Озера есть на юго‑востоке, между Чаача и Хауз‑Ханом, – заметил Лутченко.
– Это очень далеко, – Виталий, – Коршунович с сомнением покачал головой. – И, к тому же, это снова глубокий тыл. Амударью и Мургаб, полагаю, тоже в этом плане рассматривать бессмысленно.
И тут вскочил доселе молчаливо сидящий поодаль Шериф.
– Озеро! Черт возьми – Ков‑Ата! Это как раз по Бахарденской трассе!
Больше десятка глаз обратилось к нему.
– Что‑то? Объясни‑ка, – потребовал Золотых.
Шериф объяснил:
– Ков‑Ата – это частично затопленная пещера. Если я не ошибаюсь, как раз недалеко от трассы и Геок‑Тепе. Мне на «Чирс» рассказывали… Рассказывала. Одна… особа.
– Точно, пещера Ков‑Ата, – прочел уткнувшийся в карту Чеботарев. – Как раз в месте, куда вечером подъезжал кортеж!
– Вот вам и ответ, – угрюмо констатировал Золотых. – Пещера наверняка имеет больше одного выхода.
Проворный Шабанеев уже выуживал из сети все доступные данные по пещере Ков‑Ата.
– Так, – громогласно объявил он. – Ков‑Ата – система полостей под Копет‑Дагской грядой; затоплена водой из минеральных источников, температура воды – около сорока градусов, даже зимой. Глубина неизвестна; в тридцатые и пятидесятые годы предпринимались попытки проникнуть глубже первой пещеры, обе попытки неудачные, ни первая, ни вторая экспедиции не вернулись. Филиал Геок‑Тепинского санатория…
– Прохлопали, – все так же угрюмо прокомментировал Золотых. – Степа, что нам проще – вторично пограбить туристическую фирму или срочно перебрасывать свое оборудование?
– Сейчас узнаем, – ответил за Степу Лутченко.
– Кстати, – поинтересовался Коршунович, в упор глядя на Шерифа. – Эту… особу еще не обнаружили?
– Нет, Вениамин Палыч. Все посты и патрули предупреждены, если ее увидят, сразу сообщат. Попыток задержать, как вы и приказывали, не будет.
Шериф уныло опустил взгляд. Чувствовалось, что на душе у него гадко и муторно.

* * *

После совещания к Арчи неожиданно подошел Немец. Они дважды виделись мельком, но не разговаривали. Арчи знал, что Немца подобрали пограничники, около Нисы, древнего городища, километрах в полутора от «Чирс». Атаку сил альянса он пересидел где‑то неподалеку, беспорядочно разбегающиеся ашгабатцы его если и заметили, то не тронули. А к погранцам он сам вышел и назвал пароль – его тут же переправили к ближайшему штабу, а там – и в Ашгабат, в президентский дворец.
Свергнутый недавно Кокташ Алескеров любезно выделил генералу Золотых и его людям чуть ли не полдворца; после тесных махолетных отсеков этот штаб казался даже излишне просторным.
Арчи направлялся к выделенной группе Коршуновича комнате; в холле перед залом совещаний его и перехватил Немец.
Арчи уже знал, что его зовут Генрих, причем это паспортное имя.
– Привет, – поздоровался Генрих по‑русски. Вопросик есть.
– Какой? – хмуро осведомился Арчи.
Генрих бесстрастно взглянул Арчи в глаза.
– Ты чего киснешь, разведка? Уж не из‑за бабы своей?
– А если и так? – сухо ответил Арчи. – Что тогда? Будешь петь о спекшемся профессионале?
– Нет, – невозмутимо возразил Генрих. – Не буду я петь. Ты ведь ее искал в Ашгабате, верно?
– Верно.
– И не нашел?
– Не нашел.
– Я ее видел после того, как расстался с тобой в «Шехрезаде».
С Арчи мигом слетела вялость последних часов; он подобрался и требовательно взглянул в глаза Генриху.
– Около «Чирс», перед самой атакой альянса. Она шла по трассе со стороны Багира; была одета в джинсы, красную клетчатую рубашку навыпуск и вооружена. Какая‑то прикладная пушка, вроде сибирской АШки.
– И куда она делась? – спросил Арчи.
Генрих, к его величайшей досаде, развел руками:
– Уж извини, но наблюдать за нею мне было некогда. Ашгабатцы как раз с позиций драпать начали, а над головой штурмовики поперли. Мое внимание, сам понимаешь, слегка переключилось. Я на дереве прятался, еле влез. А потом, когда обе волны прошли, ее уже нигде не было видно.
«Значит, она вернулась в Багир, откопала оружие по дороге к «Чирс»… или к волчьей площадке. Выходит, не все она мне сказала…»
Арчи невольно задумался.
«Что же получается? Она сопроводила меня, убедилась, что на меня вышел агент альянса и тихо ушла в сторону. Получается, она меня оберегала зачем‑то. Сама? Или (ой, как не хочется верить в такой вариант!) по приказу?»
– Спасибо, Генрих, – поблагодарил Арчи немца. – Ты кому‑нибудь говорил об этом?
– Пока нет. Если события повернутся так, что встреча с этой девушкой возымеет какое‑либо значение – сам понимаешь, доложу. Либо шефу своему, либо кому‑нибудь из общего руководства.
– Понимаю. Спасибо, в общем.
– Да не за что… – Генрих легкомысленно помахал ручкой и пошел прочь.
Арчи отошел к окну и некоторое время отрешенно таращился в сад. В мыслях царил сумбур и сумятица. Вдруг стало очевидно: без Ядвиги ему плохо. За последние дни он очень привык к своей охраннице. А минувшая ночь и вовсе – всколыхнула сердце, разбередила душу, спрятанную за уймой психоинженерных щитов.
Разведчик не может себе позволить такую роскошь, как привязанность. К женщине, к кому угодно. Потому что сразу становится уязвимым.
Арчи и сам не ожидал, что еще способен влюбиться, быстро и по уши, как мальчишка. А влюбившись – понял, что и рад, и не рад этому. И никак не может решить: что ему ближе и дороже – долг или чувство. Долг гнал на очередную беседу с экспертами, чувство требовало: бросай все и ищи ее. Раздираемый этим виртуальным тянитолкаем Арчи перестал походить на себя, на агента Шерифа, профессионала высочайшего класса. К сожалению, Коршуновичу и Золотых это никак не могло понравиться.
– Вот ты где!
Арчи обернулся – рядом стоял Лутченко.
– А мы тебя заждались, блин! Давай, Ваня уже землю копытом рыхлит, что‑то он там накопал в своем компе, нужен твой комментарий.
Арчи в отчаянии тряхнул головой и покорно поплелся за Виталием Лутченко к российскому штабу.
«Как мне все надоело, – с глухой тоской подумал Арчи. – Неужели эта операция никогда не закончится?»

* * *

– …целая система пустот и тоннелей, частично – природная, частично – рукотворная. Причем, искусственные тоннели проделаны невероятно давно, чуть ли не тысячу лет назад.
Чеботарев, как всегда, излагал нарочито бесстрастно и не упускал ни одной мелочи.
– Все это дело давным‑давно затоплено, причем непонятно – была ли вода из Сумбара в подземельях до того, как людям зачем‑то вздумалось соединять разрозненные пещеры в цепочку. Там хватает и тупиков, и боковых ответвлений, но в целом система имеет явно выраженное направление на запад, эдакая могучая подземная река. Амазонка пещер. Спелеологи полагают, что в итоге все это либо снова соединяется с основным руслом Сумбара, либо с Атреком, либо впадает непосредственно в Каспий, что тоже вполне возможно. Подземная составляющая по объему протока не уступает Сумбару, во всяком случае. Вполне вероятно, что помимо Ков‑Ата эти тоннели имеют и другие выходы на поверхность, равновероятно – в Туране или в Туркмении.
– Поразительно, – пробормотал Золотых. – И местные спелеологи не подозревали об этом подземном царстве, которое в буквальном смысле у ног лежало?
– Не знали, Константин Семенович. Потому что из Ков‑Ата доступ к сквозным тоннелям только подводный, да на изрядной глубине. Без специального оборудования и без точного знания куда, собственно, лезть лучше не соваться. А местным просто не хватало средств на организацию серьезных исследований. Обе давних экспедиции, скверно, кстати сказать, снаряженных, наверняка пытались достичь соседней полости, и обе неудачно. Варге повезло больше, да и средства у него в распоряжении имелись достаточные. Кроме того, не исключен и такой вариант: Варга владеет какими‑то закрытыми данными. Вспомните Чадобецкую плотину – кто из сибиряков подозревал, что туркменские плотины‑селектоиды содержат полости‑убежища? Никто! Хотя первые плотины на сибирских реках выращивали без малого семьдесят лет назад! Туркменские специалисты явно благоговеют к воде, и не собираются делать свои стародавние рабочие секреты достоянием гласности. Оба концерна, и «Калхашдарья», и «Кизыл Су» – монстры, практически неподконтрольные ни туркменским властям, ни руководству Конфедерации. Собственно, они и концернами‑то называются только с легкой руки запада, в Туркмении их испокон века называли кланами. У кланов хватало рычагов и влияния дабы держать местных спелеологов подальше от Ков‑Ата. Варга же, как выяснилось, был тесно связан с отцами «Калхашдарья». Собственно, он владеет частью концерна на паях. И, кстати, немало на этом зарабатывает. Точнее, зарабатывал, потому что европейцы уже взяли делишки концерна в оборот – вы знаете, Константин Семенович, это народ суровый и хваткий. А темных пятен в деятельности любой крупной среднеазиатской организации всегда более чем достаточно, местная, знаете ли, специфика. Что туркмен, что узбек, что казах – это не русский Ванька с ветром в голове, ветром в кармане и поллитрой в трясущихся лапах. Тут чтут древность и обычаи предков, какими бы дикими они не выглядели в глазах чужаков.
– Не отвлекайся, – напомнил Золотых.
– В общем, – закруглился Чеботарев, – Варгу стоит ждать где‑то на побережье, в окрестностях Гасан‑Кули. Я уверен, они рванут через Каспий в сторону Кавказа, а потом – еще дальше. Если сумеем перехватить, считайте, что полдела сделано. Если не сумеем… тогда не знаю. И еще, Константин Семенович. Нужно Туран подключать, без этого вся наша беготня лишается смысла. Мы можем сколько угодно сторожить Гасан‑Кули и юго‑восточный берег. Если Варга выползет из подземелий в Туране – мы его упустим.
Золотых с отвращением поморщился.
– Допрыгались, господа президенты. Так исправно старались оттереть Туран в сторону, что теперь не знают на какой козе к нему подъехать…

* * *

Он появился на четвертый день оккупации Ашгабата.
Впрочем, оккупации как таковой и не было. Войска уже на следующий день после вступления в город покинули его. Сибирские пограничники, запрудив экипажами все трассы, потянулись на северо‑восток, домой. В Ашгабате остались только две из четырех роты европейского мобильного спецназа – Золотых счел, что этих сил ему будет вполне достаточно, дабы прибрать к ногтю зарвавшегося Саймона Варгу. Ашгабат, казалось, и не заметил перемен – жил как прежде. Те, кто еще вчера садил по воинам альянса из минометов, вновь стали полицейскими, таксистами; подростки вернулись к учебе или лодырничанию, в зависимости от мировоззрения и состоятельности родителей.
Еще две роты спецназовцев патрулировали побережье Каспия неподалеку от Гасан‑Кули. К сожалению, никаких следов Варги и его приспешников обнаружено не было, хотя элитная группа из тридцати спецназовцев прошла подземные тоннели от входа в Ков‑Ата до колодца в прибрежной пустыне, который располагался на самой границе с Тураном, в десяти примерно километрах от береговой линии. По следам у колодца не удалось установить – выбирался здесь из подземелий Варга сотоварищи или же нет, поскольку все пространство у колодца представляло собой вусмерть вытоптанный солончак. Сюда гоняли скот на водопой. Каждый день. Опросили пастухов и группу перманентно нетрезвых экологов из Красноводска – никто ничего и никого не видел. Морские патрули тоже впустую носились по волнам который день, напрасно пугая реликтовых каспийских тюленей.
Около десяти часов утра у президентского дворца затормозил обычный желтый экипаж с шашечками на надкрылках. Из него вышел рослый плечистый человек овчароподобной морфемы в неизвестной охранникам у ворот служебной форме. Человек с ходу попросил провести его к тому, кто здесь всем командует. Охранники мгновенно доложили генералу Золотых; тот секунду поколебался и велел провести визитера к нему. Визитера провели.
Золотых как раз проводил закрытое совещание. Присутствовали Коршунович, Шольц, представители Балтии, недавно прибывший в Ашгабат круглолицый туранец, двое офицеров‑спецназовцев и поджарый шеф туркменской службы безопасности из свергнутого Варгой и впоследствии восстановленного кабинета Кокташа Алескерова. Собственно, Золотых пытался скоординировать патрулирование с туранцами, поскольку сибирский президент нынешним утром сообщил, что альянс сумел договориться с Тураном о совместных действиях в интересующем направлении. Чего это стоило президентам Сибири, России и Европы Золотых не стал уточнять, но догадывался, что за три дня дипломатам всех вышеперечисленных стран пришлось изрядно потрудиться.
Интуиция не подвела генерала Золотых: он решил ненадолго прервать совещание ради странного посетителя.
– Здравствуйте, господа, – сказал посетитель, после того, как двое из четверых конвойных отбыли назад, к воротам президентского дворца. – Меня зовут Расмус, я руководитель тех, кого вы именуете волками. Я пришел для того, чтобы поделиться кое‑какой информацией относительно местонахождения Саймона Варги.
Генерал Золотых немедленно раздавил в кармане капсулу с одноразовым радиожуком. Все имеющиеся в наличии силы в Ашгабате вскинулись по тревоге; в коридоре перед кабинетом послышался топот, и спустя несколько минут в кабинет ворвались вооруженные безопасники из сибирского резерва. Золотых предостерегающе поднял руку.
Волк на всю эту суету отреагировал своеобразно: а именно – никак не отреагировал. Даже головы не повернул. Казалось, он все это предвидел заранее.
Так оно, вероятнее всего, и было.
– Простите, Расмус, но я вынужден принять некоторые меры предосторожности, – пояснил Золотых, когда волк оказался под прицелом.
К этому моменту спецназовцы почти завершили оцепление президентского дворца.
– Я не в претензии, – спокойно сказал волк. – Спешу сообщить, что я не вооружен, и заявить, что прибыл для переговоров. Я могу сесть?
– Да, конечно.
Волк сел напротив генерала Золотых, между туранцем и туркменом.
– Я вас слушаю, Расмус, – Золотых тоже выглядел спокойным.
– Прежде всего, – начал волк, – могу вкратце обрисовать вам теперешнюю ситуацию. Все, что мы не успели сделать под Алзамаем, мы сделали здесь. Теперь моя группа практически неуязвима для вас. Мы уже растворились в окружающем мире – от идеи создать отдельное поселение пришлось отказаться, слишком уж ретиво вы пытаетесь нас зажать в угол и уничтожить. А отвечать вам вашими же методами, как выяснилось, бесполезно. Вас больше.
Еще могу заверить вас, что моя группа не несет никакой угрозы. Никому. Поймите: мы много лет провели на войне. Это кому угодно надоест. И мы получили за это приличное вознаграждение. Любой из нас сможет до конца дней жить на эти средства, не испытывая нужды ни в чем. У нас нет стимула что‑либо менять в этом мире, мы хотим только покоя и отдохновения. Все разговоры о том, что мы ввергнем мир в докоррекционное состояние остались бы лишь разговорами, но тут за дело взялись Европа, Сибирь и Россия. Результат не замедлил проявиться – сколько жертв вы понесли в ходе алзамайской и ашгабатской кампаний?
– Думаю, это к делу не относится, – сухо заметил генерал Золотых.
Расмус тихонько покачал головой, видимо, удивляясь.
– Генерал, что будет, если я заверю вас: мои люди первыми не возьмутся за оружие. Если нас оставят в покое, вы о нас больше никогда не услышите. Как вы это воспримете?
– Я вам не поверю, – честно ответил Золотых. – И не потому что я такой недоверчивый, вовсе нет. Мой долг велит мне не верить. Мой долг велит мне верить только в самый нежелательный из возможных вариантов.
Расмус некоторое время молчал, потом понимающе кивнул.
– Ладно. Тогда я сразу перейду ко второй части. Скажите, генерал, вы не заметили, что последнее время у вас сменился противник?
Золотых долго обдумывал ответную реплику. Наконец, сформулировал:
– Я заметил, что ряды противника стали куда многочисленнее.
– Моя группа не принимала участие в обороне Ашгабата.
– Но ваша группа принимала активное участие в перевороте, – уточнил Золотых.
– Да, тогда я еще надеялся на благоразумие Саймона Варги. Увы, я зря на Варгу понадеялся. Впрочем, переворот трудно назвать боевыми действиями. Заметьте, что он обошелся совершенно без жертв.
– Я заметил, – сказал Золотых. – Если, конечно, не считать жертвами некоторое количество нервных клеток, утраченных правительством Туркмении и сотрудниками управляющего аппарата. Вы наверняка знаете, что нервные клетки не восстанавливаются. А уж о парочке бессонных ночей руководителей окрестных стран я и вовсе молчу…
Расмус усмехнулся.
– Да, это удручающе невосполнимые потери. А вообще‑то я хотел сказать: ваш нынешний противник – Саймон Варга. Он – опасен. Волки – нет. Это главное, что я пытаюсь до вас донести. Вы в курсе основных планов Варги?
– Буду рад выслушать вашу версию, – уклончиво отозвался Золотых.
– Варга намерен вырастить несколько особей‑матриц, носителей пресловутого волчьего гена. Затем клонировать их в достаточном количестве, обучить и сколотить боеспособную армию. Армию, способную решать задачи любого уровня, вплоть до, как я понимаю, глобальной: установление полного и реального контроля над возможно большей территорией Земли. В идеале – над всей планетой. Ему не хватило времени, чтобы осуществить все это здесь, прямо на «Чирс». Поэтому он скрылся, надеясь воплотить свой план в другом месте. Варга рассчитывал на нашу помощь, но ввиду того, что он повел себя в отношении нас не вполне корректно, я отказал ему в помощи. Признаться, я не ожидал, что у Варги отыщется резервный план эвакуации. Думал, что Варга полагается только на наш портал, который, увы, неспособен транспортировать живые организмы. Но Варга снова всех обвел вокруг пальца и улизнул. А я вдруг осознал, что из вашего противника неожиданно стал союзником.
– Это еще почему? – настороженно уточнил Золотых.
– Потому что новая война, война на Земле – это совсем не то, чего желает моя группа. Я повторяю, мы желаем покоя. Поэтому нам самим выгодно нейтрализовать Варгу.
– То есть… вы предлагаете помощь?
– Да. Именно помощь. Только не рассчитывайте, что мои ребята с оружием в руках полезут в самое пекло. Тут уж рассчитывайте только на себя. Я говорю исключительно о помощи информацией. Наверняка вы сбились с ног последние дни – Варга‑то исчез. Где он вынырнет в следующий раз? Не над этим ли вы ломаете голову?
– Что скрывать, – несколько раздраженно согласился Золотых. – Именно над этим мы и ломаем голову. Точнее, в том числе и над этим.
– Ищите Варгу в Крыму, – спокойно сообщил Расмус. – Когда он еще надеялся на наш портал, он заметил, что планирует эвакуироваться в Крым. Точные координаты я, к сожаления, выведать не удосужился. Не знаю, изменял ли Варга планы после того, как узнал о нашем уходе с Хендывара. Возможно, изменял. Только не думаю, что у него много заранее подготовленных баз. Это все, что могу вам поведать, генерал. Кроме того, могу пообещать: я немедленно доведу до вас все важное, что откроется мне в ближайшее время, причем в кратчайшие сроки. А теперь, с вашего позволения, я предпочел бы откланяться.
Расмус встал и отодвинул стул в сторону. Расслабившиеся было во время беседы безопасники вновь взяли его на прицел.
– А если я вас не отпущу? – с явственно видимым сомнением спросил Золотых.
Расмус вежливо улыбнулся.
– Генерал, меня освободят. Силой. У вас было мало возможностей убедиться в нашем профессионализме?
Словно в подтверждение его слов один из безопасников вдруг всхрюкнул, сложился пополам, взлетел в воздух и с грохотом обрушился на ближайший шкаф у стены. Жалобно задребезжала дорогая посуда на стеклянных полках. Оружие безопасника секунду повисело в воздухе, став, вроде бы, немного светлее, а потом с отчетливым стуком упало на пол. И сразу стало очень тихо.
– Отставить! – рявкнул Золотых. – Сопроводить господина Расмуса к выходу! И никаких мне фокусов! Сержант, вы старший!
Один из безопасников коротко пролаял: «Есть!» и проворно распахнул дверь.
– Спасибо, генерал, – невозмутимо поблагодарил Расмус. – Надеюсь, нам еще суждено встретиться в менее нервозной обстановке.
– Секунду, – Золотых щелкнул пальцами, потом полез в карман. – Вот возьмите.
Он протянул Расмусу свой мобильный телефон.
– Умеете пользоваться? Вот эта кнопка – и я отвечу вам в тот же миг. И наоборот, если вдруг мне понадобится перемолвиться с вами словом – я всегда смогу вас вызвать.
Расмус застыл в задумчивости.
– Ваш мобильник? И вы все время будете знать где я нахожусь?
Расмус оценивал предложение.
– Впрочем, давайте! Раз уж мы становимся союзниками, надо идти на уступки. Какая вы говорили кнопка?
– Вот эта: авто‑один. Мой резервный мобильник. Авто‑два – майор Коршунович. Ну, и так далее, автоматический вызов людей из моего штаба.
– Ясно, – кивнул Расмус. – Если не ошибаюсь, ваши устройства нужно кормить время от времени…
– Могу предоставить вам специалиста! – с готовностью предложил Золотых.
Но тут Расмус остался непреклонен:
– Не нужно. Я отыщу специалиста и сам, если возникнет такая необходимость. Это ведь общеупотребительная модель?
– Порода, не модель, – поправил Золотых. – Нет, не общеупотребительная, она использует служебные частоты. Но в уходе она ничем не отличается от гражданских пород. И корм тот же. Кстати, – Золотых оглядел всех присутствующих. – Ни у кого нет корма при себе?
Корм нашелся у офицеров спецназовцев – стандартные европейские упаковки.
– Возьмите, Расмус. Тут и инструкция на упаковке есть. Надеюсь, разберетесь.
– Разберусь. До свидания, генерал! До свидания, господа!
Расмус двинулся к двери; на миг там возникла заминка, когда одного из сибиряков‑безопасников неожиданно отстранили в сторону, а в открытую дверь будто бы проскользнул кто‑то плохо видимый и почти прозрачный. Но в дальнейшем все прошло без эксцессов: волка вывели из здания и сопроводили до самых ворот, где дожидался желтый экипаж с шашечками. Охранники видели, как Расмус сел рядом с водителем, и как сама собой открылась и потом опять сама собой захлопнулась задняя дверца‑надкрылок.
Уличные патрули сообщили, что желтый экипаж поехал в сторону центра, потом свернул на Героглы и покинул Ашгабат в направлении Бикравы.
Когда экипаж отъехал от ворот президентского дворца, Золотых велел немедленно сменить частоты служебной связи между штабистами. На прием и контроль старых частот распорядился посадить специального человека. И только после этого счел возможным продолжить совещание.

* * *

Предводитель волков не очень удивился, когда на заднем сидении материализовались Веном, Лоренцо и Капитан.
– Раздолбаи, – процедил он с негодованием. – Кто разрешил? Черт вас дери, кто из вас придумал сопровождать меня?
– Не сердитесь, босс, – попросил Лоренцо. – Как видите, мы затеяли это не зря.
Расмус угрюмо смотрел в окно, демонстративно не оборачиваясь.
– В следующий раз потрудитесь поставить в известность меня, – потребовал он.
– Вы ведь не согласитесь, – уныло предположил Веном.
– Это уже мне решать, – отрезал Расмус.
Водитель на эти разговоры никак не реагировал. Во‑первых, разговор велся на языке, которого никто на Земле не знал. За исключением коллег Расмуса. А во‑вторых, водитель был глухонемой. Он и пестиков‑то касался только изредка, предоставляя экипажу‑селектоиду почти полную свободу.
Почти – оставляя за собой только выбор направления.
Одинокого пассажира он подобрал пару часов назад недалеко от Багира. Туда же пассажира и вернуть следовало. Все, включая размер платы, водителю написали на клочке пластика, и клочок этот вместе с обещанными деньгами лежал у водителя заднем в кармане брюк.

* * *

– Крым… – пробормотал Коршунович. – Возможно, что и Крым. Все возможно.
– Ну, и как их искать в Крыму? – хмуро поинтересовался Золотых. – Есть какие‑нибудь плодотворные идеи?
Коршунович нерешительно пожал плечами:
– Ну, все побережье не прошерстишь. Во всяком случае – быстро. База Варги может быть где угодно, вплоть до закрытой территории на Форосе.
– Погоди, – Золотых задумчиво поскреб недавно выбритый подбородок. – Давай будем последовательны. Какими должна база обладать качествами? Давай разберем это по косточкам.
– Ну, – начал подыгрывать Коршунович, – во‑первых, она должна быть довольно просторной, чтобы вместить достаточное количество клонов. Если Варга действительно выращивает армию. Значит, какой‑нибудь бункер в горах отпадает. К тому же, клонов нужно будет еще обучать и тренировать. А это трудно делать незаметно.
Золотых кивнул, соглашаясь.
– Санаторий. Или пансионат. Варга мог купить что‑нибудь в этом роде.
– Пустующий пансионат в это время года слишком будет бросаться в глаза, – заметил Лутченко с сомнением.
– А кто сказал, что он останется пустующим? Варга не дурак, если он хочет замаскировать свою базу, он постарается, чтобы она не привлекала внимания. А значит, будет делать все, чтобы его пансионат не выделялся на общем фоне, – Золотых говорил, чуть растягивая окончания. Похоже, он размышлял вслух.
– Если у него пансионат, – уточнил Коршунович. – А если что‑то иное?
– Вениамин Палыч, – подал голос Шабанеев. – Варге нужно будет кормить свою армию, в этом можно не сомневаться. Можно попытаться проанализировать закупки крымских санаториев и прочих подобных заведений.
– Но их же в Крыму тысячи! – ужаснулся Коршунович.
– Ну и что? – Шабанеева сей факт, казалось, совершенно не смущал. – Наверняка существует общая компьютерная база, потому что централизованные поставки всегда выгоднее и дешевле обходятся, можете мне поверить. Если какой‑нибудь пансионат резко увеличил закупку продовольствия, это будет вполне заметно.
– Вот и займись, – посоветовал Золотых. – Я не особо верю, если честно: Варга тоже все понимает и обязательно позаботится, чтобы по таким явным следам его не нашли. Я больше надеюсь, что мы все‑таки отследим его путь. Не могли же они переместиться в Крым не оставив ни единого следа? Обязательно их кто‑нибудь видел, кто‑то им помогал…
Обсудили еще десятка три возможных вариантов выхода на базу Варги. Но сработать суждено было именно варианту Шабанеева, чуть ли не самому первому из предложенных. Спустя без малого месяц. В сентябре.

03: Зона выброса

Умирающее лето лежало на горах и побережье, еще не тронув золотом деревья, но уже уронив в море особенную сентябрьскую синь. Исчезла изнуряющая жара, и даже непременные вечерние комары стали, будто бы, не такими настырными.
Арчи отнял от глаз бинокль и передал соседу – Генриху Штраубе.
Теперь они работали в паре. С Генрихом, разумеется, не с биноклем.
С противоположной стороны, от седловины, крылась вторая двойка, прибалты Юрий и Рихард. Они, наверное, сейчас точно так же рассматривали территорию пансионата в бинокль.
– Вот тебе и санаторий донецкого селектологического центра… – пробормотал Арчи.
Генрих, не отрываясь, глядел в окуляры.
– Не такой уж он и большой. Да и отдыхающие выглядят естественно.
– А отдыхающие, скорее всего, настоящие. Просто они не знают о соседях.
Генрих недоверчиво оторвался от бинокля.
– Интересно, как это реализовано?
Арчи пожал плечами:
– Подземелье, наверное. Там, под горой, можно две Москвы спрятать, и еще для двух Берлинов место останется.
– А как на этот санаторий вышли?
– Официально в нем нынче отдыхает и лечится сто семьдесят три человека, включая детей. С начала лета число отдыхающих колебалось от пятидесяти пяти до двухсот двенадцати. Две недели назад поставки продуктов возросли чуть не впятеро; эксперты говорят, что нынешние объемы рассчитаны приблизительно на тысячу триста человек. Был еще один небольшой скачок, как раз совпадающий по времени с завершением осады Ашгабата. А главное – информация об этом была тщательно замаскирована. Наш Ваня Шабанеев, светлая, надо сказать, голова трахался с ней почти неделю пока раскодировал.
Генрих хмыкнул и снова припал к окулярам.
– Тяжко нам будет, – напророчил он. – Ох, тяжко…
Арчи не ответил. Он тоже плохо представлял – как можно захватить этот санаторий, чтоб и персонал «Чирс» повязать, и никого из посторонних не потерять.
– Чего они тут торчат? В Крыму, и не на море, – спросил Генрих, имея в виду, очевидно, отдыхающих. – Не понимаю я этого.
– Да мало ли, – отозвался Арчи. – Кое‑кому море может поперек горла стоять. А тут воздух целебный.
– А то на побережье воздух не целебный…
– И на побережье целебный. Только по‑своему. Тут горы, все‑таки.
Генрих вернул бинокль Арчи.
– Дорога одна, – сообщил он глубокомысленно. – Но в гору несколько троп уводят. Думаю, тренированный псих на горном велике там проедет. Надо курьеров караулить.
– Надо, – согласился Арчи.
Вскоре они ушли – назад, к трассе, где поджидал экипаж с молчаливым водителем‑татарином.
А на следующий день в ближайшем к санаторию поселке, зовущемся Малореченское, в местном магазинчике один из бесчисленных агентов сфотографировал человека, в котором впоследствии опознали Ицхака Шадули. Последние сомнения генерала Золотых истаяли, как ледышка на жаре.

* * *

– Кто его снял? – спросил Золотых, рассматривая фотографию маленького седовласого аморфа.
– Постоянный пост в Малореченском. Фамилия соглядатая нужна?
– Нет, – Золотых уронил снимок на стол и помассировал виски. – Что на него есть?
Чеботарев торопливо перетасовал распечатки.
– Так… Ицхак Шадули, семьдесят шесть лет. Выпускник Иерусалимского Биологического Университета. Профессорская степень Сорбонны в области прикладной селектологии. Несколько работ в области… Э‑э‑э… В области… Инсеметриа… триоа…
– Не можешь прочесть, опусти, – посоветовал Золотых, и Чеботарев благодарно вздохнул.
– Тут слово на полторы строки, – пожаловался Чеботарев. – Составное наверное. В общем, в области наногенной инженерии. До пятидесятых годов жил в Иерусалиме, потом где – неизвестно. Раз в четыре года стабильно появлялся на всемирном конгрессе генетиков; каждый раз читал там свои доклады. Периодически публикует работы в солидных научных журналах; я запросил аналитиков – ни единой работы хотя бы сходной по тематике с выделением волчьего гена не опубликовано. Глобальные проблемы селектологии и наногенетики, ряд фундаментальных исследований по каким‑то ключевым вопросам общей биологии. Считается светилом мировой величины. Имеет нескольких учеников, имена которых ничего существенного нашим аналитикам не говорят, место жительства не установлено, двое по разу выезжали с ним на конгрессы и читали свои доклады. Практически все ученики также имеют публикации в научных журналах и, похоже, входят в первую сотню биологов планеты. Я попытался выяснить пути которыми Шадули прибывал на конгрессы – пусто, никаких данных не осталось.
– Шериф видел его на «Чирс», – задумчиво сказал Золотых. – Неужели он с учениками на сорок лет заточил себя? Добровольно?
Чеботарев развел руками:
– Константин Семеныч, ученые – люди нередко фанатичные. Варга явно предоставил им превосходные лабораторные условия. Вот они и работают.
– Возможно, – согласился Золотых. – Ладно, что он делал в Малореченском?
– Кефир покупал.
Золотых слегка даже опешил.
– Что?
– Покупал кефир в поселковом магазине, – виновато повторил Чеботарев. – Четыре пакета. Таллиннский кефир.
– У вас что, пост у магазина в Малореченском?
– Один из постов. Всего постов семь, у трассы, у лестницы к пляжам, у…
– Ладно, понятно. Дальше что? Куда он направился после того как набрал… гм… кефиру?
Чеботарев виновато развел руками:
– Неизвестно, Константин Семеныч. Его опознали только вечером, Шериф проглядывал результаты сегодняшних съемок и сразу дал знать Коршуновичу, когда его узнал.
– Между прочим, – задумчиво заметил Золотых, – он ведь тоже наша цель, Степа. Я думаю, он многое может рассказать о волчьем гене. Он цель не менее важная, чем Варга. Варга без Шадули – никто. А Шадули может вырастить волков для кого угодно. Разумеешь?
– Конечно, Константин Семеныч, разумею… – подтвердил Чеботарев.
– Слушай, – неожиданно спросил Золотых, – ты меня раньше просто «Семенычем» называл. А теперь только по имени‑отчеству. Это еще отчего? Лампасы действуют?
Чеботарев смутился:
– Ну, в общем…
Золотых удрученно вздохнул:
– Н‑да. Выбился на старости лет в начальство… Ладно, Степа, труби совещание. Будем обнюхивать этот санаторий…

* * *

Все еще многочисленные курортники всецело внимали колдовству бархатному сезона, но даже на взгляд их было уже меньше, чем летом. Детей вообще почти не осталось – поувозили детей домой, школа ведь.
Арчи всегда любил это время. Любил именно сентябрь – когда аборигены побережья наконец‑то могут выключиться из бешеной сезонной гонки и впервые с мая месяца вздохнуть спокойнее. Очереди пропадают, море спокойное, пиво – холодное, да и жара уже не та.
Тем более Арчи был счастлив после туркменской духовки.
Пресловутый санаторий над тайной базой «Чирс» отстоял от побережья на добрых пять километров по горизонтали и метров на семьсот по вертикали. Дорога‑серпантин что вела к нему, ответвлялась от трассы Алушта‑Судак и имела протяженность не менее десяти километров. Места здесь были заметно менее людные, нежели на запад от Алушты: потому как бархатный сезон, а тут почти нет фешенебельных курортов. В основном – дома отдыха для обывателя со средним доходом, стоянки для туристов‑экипажников и палаточные городки дикарей. Даже в разгар лета движение по трассе трудно было назвать особенно оживленным – это вам не участок Алушта‑Ялта‑Форос.
– Хорошее пиво, – похвалил Генрих, дегустируя очередной местный сорт.
– А то! – согласился Арчи, тоже отхлебывая.
Они сидели под навесом, у небольшой забегаловки‑кафешки с видом на берег и ждали курьера от сибиряков.
Дабы не привлекать внимания все люди, задействованные альянсом в очередной операции, были расселены по окрестным базам, домам отдыха, санаториям; многие притворялись трассерами и дикарями. Донецкий санаторий просто и ненавязчиво взяли в клещи, контролируя все поставки и контакты его с внешним миром.
Спелеологи‑итальянцы и спешно приглашенные спецы‑прибалты из «nopea reagoida» зарылись, как кроты, в землю, прозвонили пустоты и приблизительно установили местоположение подземной базы. Сибиряки наводнили следящими москитами крымский пахучий воздух, но, похоже, у Варги была организован мощный противомоскитный заслон, потому что до донецкого санатория москиты еще добирались и транслировали картинку, а вот дальше – хренушки. Утешало только то, что осы, пожирающие москитов, ничего не могли рассказать своим хозяевам. Подобные селектоиды будучи однажды выпущенными уже никогда не возвращаются к матке. Как, впрочем, и те же москиты.
Объемы закупок продовольствия санаторием все возрастали. Ненамного, приблизительно на двадцать пайков в четыре дня. Отдыхающих тем не менее совсем не добавлялось – наоборот, кое‑кто уезжал.
Горячие головы из президентских групп рекомендовали немедленно атаковать «Чирс», но Золотых, наученный двумя провалами, не спешил. Хотел удостовериться, что уж на этот‑то раз противнику некуда будет сбежать.
«Диггеры», как звали итальянцев и прибалтов, вот‑вот должны были дать заключение: есть ли у подземной базы дополнительные выходы, кроме четырех уже обнаруженных и штатного, через санаторий. «Отдыхающие» парни из евроспецназа постоянно перекрывали Малореченское, другие окрестные поселки и побережье частой сетью. Ицхак Шадули более вне базы не проявлялся; Арчи в поисках знакомых по Туркмении лиц каждый день просматривал сотни кадров видео и фотосъемки, а также гигабайты фрактальных записей; кое‑какой результат это возымело. Дважды он натыкался на знакомых субъектов, в которых опознал охранника и служащего «Чирс», не то техника, не то селектолога. Но, видимо, люди Варги выходили наружу только через достаточно большие промежутки времени, чтобы не примелькаться.
Это было вполне понятно.
Поведение Варги (в частности – неизвестно зачем поднятый мятеж в Ашгабате) альянсом было признано малопонятным, но настораживающим. Именно поэтому генерал Золотых и не спешил. Ему очень не хотелось провалить операцию в третий раз; кроме того, генерала сильно смущало поведение волков. И Золотых справедливо рассудил, что лучше немного выждать, собрать информацию, оценить и проанализировать ее, а потом уж принимать решения.
Именно поэтому у задействованных в операции «Карусель‑3» людей наступило нечто вроде странного отпуска. А точнее – условия работы вдруг стали походить на отпуск. Приходилось купаться в море, валяться на пляже, пить пиво, плясать вечерами на танцплощадках, кадрить девиц, кататься на кораблях и надувной колбасе, лазить в горы, ездить на окрестные дегустации, и при всем этом вращаться по сотням замысловатых орбит вокруг донецкого санатория.
Арчи немного расслабился после туркменской эпопеи; он мог бы вполне чувствовать себя счастливым, если бы не одно «но».
Он не мог забыть Ядвигу. Не мог забыть ту безумную ночь у крохотного озерца в ущелье и не хотел забывать слова, которые услышал.
Куда? Куда она пропала там, в Ашгабате? Куда и почему? Тайком от начальства он позвонил на старый мобильник Золотых и моментально получил оглушительный втык от Коршуновича, потому что частоту, ясен перец, прослушивали. Втык Арчи не расстроил: пес бы с ним, со втыком; другое дело, что короткий разговор с Расмусом так ничего и не прояснил. Арчи даже не узнал вернулась ли Ядвига к остальным волкам или так и осталась в Ашгабате.
В общем, Арчи с кислой миной пил пиво и предавался тяжким размышлениям о бренности и тщете всего сущего, хотя по идее должен был гореть на работе. Кое‑кто не мог ему простить долгий волчий плен и опрометчивый звонок Расмусу. Вообще‑то Арчи ожидал, что его отстранят, как взятого на подозрение. Но его не отстранили, что было во‑первых странно, во‑вторых нелогично, а в‑третьих непрофессионально. В иное время Арчи ушел бы сам; но не теперь.
Поэтому он продолжал механически выходить на задания, чаще всего с Генрихом Штраубе, с которым неожиданно сблизился за последние недели. Немец ему импонировал по многим причинам. И с вопросами не лез, хотя видел, что у Арчи муторно на душе, и дело знал, и от нудной повседневной работы не увиливал, как некоторые.
И все же, невзирая на задумчивость, условный сигнал Генриха (солнечные очки на стол, стакан с пивом – меж дужек), Арчи срисовал мгновенно и столь же мгновенно выбросил посторонние мысли из головы.
Условный сигнал (всего‑навсего – раздавленная ногтями бусина одноразового жучка) связному, атлетичного сложения ризеншнауцеру, который валялся невдалеке на пляже. Ризен не расставался с плеером даже когда купался, а на бермудах его поперек задницы красовался все объясняющий трафарет: «Меломан!» Плеер связного ничем не отличался от обычных плееров, в любом киоске такой можно приобрести. Почти ничем – кроме дополнительной полиморфной присадки сверхмалого объема.
В общем, сигнал услышал не только связной, но и два его дублера в округе, и центральный пост в Малореченском, и полевой пост в киоске у трассы.
– На пляже, у воды. Чуть левее фотографа. Трое.
У Генриха было изумительное зрение – на таком расстоянии Арчи вряд ли опознал бы кого‑нибудь. Во всяком случае, повременил бы с выводами.
Но одного из троих Арчи узнал бы даже отойдя еще на сотню метров от воды.
Генрих снова надел очки; только теперь Арчи заметил тоненькую паутинку‑нерв, соединяющую линзу с толстой дужкой.
Все прояснялось: в очки Генриха был вживлен оптический усилитель. И при этом линзы оставались затененными!
«Черт! – впечатлился Арчи. – Небось, свежая европейская разработка!»
– Кто? – спросил он.
– Двое. Без лабрадора.
Несомненно, Генрих помнил этих двоих по Алзамаю – откуда он мог знать лица чирсовцев? Присмотревшись, Арчи срисовал обоих.
Руслан Эльяшов и Фарид Юнусов. Оба из команды Варги. Первый – наблюдатель эпизода «перелом ноги европейскому агенту Франсуа д'Арсонвалю неким Испанцем», предположительно – полевой агент. Второй – недостающий в троице связников, которых брали в гостинице «Централь». Двоих тогда взяли, Курбана Гафур‑оглы и Гейджа Мустафы. Арчи не знал что из них удалось вытрясти сибирякам, но со всеми основаниями предполагал, что они нынче валят лес где‑нибудь на Колыме или роют породу под Норильском. Юнусова в тот раз просто не оказалось в гостинице. Но фотографии его у сибиряков имелись.
Хуже дела обстояли с третьим. С лабрадором. Ибо лабрадором этим был не кто иной, как Николас де Тром, напарник‑спасатель. Тот самый парень, которым больше двух сезонов приходилось делить тесную спасательскую башенку на берегу.
– Я знаю и третьего, – буркнул он мрачно.
Тем временем к стойке притащился меломанствующий ризеншнауцер; одним глотком осушив стакан, в очередь за ним пристроился Генрих.
Официанты начинали работать только вечером, с наступлением сумерек.
Вскоре Генрих вернулся с добавкой, а ризен ушел к трассе. Арчи не преминул отследить как уже спустя минуту от волейбольной площадки к воде потянулась компания свежезагоревших парней, почти все, как на подбор, немецкие овчары. Разумеется, они шли купаться, и, разумеется, почти впритирку к мирно беседующей троице.
На шее Ника де Трома имелся красочный плакат – «Морские прогулки на яхте. «Вадим.» Упомянутый «Вадим» – белоснежный килевик‑тонник – торчал на якоре неподалеку от линии буйков, естественно – мористее.
– Кто третий? – осведомился Генрих.
– Скорее всего – аутсайдер, – почему‑то ввернув европейское слово объяснил Арчи. – Спасатель, мы вместе работали под Евпаторией.
Волейболисты, зайдя едва по колено, попадали в воду и принялись сидя перебрасываться мячом. При этом они веселились и гоготали, как подростки откуда‑нибудь из калмыцких степей, впервые вывезенные на благословенное Черное море.
Еще минута – и мимо протрусил зеркальный связной. Его знак означал: только наблюдаем! Никаких действий.
И стали наблюдать.
Ник разговаривал с чирсовцами еще минуты две; после чего Эльяшов и Юнусов по очереди пожали ему руку и неторопливо направились вдоль прибоя на запад. Понятно, их тут же взяли под колпак несколько групп. Не скопом, зачем? До самого мыса у альянса хватало подготовленных людей. Да и за мысом тоже хватало. Двойку чирсовцев будут просто передавать друг другу куда бы они не направились.
Тем временем к кафешке подкатил белоснежный «Ганновер» с поднятыми стеклами, что недвусмысленно свидетельствовало о бортовом кондиционере. Из джипа нехотя вывалился Ваня Шабанеев, разодетый как бандит на отдыхе – бермуды, шлепанцы и цепь на шее. Не теряя ленивой солидности он подошел, демонстративно поручкался с Генрихом и Арчи, и по‑хозяйски щелкнул пальцами в сторону бармена.
Бармен подбежал.
Пока Ваня что‑то ему заказывал, растопырив пальцы, Генрих и Арчи перебрались в джип. Там и вправду было прохладно; да что там – по‑настоящему холодно. Впору морозным узорам появиться на тонированных стеклах.
Бармен принес заказ едва ли не раньше, чем Шабанеев успел дошествовать до экипажа – что‑то мутное в высоком стакане, украшенном лимонной долькой.
А потом дверца хлопнула, отгораживая их от посторонних глаз, ушей и носов.
– Сеанс, – пояснил Ваня и откинул матрицу ноутбука, выуженного из бардачка. Проводов никаких подключать не требовалось, работали по инфралинку через бортовой усилитель. Мощности вполне хватало, ибо какой же навороченный джип без навороченной антенны?
– Ситуацию, живо, – потребовал с экрана генерал Золотых.
Генрих взглядом предложил высказываться Арчибальду.
– Опознаны двое: Руслан Эльяшов и Фарид Юнусов.
– Третий?
– Третий – мой знакомый, Николас де Тром, Лутченко и Шабанеев его, несомненно, помнят. Кажется, теперь он подрабатывает бутербродом у местных яхтсменов. Вербует клиентов. Эльяшов и Юнусов, похоже, с ним о чем‑то договаривались.
Золотых на миг отвернулся, задал плохо слышный вопрос, получил ответ, из которого Арчи тоже не разобрал ни слова, и уже в микрофон велел:
– Десятиминутная пауза. Эльяшова и Юнусова ведут; шерстим местность на предмет теней, потом Арчи идет на контакт с де Тромом. Цель – выяснить о чем шел разговор. Разрешаю часовой загул, буде таковой потребуется. Далее – доклад, далее – по обстоятельствам. Экстренный отзыв по варианту два. Вопросы?
Арчи сумрачно поинтересовался:
– Надеюсь, никто не предположил, что Ник в это впутан?
Золотых с укоризной поглядел на де Шертарини.
– Шериф, – попросил он. – Не усугубляй.
Арчи поморщился.
– Есть…
– Что ваш бутерброд?
– Бредет по пляжу, – доложил Шабанеев, глядя в бинокль. – Медленно. И печально.
Арчи повторил. В микрофон.
– Десять минут, отсчет пошел. Если де Тром вознамерится уходить вовсе – форсируйте. Отбой.
Экран вмиг стал белым и бессмысленным.
– Вот такие пироги, – с воодушевлением подытожил Шабанеев. – Зашевелились, что ли? Или снова пути отходов нащупывают?
«Поглядим», – подумал Арчи и откинулся на роскошную спинку.
Ник некоторое время бродил по пляжу, но потенциальных клиентов среди местного контингента ему явно не светило отыскать. Ваня Шабанеев нервно барабанил пальцами по приборной панели; бинокль у него отобрал Генрих и некоторое время пристально рассматривал яхту, покачивающуюся на волнах.
– Идея, – невозмутимо предложил Генрих, словно подслушав мысли Арчи. – Ваня, давай его на твой джип поймаем? А? Как форель на цветную блестку…
– Давай, – благодушно согласился Шабанеев. – А как?
– Подкати к самой воде, – пояснил Генрих. – И побибикай.
Шабанеев с готовностью взялся за пестики; джип вкрадчиво переместился к самым волнам, благо пляжников было немного, а напротив кафешки вдобавок всегда сама собой формировалась полоса свободного, никем не занятого песка.
– Сколько там прошло? – спросил Шабанеев.
– Семь минут.
– Ладно, минутой раньше, минутой позже… Пока дойдет – как раз десять будет.
И Шабанеев полез из джипа. Некоторое время он созерцал белоснежный борт «Вадима», по‑хозяйски подбоченясь. Потом поискал глазами «бутерброд». Ник де Тром уже спешил к нему, инстинктивно почуяв запах добычи.
«Нет, – подумал Арчи отрешенно. – Все‑таки не убили в нас охотников, иначе откуда такие подсознательные аналогии? Или это я такой атавистический урод, потому что даже убивать мне приходилось?»
– Желаете прокатиться? – справился Ник у Шабанеева.
– Девять минут сорок секунд… С мелочью, – сообщил дотошный Генрих.
– И откуда у вас, у немчуры такая пунктуальность, – проворчал Арчи и взялся за дверную ручку.
– Это национальное, – невозмутимо пояснил Генрих.
– Прокатиться? – повторил Шабанеев, глядя на Ник поверх очков. – Я – не хочу. Зато вот он точно не откажется.
Ник застыл; если бы плакат не висел у него на шее – Ник бы его точно выронил.
– Ар… Кхм! Ты? – пробормотал он.
– Привет, Ник. Я, я, не пугайся. А ты чего здесь?
Ник сглотнул, с подозрением покосился на Шабанеева, и объяснил:
– В этом году четвертого сентября закрылись… Дай, думаю, подработаю месяцок…
– Ну, – встрял Шабанеев, приветливо улыбаясь, – вы тут воркуйте, а мы поехали…
И выразительно поболтал перед лицом кулаком с отогнутым указательным пальцем – напоминал Арчи, что у того ровно час времени.
Ник тем временем оглушительно свистнул и помахал рукой; с палубы яхты спихнули надувную лодку, протянули ее к корме, и в лодку спустился кто‑то аморфообразный. Мерно заработали весла; минута – и лодка подошла к берегу вплотную.
А Арчи подумал, что чудеса продолжаются.
Гребец выскочил из лодки, вытянул ее носом на песок и растопырил руки.
– Брата‑ан! – восторженно проорал он и рухнул Арчи в объятия.
Вадик Чиков, старый друг, с которым совсем недавно, по пути в Алзамай ненадолго пересекся в Москве и даже толком поболтать не успел.
– Ты‑то здесь откуда, черти тебя дери? – вопросил Арчи, когда отхлопали по спинам и натряслись в рукопожатии руками.
– Да вот… Яхту купил, оттопыриваемся уже второй месяц! Решил подработать немного. Хотел тебя в команду, но ты ж куда‑то исчез. Вот, Ника взял. Ты все еще… на работе?
– Вроде того. Но немного времени есть!
– Так! – скомандовал Чиков и с намеком поскреб бороду. – Ник, сворачивай на хрен эту агитацию, ща я пивка куплю и пойдем к Алуште.
– Йэп, капитан! – воодушевленно выдохнул Ник; подобное решение он явно одобрял всеми фибрами души.
Плакат немедленно был сдернут с шеи и полетел на дно лодчонки. Чиков, увязая босыми ногами в песке, спешил к кафешке.
Арчи машинально просигналил наблюдателям «Все нормально» и направился следом за Чиковым: тот вряд ли намеревался купить меньше ящика, а вдвоем тащить все же сподручнее…
Чиков взял два. Любимого – темного «Афанасия», город Тверь.
– Ого! – оценил Арчи. – А не окосеем?
– Ты тут «Афанасий» хрен где найдешь. Мне на заказ возят, из Симферополя. А запас кенгуру не тянет!
Арчи усмехнулся:
– Ну, даешь, братан! Узнаю хватку!
– А то! – расплылся в улыбке Чиков. – Хватай давай, фигли стоишь?
Арчи безропотно ухватился за рукоятку неживого пластикового ящика. Нижнего, естественно.
– А лодка твоя не потонет? – поддел Арчи.
– Да она слона выдержит, клянусь! – беспечно отбоярился Чиков.
Вадим Чиков действительно походил на аморфа, но Арчи, естественно, знал, что он сорок третий Чиков в линии очень редкой для Москвы и России вообще морфемы рейнских меарцев. То ли ввиду некоторой созвучности, то ли за редкую сострадательность, выражающуюся в непременном подношении похмельному телу друга бутылочки пивка прямо в постель, Вадика Чикова прозвали «реаниматором». Вплоть до того, что в институтской зачетке у него так и значилось в графе «морфема» – реаниматор. По этому поводу существовала масса внутрикомпанейских преданий, легенд и баек, каждую из которых со смаком вспоминали на все более редких, увы, дружеских попойках в Москве или у моря, когда старая компания умудрялась собраться в более‑менее полном составе. Впрочем, когда в неполном – тоже вспоминали, и Арчи ничуть не сомневался, что сегодня тоже многое из старого основательно переворошится.
Лодка и правда вполне выдержала и троих пассажиров, и два ящика пива, и плакат в придачу.
На борт «Вадима» Арчи ступил со смешанным чувством. С одной стороны хотелось на все плюнуть и с мыслью «когда уже у меня будет такая?» пуститься с Вадиком и Ником в какой‑нибудь дальний поход, а с другой – Арчи помнил, что у него меньше часа. И не ему решать, как поступать в дальнейшем.
Арчи вздохнул и провел ладонью по матовому кормовому релингу.
– «Вадим», говоришь? Да, братан, от скромности ты не помрешь!
– От скромности пусть мухи дохнут, – философски заметил Чиков. – Принимай…
Пиво вкрадчиво звякнуло.
«Ненавижу эту работу», – с отчаянием подумал Арчи.
А ведь какие‑то три года назад, даже после двойного фитиля Арчи не сомневался, что любит ее.

* * *

Даже жара здесь была другая – влажная, напоенная океанским бризом и тонким запахом тропических фруктов. Лагуна неправдоподобно синела; белесые отростки рифов кое‑где выступали из воды, объятые гроздьями пены. Над волнами носились чайки, среди пальм тоже порхало что‑то пестрое и пернатое, щебеча при этом беспрестанно.
Это место вызывало одну‑единственную ассоциацию: рай. Сущий рай.
Отель, впрочем, смотрелся посреди всей этой первозданной природной идиллии вовсе не чужеродно: возможно потому, что он был сплошь увит лианами и чем‑то вроде местной разновидности винограда?
Скорее всего.
Ядвига, одетая в легкий воздушный костюмчик, постучалась в номер шефа.
– Да! – послышалось оттуда.
Удивительно, но у шефа шло совещание. Веном, Лоренцо, Капитан, остальные офицеры. В принципе, любой боец элитного отряда Капитана мог присутствовать на совещании, но не обязательно. Да и как‑то вдруг отдалились и ушли на второй план привычный воинский порядок и дисциплина. Вот и сейчас – даже Расмус был одет в шорты и цветастую майку. Майка едва прикрывала могучую грудную мускулатуру волка‑главаря.
– Входи. Мы как раз тут обсуждаем кое‑что…
Ядвига, поняв, что с шефом в ближайшее время с глазу на глаз побеседовать не удастся, молча присела к столу, благо свободных креслиц оставалось еще довольно.
– В общем, я за, – явно продолжая какую‑то речь сказал Лоренцо. – Ситуация складывается так, что альянсу нужна громкая победа. Если удалось поговорить с генералом, то уж с политиками договориться мы точно сумеем. Подавив центр Варги мы одновременно и избавляемся от опасного партнера, и обеспечиваем победу альянсу, и демонстрируем политикам свою силу.
Расмус взглянул на своего зама заинтересованно:
– Слушай, Лоренцо! Ты и правда такой умный, или просто выучился у инхайских сфао читать мысли?
Лоренцо улыбнулся – самыми уголками рта.
– Спасибо, шеф.
Предположение о способности к телепатии, понятно, никто всерьез не воспринял.
– Шеф, мне кажется, что Лори совершенно прав, – вступился за коллегу Веном. – Варгу все равно опасно оставлять на свободе. А местные могут еще до‑олго за ним гоняться. Причем давить его нужно прямо сейчас, в ближайшие же дни.
– Там ведь курорт, куча людей, ребята. Не забывайте, что мы не можем себе позволить ни единой случайной жертвы.
Слово взял капитан:
– Босс, можно пустить мою группу. В полном камуфляже мы вырежем «Чирс» за какой‑нибудь час. Никаких следов не останется.
– Останется, Капитан. Увы, останется. Генерала не обмануть, нашу работу он учет мгновенно. Нет, это не подходит. Демонстрируя силу мы тем самым настраиваем против себя будущих партнеров по переговорам, евразиатских политиков. Мы не можем себе этого позволить. Вся эта буча начиналась как охота на нас; в Ашгабате мы повели себя разумно, и внимание альянса самопроизвольно переключилось на Варгу. К чему снова переключать его на себя? Пусть альянс с честью выбирается из канавы, в которую сам себя загнал. К тому же, как правильно заметил Лори, собственноручно прибрав Варгу и его когорту мы не только настраиваем против себя всех и вся, но еще и отбираем у альянса желанную победу. Все нужно проделать так, чтобы во‑первых, на нас не упало ни капельки чьей‑бы то ни было крови, а во‑вторых, чтобы альянс добыл победу собственными силами.
– Чего проще, – тихо сказала Ядвига, и все моментально повернулись к ней.
– Поясни, – требовательно велел Расмус.
Ядвига, прекрасно помнила, как уходил Арчи из Ашгабата и как, вероятно, в Ашгабат проник агент, вызвавший их в «Шехрезаду». Правда, подробностей она никому не докладывала, просто вернулась и сообщила, что задание выполнено. Арчи жив и переправлен к своим. А Варга думает иначе…
– Чего проще, – громче повторила Ядвига. – Договоритесь с генералом, предоставьте ему наши камуфляжные модули, и пусть его молодчики самостоятельно вырежут «Чирс».
Несколько секунд было тихо.
– А что? – озадаченно протянул Веном. – Вполне! И мы в стороне, и альянс торжествует.
Капитан презрительно фыркнул:
– Разве эти детсадовцы способны вырезать базу с волками?
– У них есть парализующие иглометы, Кэп, – напомнил Расмус. – Да и сомневаюсь я, что Варга успел подготовить своих клонов как следует.
– А меня другое волнует, – вклинился в обсуждение Лоренцо. – Где гарантия, что мы сумеем вернуть наше оборудование? Так они его нам и отдадут!
– Один модуль все равно у них в руках. Модуль Шамана.
– Не думаю, что они сумеют понять принцип его работу, и уж тем более скопировать.
– Заодно и его возвращать придется, – твердо сказал Расмус. – А идея хорошая, Ядвига. Я над ней подумаю… некоторое время.
Расмус встал, давая понять, что совещание окончено. Остальные тоже зашевелились, стали переговариваться и потихоньку покидать номер Расмуса.
Ядвига осталась.
– Ты что‑то хотела? – спросил Расмус, когда они остались одни.
– Да, босс. Хотела.
– Я слушаю.
– Босс… Я хочу его видеть. Снова. И я прошу разрешения отлучится… А потом вернуться сюда с ним. Или не возвращаться.
Расмус, вставший уже было из‑за стола, снова опустился и внимательно поглядел на Ядвигу – одну из самых умелых специалистов‑женщин из подчиненных ему волчиц.
Они все еще подчинялись ему, своему бригадному командиру, хотя формально ничто к этому не принуждало. Не присяга же инхайскому императору? Просто, за годы войны Расмус успел стать своим людям и отцом, и матерью, и иначе его никто теперь не воспринимал. К нему шли за советом, его просили: «Рассуди!», и ничего в этом не было удивительного.
Потому что Расмус был хорошим командиром.
– Ты так увлеклась этим заданием, девочка? – негромко поинтересовался Расмус.
Ядвига ответила сразу, без паузы:
– Я увлеклась им гораздо раньше, босс. Еще когда он валялся без сознания там, в плотине.
Расмус понимающе кивнул.
– Это оттого… что он так похож… на Смолярека?
Ядвига взглянула ему прямо в глаза.
– И от этого тоже. И еще оттого, что он не оказался такой скотиной, как Смолярек.
Расмус опустил голову.
– Ну, что ж… – глухо сказал он. – Наша война закончена. Ты свободная женщина, Яся. Свободная в свободном мире. Поступай как знаешь. Как велит тебе сердце, если оно тебе что‑нибудь велит. Я более не могу тебе приказывать, но я всегда буду рад видеть тебя и помочь, если смогу.
Ядвига пружинисто подскочила, с упором на одну руку перемахнула через стол, склонилась и поцеловала Расмуса в гладко выбритую щеку.
– Спасибо, босс.
– Пожалуйста, – проворчал Расмус. – И все, я больше тебе не босс. Поняла?
– Поняла, босс, – Ядвига улыбнулась, потому что ей впервые за многие годы вдруг захотелось по‑бабьи пустить слезу.
Расмус только головой покачал.
– Все, мчись.
– Пока, босс. Я скоро вернусь… Или позвоню.
Она кошкой выскользнула из номера.
Расмус еще некоторое время сидел, вперившись в столешницу.
– Что ж, – негромко сказал он спустя долгую минуту. – Пусть тебе повезет больше, чем всем нам.
Отчего‑то его слова прозвучали очень горько.
Потом Расмус порывисто вскочил, и мягко перетек ко входной двери.
– Яся! – позвал он. – Вернись на секунду?
Девушка вернулась, лицо ее было настороженным.
– Если что – курьером нашим будешь? Ну, модули генералу отвезти? Все равно ведь в ту степь…
Ядвига не колебалась ни секунды:
– Конечно, босс! Как прикажете!
– Кажется, мы условились, что я тебе больше не приказываю. Только прошу.
– Я согласна.
– Спасибо.
И Расмус глубоко вздохнул.
Он еще не привык говорить бывшим подчиненным «Спасибо».
Но ко всему приходится привыкать.

* * *

И был поднят грот, и был поставлен стаксель…
– Носовой вира! – скомандовал Чиков.
Ник исполнил.
– Грот растрави, – буркнул Чиков Арчи; тот послушно ослабил шкот и налег на гик, чтобы парус не так трепало. Гик на тоннике располагался высоко – из кокпита не достать, пришлось взбираться на палубу.
«Вадим» величественно разворачивался носом в море
– Кормовой вира!
Подняли кормовой.
И были выбраны шкоты, и капитан сначала увалился для скорости, а потом привелся, и «Вадим», поймав ветер, пошел вдоль берега, на запад.
– Хорошо идем! – крякнул Чиков. – Ну, открывай по первой! За ветер!
– За ветер! – эхом отозвались Ник и Арчи.
– Давай, рассказывай, где тебя носило. И что тут поделываешь.
Арчи, улыбаясь, покачал головой:
– Не, братан. Сначала вы расскажете. Точнее, Ник расскажет.
И Арчи повернулся к напарнику. Как‑то не поворачивался язык назвать его «бывшим» – не поворачивался, и все.
– Ты минут двадцать назад беседовал на берегу с какими‑то типами. О чем?
– Да! – моментально оживился Ник. – Я и забыл, как Арчи увидел! Кэп, тут халтура наклевывается – будь здоров! Аж на Одессу.
– На Одессу? – изумился Чиков. – А сколько платят?
– Я сразу штуку запросил с перепугу. А они взяли и согласились…
Арчи не позволил разговору пуститься на самотек:
– Подробности, Ник?
– Семь пассажиров; какой‑то профессор и еще шестеро типов с ним. Позарез им надо в Одессу, и именно морем. Багажа, вроде как, немного.
«Шадули? – мелькнула законная мысль. – У него как раз шесть учеников… Или снова Варга путь для бегства заготавливает?»
– Когда?
– Не сказали, – развел руками Ник. – Сказали, найдут нас если что.
– Еще что‑нибудь?
Ник неуверенно пожал плечами:
– Да все, вроде…
– Ты этих двоих раньше встречал?
Тут Ник не колебался:
– Нет. Никогда.
– Они как‑нибудь себя назвали?
Ник снова отрицательно потряс головой:
– Нет.
– Точно, больше нечего сказать?
Ник отхлебнул пива, подумал, и сообщил:
– Абсолютно нечего.
Арчи взглянул на часы – из отпущенного ему генералом Золотых часа истекло двадцать три минуты.
«Позвоню сейчас, – решил Арчи. – Во избежание…»
Он вытянул из поясного чехла крохотный мобильник и ушел на нос. Вадик и Ник провели его озабоченными взглядами.
Арчи, поджав ноги, устроился у самого релинга.
– Фагот? Шериф здесь… Я все выяснил. Тут на яхте мои приятели по спасательской работе. Их пытались подрядить на рейс до Одессы. Сроки не обозначены. Пассажиры – некий профессор и шесть сопровождающих. Подробностей никаких, сказали их найдут самостоятельно, когда потребуются. Все.
– Так‑так… Найдут, значит… – протянул Золотых. – Хорошо. До темноты ты свободен. Потом пусть тебя высадят где‑нибудь у точки семнадцать, а Немец тебя подберет.
– В команду меня нельзя, я так понимаю?
– Чирсовцы знают тебя в лицо, Шериф.
Арчи вздохнул. Действительно так.
– Есть, Фагот. Семнадцатая, к темноте.
– Не нажрись там, – буркнул Золотых. – Ты еще понадобишься ночью.
Спрятав телефон в чехол, Арчи подумал, что не стоило, пожалуй, так открыто выходить на Ника и Чикова сразу после разговора с Юнусовым и Эльяшовым. Если чирсовский наблюдатель оставался на пляже, он мог узнать Арчи. Хотя, ребята, вроде бы, пляж перекрыли еще утром, и божились, что никого подозрительного не срисовали… Эльяшова и Юнусова явно взяли на карандаш гораздо раньше и вели вдоль всего пляжа. Наверное. Или Золотых нарочно приказал ему это? Дабы выявить возможных соглядатаев? А что, достаточно сильный ход… Золотых не раз уже показывал себя опытным позиционным бойцом, отдавая рискованные на первый взгляд приказы, на самом деле являющиеся тонко замаскированными провокациями.
– А провались ты все! – пробормотал Арчи и пошел вдоль лееров в кокпит. – Нажираться нельзя, но пива выпью. А остальное – потом.
– Все, я свободен, – сообщил он приятелям. – Но только до темноты. В Алуште я сойду.
– Тогда открывай, – хмыкнул Чиков.
Арчи откупорил пиво и попросил:
– Дай порулить.
– Держи! – Чиков уступил де Шертарини отполированный до блеска румпель, сел и блаженно раскинул по борту руки.
– Лепота! – сказал он с нескрываемым удовольствием. – Клевая лодка! А?
– Дык! – подтвердил Арчи.
Ник деловито подобрал стаксель, чтоб работал в полную силу.
– Хорошо идем! Вот бы и до Одессы так… Где бакштагом, где в полветра…
– Думаешь, выгорит дело? – с интересом спросил Чиков.
– Знаешь, – доверительно сообщил Ник. – У меня чутье. И оно мне подсказывает, что свою штуку мы отхватим!
– За это надо выпить! – решительно объявил Чиков и протянул бутылку.
Самое приятное, что на борту даже рулевому не возбраняется пить пиво.
– Хорошо идем…

* * *

Сулим был мрачнее тучи. А отчего радоваться? Шеф, требует с него обеспечить безопасность, а как ее обеспечить, если шеф умудрился за какие‑то полтора месяца настроить против себя всю Евразию, а заодно и весь мир?
С самого начала Сулим не верил, что из крымской затеи выйдет что‑либо путное. Но время шло, клоны подрастали и начинали тренировки, и постепенно забрезжил лучик надежды. Правда, Сулим по‑прежнему не понимал: как именно с двумя тысячами убийц Варга намерен захватить мир, но с другой стороны – и в Ашгабате поначалу Сулима брали серьезные сомнения в принципиальной возможности мятежа. Но вышло все неожиданно легко, и если бы не мгновенная оккупация Туркменистана – неизвестно сколько продержался бы новый режим. У альянса к сожалению уже имелось готовое и управляемое из единого центра вооруженное формирование, которое, вдобавок, из‑за алзамайского прокола фигурально выражаясь рыло копытом землю. Сулим догадывался, что ашгабатский мятеж – еще одно стеклышко в грандиозном плане‑мозаике Саймона Варги. И все же было в мятеже что‑то самоубийственно‑безумное, что‑то такое, что принуждало считать его той самой роковой ошибкой, из‑за которой замысел Варги и сорвется.
Две тысячи клонов. Для себя Сулим так и не решил – верит в них или нет. Из редупликаторов клоны выходили практически безмозглыми, даже ходить толком еще не умели. Но уже через сутки начинали говорить и впитывать информацию, да так интенсивно, что из‑за форсированной нагрузки на мозг первую неделю имели температуру тела под сорок два. Сулим знал, что клоны рассчитаны лет на двадцать полноценной жизни, если, конечно, их бытие можно назвать жизнью. Интеллектом они не уступали среднему человеку, но личность каждого из них была изначально искорежена в угоду предназначению. Они малоинициативны и невероятно исполнительны. Они преданны и не коварны. Идеальные пешки, которые в случае чего без особых угрызений совести можно смахнуть с игровой доски, заменив на свеженьких, только из редупликатора. Даже раньше, до того как старый гриб Шадули получил, наконец, в распоряжение генетические вытяжки истинных волков, почти все выращенные им клоны характеризовались повышенной агрессивностью (правда, только по команде хозяина: фас, мол, песик…) и в отдельных случаях успешно функционировали даже после убийства других клонов (на которых давно махнули рукой и которых все равно некуда было девать). Психология клонов представляла из себя темнейший лес, зачастую куда более дремучий, нежели психология обычных людей.
Сулим наблюдал за тренировками клонов, и внутренне содрогался. Потому что осознал: бойцы из тех действительно могли получиться страшные и холодные. Уж кого‑кого, а начальника службы безопасности и разведки могущественной организации «Чирс» не нужно было убеждать, что наиболее опасен не тот, кто в ярости сметает все на своем пути, а тот, кто холодно и расчетливо устраняет лишь действительно требующее устранения. И не больше.
Первое время после изнурительного марша по подземным тоннелям, когда хлюпать от влаги, казалось, начало везде – в ушах, в карманах, в ботинках – Сулим боялся, что альянс сядет им на хвост и до Крыма дотянуть не удастся. Потом боялся, что на Кавказе они все‑таки наследят, или сдаст их кто‑нибудь из своенравных и вспыльчивых горцев. Не сдали. И даже туранские контрабандисты их не сдали.
Уже на резервной базе «Чирс» Сулим не мог поверить, что альянс до сих пор не базу не вышел. Уже и первая тысяча клонов заселила казармы, уже самые ранние приступили к спецподготовке, а Сулим все ждал неминуемого провала.
Не дождался. Варга снова умудрился проделать невозможное: под носом у врага провести нужных ему людей и протащить кучу оборудования, да так, что никто ничего не заметил и не заподозрил.
Впрочем, Сулим опять же прекрасно сознавал, что не бывает такого, чтобы никто совсем ничего не заметил. Просто нужно заранее озаботиться, дабы заметившие сделали заведомо ложные выводы. Варга, как оказалось, озаботился. И Сулим в очередной раз подивился его связям, хитроумию и предусмотрительности.
А потом вдруг оказалось, что еще немного – и все до единого клоны завершают обучение. Что можно вскрывать контейнеры с оружием и вести новоиспеченную армию в первый бой.
Сулим подозревал, что для начала Варга установит контроль над Крымом. Еще не знал как, но чувствовал. Тем более, что Варга последнее время затеял какую‑то сложную дистанционную интригу со своими фигурантами в штабе Черноморской пограничной охраны. После Ашгабата Сулим готов был поверить во что угодно. И две тысячи нынешних клонов – это не флегматичные туркмены с минометами. Эти способны сквозь оборону сопливых погранцов из сил альянса пройти с меньшими усилиями, чем раскаленный нож проходит сквозь брикет масла, да и хваленый европейский спецназ приструнить явно в состоянии. Тем более, что сколько того спецназа в распоряжении генерала Золотых? Четыре роты? Триста пятьдесят человек? Против двух тысяч – тьфу.
Правда, у альянса имелся жирный козырь: рассекреченные европейские штурмовики. Да только ведь и на них существует управа, причем не где‑нибудь, а именно в штабе Черноморской пограничной охраны, потому что больше ей существовать негде. Ну, разве что в Туране, в КСИР, и в Америке с их маниакальным стремлением защититься от любой воображаемой и любой вообразимой напасти.
В общем, впервые в жизни Сулим Ханмуратов ощутил себя втянутым в игру, которую понимал не до конца, и оттого игра эта казалась ему то безнадежной, то многообещающей. Хотя, безнадежной больше.
Но и это не смогло бы его принудить к отступлению. Кто работает на Варгу – тот не отступает. По крайней мере, без приказа.
Вяло дилинькнув, проснулся селектор.
– Шеф? – узнал Сулим голос Лэснера.
– Да.
– Доложиться?
– Давай.
Селектор закрыл канал и снова погрузился в извечную дрему.
Сулима Ханмуратова некоторые тоже называли шефом…
Лэснер явился спустя три с небольшим минуты, отметил Сулим машинально, причем для этого ему было совсем необязательно глядеть на часы.
«Что‑то слишком быстро, – обеспокоенно подумал Сулим. – Случилось что?»
– Ну, как?
– Сначала результаты или ощущения?
– Как хочешь.
– Ладно. Тогда сначала результаты. Яхта «Вадим», в экипаже двое, аморф, вроде, и лабрадор. Шастают вдоль побережья уже с месяц, а то и больше, появились даже раньше, чем мы. Летом лабрадор на борту возникал только от случая к случаю, а с начала сентября стал жить на яхте. Аморф – все время на ней жил. Летом у него матросили разнообразные типы, теперь все поразъехались, потому, наверное, лабрадора он и подрядил. Они явно старые приятели. По всему видно, что это чистые яхтсмены. Поход в Одессу их не испугал, запросили тысячу. Я сказал, что найду их, когда понадобится. Так что с этим – порядок. Теперь об ощущениях.
Лэснер нервно дернул ушами, а это был скверный признак.
– Шеф, я не обнаружил присмотра. Но чувствовал его все время, до самого схрона. Понимаете, как‑то подозрительно много стало на пляжах крепеньких мускулистых парней. И рыла все как на подбор – ризены, ротвейлеры, овчары‑немцы, доберманы…
«Европейский спецназ… – сразу оценил Сулим. – Четыре роты… Неужели, обнаружили?»
– Нас либо аккуратненько передавали по цепочке, либо следили оптикой. Но этот чертов взгляд в спину я всегда почувствую… В прошлый выход такого не было.
Сулим жестом остановил Лэснера и вновь разбудил селектор. Вызвал спеца из внешнего наблюдения.
– Хаким? Глянь‑ка статистику, у ос и шершней выводки не возрастали последнее время? Что? Незначительно? А когда? Три недели? Ладно, спасибо.
«Незначительно, – подумал Сулим. – Экое обтекаемое слово. Мол, сие возможно и при естественных причинах. Но возможно и что осы усиленно охотятся на чьих‑нибудь комариков, и потому быстрее выдыхаются, и их приходится чаще заменять. А отсюда и возросшие выводки…»
Вторым касанием Сулим вызвал снабженца.
– Нилаш? Наше вам… Слушай, с подвозами последнее время перебои были? Ни единого? Это здорово. А экипажи проверяете? Ну, как на предмет чего? На предмет посторонних жучков‑паучков… Я понимаю, что это тоже «Чирс», но мало ли. Чисто? Ладно, спасибо.
Ну, тут, слава богу, совсем чисто. Сулим слабо верил, что разини из альянса, обнаружив базу, не попытались бы перехватить экипажи с оружием, селектурой и продовольствием. Водитель и охрана такого экипажа – слишком лакомый кус для вражеской разведки, чтобы от него отказываться. Или воздерживаться, оставлять на потом.
Осталось внешнее охранение. Но у этих глупо спрашивать – не случилось ли чего. Если бы случилось, Сулим узнал бы об этом первым. В принципе, и наблюдатели, и служба хитроумного венгра‑завхоза мгновенно известили бы Сулима при малейших подозрениях. Но – мало ли, расслабились после бестревожного месяца, поленились… Такого быть не должно, но такое сплошь и рядом случается. А вот за свою епархию Сулим был абсолютно спокоен.
Шеф‑безопасник вновь обратился к подчиненному:
– Вроде бы, никаких предпосылок, Лэснер. Все тихо. Ос, правда, и шершней стало больше рождаться, но с другой стороны – жара ведь спала, попрохладнее, а они к этому чувствительнее нас. Из схрона до шлюза шли спокойно?
– Совершенно, шеф. Как в схроне заперлись, я чужой взгляд ощущать сразу перестал. Ну, а в темноте уже все просто, там слежку не скроешь, как не напрягайся.
– А до разговора с яхтсменами, было что?
Лэснер неуверенно дернул головой и сжал губы.
– Вроде бы, не было.
Сулим ничуть не сердился на своих людей за подобные «вроде бы». Чутье в их деле занимает далеко не последнее место. Иной раз доверишься ему, презрев рациональные доводы, а потом только спасибо остается сказать. Наоборот, Сулим даже поощрял подобные нелогичные источники сведений. Что‑то в них кроется. Определенно.
– Ладно. А что Фарид?
– Говорит, что особого беспокойства не чувствовал, и, понятно, ничего не заметил, иначе сообщил бы. Но говорит – дважды было неуютно. Словно на доске между небоскребами, и ни перил, ни страховки. Вроде и опора под ногами есть, а не то что‑то.
«Черт, – подумал Сулим озабоченно. – Хреново. Когда чутье начинает вопить: «Ты обнаружен! Тревога!», а с виду ничего особенно незаметно, всего оказывается, что положение – хуже некуда. Переключаться, что ли, в состояние «экстра»?»
В состоянии «инит» они пребывали уже больше месяца. «Инит» подразумевал жесткое ограничение контактов с внешним миром, поставки с двумя промежуточными звеньями, усиленную охрану и двойное наблюдение. «Экстра» – вещь похлеще, контакты вообще прерываются, а к охране и наблюдению вообще привлекаются все наличествующие силы.
«Или не спешить? Все равно запаса продуктов на такую ораву нет, объявляй «экстра», не объявляй – а с кухней санатория обмен придется поддерживать. Какая, к чертям, тогда «экстра»? А вот наблюдение усилить – не повредит. Тем более, время «Ч» на носу, Варга того и гляди вызовет. Вон, Ицхака Шадули вздумал эвакуировать заранее со всеми его высоколобыми ученичками, пока горячо не стало. Правильно, в принципе: когда жарко станет – будет не до них. Здесь Шадули все равно пока не нужен, материала для клонов больше нет и не подвезешь втихую, а с насущными проблемами без труда справятся и простые лимфотологи. А кто знает – понадобится «Чирс» в дальнейшем ученый такой величины или не понадобится? Возможно, и понадобится. Так не лучше ли его загодя убрать в безопасное место?»
– Ладно, отдыхай, – Сулим отпустил Лэснера. Тот кивнул и убрался; Сулим еще некоторое время размышлял. Потом тяжко вздохнул и потянулся к селектору.
Настала его очередь вопросительно произносить: «Шеф?»

* * *

Вызов на частоте старого мобильника прорвался из эфира часа за два до сумерек. Колли‑связист, дежуривший у селектуры, разбужено встрепенулся. Он прекрасно знал, что по этому каналу может придти только информация исключительной важности. И он немедленно скоммутировал вызов на горячую генеральскую линию.
– Господин генерал? Вызов по вашему старому мобильнику!
– Подключай, – сухо велел Золотых и внутренне подобрался.
В трубке тихо клацнуло. Одновременно включилась запись.
– Генерал?
– Расмус?
– Добрый вечер. У вас ведь вечер?
– Совершенно верно.
– У меня есть предложение, генерал. От которого, как мне кажется, трудно будет отказаться.
– Я вас внимательнейшим образом слушаю, – совершенно искренне заверил Золотых.
– Вы ведь сейчас ломаете голову – как без неизбежных потерь и жертв среди гражданского населения взять базу Саймона Варги? Я прав?
– Ну, допустим, – неохотно согласился Золотых.
– Сочли бы вы возможными принять от нас помощь? Просто как жест доброй воли?
– Помощь какого рода?
Расмус выдержал небольшую паузу и пояснил:
– Вспомните, как ваш агент проникал в Ашгабат и как другой ваш агент покидал Ашгабат.
Золотых мгновенно сориентировался. Прибор волчьего камуфляжа все еще действовал. Его использование в деле разведки всего, что кроется под донецким санаторием, всесторонне обсудили и признали нецелесообразным. Можно было, конечно, заслать человека поближе к базе… Но в одиночку весь персонал не спеленаешь. Да и камуфляж мог отказать в любую минуту; а если и не откажет – визиты одиночки неизбежно будут отслежены службой безопасности, Сулимом Ханмуратовым, в котором руководитель операцией альянса признал искушенного профессионала. Придумают что‑нибудь, тот же распылитель, в конце‑концов, и все, прощай секретность заодно с волчьим прибором. Рисковать же потерей секретности генералу Золотых совершенно не хотелось, равно как и волчьим прибором.
– Я помню.
– Я готов предоставить вам еще две дюжины таких приборов.
Золотых непроизвольно облизнул губы.
Две дюжины. Плюс уже имеющийся. Двадцать пять невидимок! С такой группой на приступ «Чирс» можно было идти хоть прямо сейчас, это генерал понимал прекрасно. К тому же перестанет болеть голова относительно внезапного отключения прибора из‑за истощения батареи: волки наверняка точно скажут как долго прибор сможет работать без подзарядки, а при необходимости – сумеют подзарядить его.
Но понимал генерал и другое. Бесплатный сыр бывает только в мышеловках.
– На каких условиях вы готовы это сделать?
– Условий будет два, – сказал Расмус, подтверждая догадки генерала. Волки готовы изложить свои требования, поскольку требования эти давно сформулированы, взвешены и всесторонне обдуманы. – Условие первое. По окончании операции вы вернете все приборы. Включая тот, что сейчас в ваших руках. Условие второе. Вы устроите мне конфиденциальную встречу с президентами стран альянса. Теперь я готов общаться на столь высоком уровне.
«Ну, второе устроить совершенно не проблема, – подумал Золотых. – А вот с первым… Интересно – каких гарантий он от меня ждет? Упремся, и не вернем, что тогда?»
– Каких гарантий вы от меня ждете? – вслух генерал высказал сильно усеченную версию размышлений.
Ответ волка удивил его. Очень удивил.
– Вашего слова будет вполне достаточно.
Золотых даже слегка растерялся.
– Э‑э‑э… простите, но что мешает мне дать слово, а потом просто не вернуть приборы?
Расмус на противоположном конце линии связи издал короткий смешок.
– Генерал! Мы ведь оба знаем, что вы этого не сделаете.
Некоторое время генерал молчал.
– Ваше молчание расценивать как знак согласия? – спросил Расмус.
Тщательно подбирая слова, генерал Золотых попытался дать уклончивый ответ:
– Я, конечно, готов дать слово, но ведь я не являюсь полноправным хозяином положения… Мне могут приказать, в конце концов…
– Не морочьте мне голову, генерал, – бесхитростно прервал его волк. – Просто скажите: нет или да. А уж потом сами решайте, как обходить приказы сверху и выполнять ли их вообще. Возьмите, в конце концов, ответственность на себя: вы мне кажетесь вполне способным на подобный поступок человеком.
Золотых размышлял еще долгую секунду.
– Да, – сказал он твердо, когда секунда истекла. – Я гарантирую вам возврат всех двадцати пяти приборов, если только в ходе операции ни один прибор не будет утрачен…
– Генерал! – укоризненно выдохнул Расмус. – Мы же взрослые люди!
Теперь пришла очередь вздыхать Золотых.
– Правда ваша… В общем, будут вам и приборы, все двадцать пять, и встреча с президентами. Гарантирую.
– Прекрасно. Приборы доставит мой курьер. Потрудитесь встретить его завтра утром в Симферопольском аэропорту.
– Не понял? – озадачился Золотых.
– Курьер прилетает обычным гражданским рейсом, – пояснил Расмус. – Я ведь говорил: мы покинули тропу войны и зарыли томагавки. Отныне мы – обычные законопослушные земляне, генерал.
«Ладно, – подумал Золотых. – Это конечно, позерство, но надо признать: красивое.»
– Как мы узнаем курьера?
– Он сам вас узнает. Ждите у выхода в город. Да, и, если можно, пусть среди встречающих будет тот парень, который некоторое время ходил у меня в советниках. Вы понимаете, о ком я, не правда ли?
– Хм… – Золотых пытался сообразить, зачем волкам понадобился Шериф.
«Надо будет прикрытие организовать, – озабоченно подумал он. – Причем, с распылителями… От греха. Добрая воля доброй волей, но кто вас знает, господа хищники. Притворяться овцами – старый и излюбленный волчий трюк.»
– Хорошо. Будет среди встречающих этот… парень. Обещаю.
– Рейс «Тропик Пасифик», Куала‑Лумпур‑Карачи‑Симферополь. Посадка в десять утра. До свидания, генерал… Желаю удачи.
Даже не выслушав ответного прощания волк отсоединился.
Золотых медленно отнял трубку от уха, пытаясь еще раз проанализировать все услышанное и сложить в единую систему.
– Паша, – велел он связисту спустя примерно полминуты. – Труби срочное совещание. И запроси канал на президентский совет, информация чрезвычайной важности.
– Есть, господин генерал!
«И эти перестали просто Семенычем называть… – поморщился Золотых. – Э‑хе‑хе…»
Селектор тихо бормотал, вторя вызовам колли‑связиста. Словно миниатюрная цветомузыка мигали индикаторные глазки на головогруди полиморфа.
«Неужели, развязка? – подумал Золотых не в силах поверить. – Неужели?»
Если все, что рассказал волк – правда, и не предвидится никакого подвоха, то расклад получался невероятно выгодный. Гораздо более выгодный чем в алзамайской тайге, когда Золотых не особенно и верил в успех финальной операции, и гораздо более выгодный, чем месяц назад в Ашгабате.
Первым в отсек явился, конечно же, Коршунович. Ему было ближе всех.

* * *

В семь утра Арчи проснулся по пронзительному писку будильника. Голова казалась тяжелее обычного – все‑таки, «Афанасия» вчера попили изрядно. Вволю вымокнув в душе и тщательно поелозив зубной щеткой во рту, Арчи наконец признал за собой право вновь называться человеком.
Руки еще помнили гладкость румпеля. Арчи обожал это состояние, когда на малейшее движение рулем яхта тотчас послушно отзывается, когда ветер держишь ладонями, когда сливаешься с ним и с яхтой, когда волны стучат в борт и когда поют натянутые снасти.
Соскучился Арчи по всему этому.
Коршунович вчера предупредил, что с утра у них с Генрихом будет спецзадание. Спец, так спец, рассудил Арчи. На то он и агент. В данный момент – агент альянса.
Он вышел на балкон – дверь в соседний номер, номер Генриха, была открыта. Слышалось, как в душе шумит вода, видимо, Генрих тоже приходил в себя.
Утро расплескалось над побережьем; с высоты седьмого этажа море казалось пронзительно‑синим, почти как небо. Далекая плоска горизонта терялась в неясной дымке; на фоне голубизны ослепительными восклицательными знаками белели четыре узких треугольных паруса. Берег кое‑где рыжел привозным песочком, а в основном оставался галечно‑серым; склоны гор утопали в темной вечнозелености кипарисов.
«Плюнуть на все, – угрюмо подумал Арчи. – Купить здесь дом. И жить. С Ядвигой.»
Эта мысль приходила к нему все чаще и чаще. Вот только – где ее теперь искать, волчицу его мечты? Вопрос, выворачивающий наизнанку всю душу.
Тихо запиликала трубка; Арчи потянулся и вынул ее из пищевого стакана, где триморф насыщался всю ночь.
– Шериф, – представился он.
Звонить могли только свои – телефон‑то служебный.
– Утро доброе, – Арчи узнал голос Виталия Лутченко. – Ожил?
– Я и не помирал, – уточнил Арчи.
– Ну и прекрасно. Как там Немец?
– Мокнет, – сказал Арчи. – Значит, тоже встал.
– Через двадцать минут выходите к остановке на трассе. Вас подберут. И пожрать не забудьте, потом будет некогда.
– Понял.
– Давай…
Лутченко отключился. Арчи мельком взглянул на индикацию сытости и снова сунул трубку в стакан – пусть подкормится. Потом постучал в стену. Генрих постучал в ответ, значит, уже выполз из душа.
На балкон они вышли синхронно. Совершенно голый Генрих яростно растирался жестким, почти как наждачка, вафельным полотенцем. Арчи со смешанным чувством вспомнил, как в спецшколе по молодому делу кое‑кого подобным образом брили. Ох и болезненная же процедура…
– Привет.
– Привет.
– Звонили только что. Нам велено пожрать и через двадцать минут быть на остановке.
– Ага. Я одеваюсь, – кивнул Генрих, не переставая растираться. Цвет Генрих имел интенсивно‑розовый.
Вскоре они спустились в столовую, послушно сжевали завтрак, вежливо раскланялись с директрисой пансионата и направились к трассе. Едва достигли остановки, примчался Ваня Шабанеев на неизменном джипе.
– Садитесь, орелики! Кажись, лед тронулся! – радостно сообщил Ваня.
Они сели, джип немедленно развил сумасшедшую скорость. Похоже, это был джип‑горец: такие лихие повороты закладывал на серпантине, что дух напрочь отшибало.
– Нынче ночью совещание было, – рассказывал Шабанеев. – Я не я, если сегодня‑завтра не нанесут удар по «Чирс»! Отбирали элитную группу, двадцать пять человек. Ну, с резервом, конечно.
– Двадцать пять? – недоверчиво переспросил Арчи. – Что‑то мало. Там одних только клонов не меньше полутора тысяч.
– Э‑э‑э! – многозначительно протянул Ваня. – Вы Золотых не знаете, что ли? Кажись, он очередного туза из рукава вынул. Вчера ему звонил кое‑кто… Из бывших врагов.
Арчи напрягся. Волки?
– Ваня, – мягко заметил Генрих. – Рассказал бы ты все сразу, а не сыпал намеками.
Шабанеев хулигански ухмыльнулся и ухватился за пестики на особо крутом повороте.
– Ухх, мать! – восхитился он. – Лихой джипяра! До сих пор не привык! Себе оставить, что ли?
Генрих и Арчи промолчали.
– В общем, граждане, волки решили нам помочь. Они предоставляют двадцать пять приборов камуфляжа – таких же, какой вы в Ашгабате пользовали. Собственно, мы сейчас едем встречать курьера.
– С чего бы это волки решили нам помогать? – недоверчиво переспросил Арчи.
– А не знаю! – весело отозвался Шабанеев. – Мне, если честно, пофиг. Помогут, и помогут. Невидимки базу вынесут за час, я так думаю. Что нам еще нужно?
– Н‑да, – протянул Генрих. – Сдают бывших подельщиков?
– Сдают‑то сдают, – хмуро сказал Арчи. – Смешно. Волки в этой истории вдруг оказались чуть ли не самыми человечными. Вот что меня пугает.
– Пугает? – не понял Шабанеев.
– Пугает, Ваня, – серьезно подтвердил Арчи. – Как выяснилось, миролюбивое и якобы неспособное убивать человечество моментально сколотило целую армию, и чуть не треть от нее положило в алзамайской тайге. А коли нашлась армия, сразу нашлось и с кем повоевать, даже когда волки ушли в тень. Нет волков – давно уже нет. А мы воюем. Разве это не странно?
– Да брось, – простодушно фыркнул Шабанеев. – Варга этот – чокнутый. Дай ему волю, он такую свару раздует – Алзамай раем покажется.
– В том‑то и дело, – подтвердил Арчи. – В том‑то и дело…
Спустя некоторое время Генрих негромко и задумчиво сообщил:
– Кто‑то из древних сказал, что однажды начав убивать потом очень трудно остановиться. Нас всех понесло под гору. И Варгу, и альянс, и Золотых, и президентов наших.
– Так останавливаться нужно, а не нестись во весь опор! – Арчи говорил мрачно, но с такой непоколебимой верой в голосе, что Шабанеев даже в уважением покосился на него.
– Волки, во всяком случае, сумели остановиться, – закончил Арчи.
– Ага, – снова фыркнул Шабанеев. – То‑то они нам свою селекту… то есть, технику предоставляют.
– Волки, – заметил Арчи проникновенно, – с Алзамая никого не убивали. Даже во время мятежа. Даже во время осады. Я знаю, я видел.
– Ну, значит, честь им и хвала, – пожал плечами Шабанеев. – Мне лично все это уже надоело до чертиков. Домой хочу. В Москву. И чтобы отпуск.
– Как же, жди, дадут тебе отпуск, – проворчал Генрих.
– А что? – воодушевился Ваня. – У вас в Европе отпуска, что ли, зажимают?
– Начальство везде одинаковое, – философски заметил Генрих. – Что у нас, что у вас. Им лишь бы мы пахали, да желательно – круглые сутки и забесплатно.
– Что есть, то есть, – охотно согласился Шабанеев. – Кстати, этот ваш Шольц, вроде, вполне приличный мужик.
– Шольц – да, – уточнил Генрих. – Потому и ходит всего лишь в майорах. А наверху такие упыри сидят…
– У нас та же песня, – вздохнул Шабанеев. – Зато сибирякам повезло – у них Золотых есть.
– Над Золотых тоже кое‑кто сидит… – включился в разговор Арчи. – Кстати, а куда мы едем? В смысле, где контакт с курьером?
– В Симферополе, – пояснил Шабанеев. – Через час?
– Через час? – удивился Арчи. – Мы же не успеем за час!
– Успеем! – беспечно хохотнул Шабанеев, и в этот момент джип лихо съехал с трассы, взобрался проселком на холмик и вырулил на небольшую ровную площадку с белым кругом в центре.
Арчи сразу понял, что действительно успеют. В центре белого круга стоял легкий пограничный махолет.

* * *

Сулим ожидал звонка шефа. Ожидал с самого рассвета. Но, вопреки ожиданиям, Варга лично явился в кабинет Сулима. Даже постучал в дверь.
– Да, – бесстрастно пригласил входить Сулим, а в следующую секунду, завидев шефа, приподнялся в кресле.
– Сиди, сиди, – поморщился Варга. – Я на минутку.
Сулим послушно ухнул назад; кресло молча приняло его вес.
– Что тут у нас? В смысле – как эвакуация профессора?
– Все готово, – доложил Сулим. – Можно начинать в любой момент.
– Так начинай! – велел Варга.
– Прямо сейчас? – уточнил Сулим.
– А что мешает?
– Да, ничего не мешает. Все ясно, я начинаю…
– Время идет, – напомнил Варга, уже сделав несколько шагов к выходу. – Чего тянуть? Раньше начнем – моложе победим.
«Или проиграем», – угрюмо добавил Сулим. Разумеется, мысленно.
И еще он подумал, что впервые с тех пор, как работает на Варгу, он чует запах поражения. Это было плохо. Но это было так. Именно так.
Что‑то изменилось.
Варга уже ушел; Сулим вызвал Лэснера и велел начинать. Лэснер немедленно отослал людей к яхтсменам, которые по данным наблюдения в эту минуту тянули вдоль побережья от Алушты к Малореченскому. Потом Сулим вызвал по внутренней видеосвязи лабораторию. Ответил, конечно же, не сам Шадули, а его долговязый референт.
– Доброе утро. Вы готовы к отъезду?
Дог молча кивнул и добавил:
– Осталось только текущие исследования свернуть.
«Исследования, – неприязненно подумал Сулим. – Какие еще исследования? Что они там исследуют, если ген волка давно получен естественным путем, от самих волков? Исследователи хреновы…»
– Сворачивайте. За вами могут прислать в любой момент.
– Я должен согласовать это с господином Шадули, – упрямо заявил референт.
– Ну, так согласовывай, дылда очкастая! – раздраженно гаркнул Сулим и отключился.
Он никогда не жаловал эту высоколобую братию, а те платили ему той же монетой.
Лэснер объявился спустя полчаса, и сказал, что ученых можно выводить через четвертый шлюз, к побережью.
– Вот и займись, – приказал Сулим. – Хотя, стоп, я сам займусь. А ты пока обеспечь внешнее охранение, да не жмись, задействуй всех свободных.
– Понял, шеф, – Лэснер, как всегда, был немногословен. Зато исполнителен – в этом Сулим был уверен железно.
«Ну, – подумал Сулим Ханмуратов, – начали…»
До лабораторий было десять минут ходу, в основном – коридорами и немного – по краю естественной пещеры, под гроздью белесых сталактитов. В свете люминесцентных ламп сталактиты нехотя отблескивали.
Охранник у четвертого шлюза отдал ему честь.

* * *

Махолет перевалил через гряду, и стал планировать к Симферополю. Арчи поглядывал в круглый иллюминатор. Севернее гряды все было иным, чем на побережье: начиная от растений и заканчивая температурами. За какой‑то десяток минут из конца субтропического лета они перенеслись в начало осени степного Крыма.
Исполинская стрекоза, изредка переходя в машущий полет, неслась над полями, над ниточкой трассы, над водохранилищами. Вдалеке смутно угадывались здания крымской столицы.
Так и дотянули до восточной окраины, где раскинулись посадочные площадки и полосы симферопольского аэропорта.
Махолет посадили в служебном секторе; лопоухий подросток‑шелти с сигнальными флажками очень профессионально скорректировал касание, и стрекоза ловко встала на шесть растопыренных лап‑опор.
– У нас десять минут, – сообщил Лутченко и взглянул на часы. – Борт из Куала‑Лумпур на подлете, я связывался с диспетчерской.
Невдалеке, в конце резервной полосы, раскорячился транспортный «Витязь» с сибирским гербом на фюзеляже и на головогруди. Арчи даже охранение рассмотрел – шестерых иглометчиков из Томской авиагруппы.
– Пошли, – скомандовал Лутченко.
Арчи и Генрих послушно выбрались наружу. Парень‑шелти поманил их за собой – показывал дорогу. Миновали какие‑то ангары с еле обозначенной короной и серовато‑стальной корой, открытые стоянки, потом прошли в калитку посреди бесконечного забора и оказались у какой‑то объездной дороги. Напротив калитки стоял экипаж с распахнутыми дверцами. Лутченко кивнул на него.
Экипаж домчал их до здания аэровокзала за какие‑то пять минут.
Арчи с некоторым трудом вычленил несколько групп прикрытия – ребятки‑европейцы маскировались очень удачно.
– Выход с летного поля там, – пояснял Лутченко. – Зимой выходят только через здание, а летом – как получится. Но тем, у кого багаж, все равно придется потом идти в здание.
– Ага, – выразил внимание Арчи. Собственно, он прекрасно разбирался в реалиях симферопольского аэропорта и так, на личном опыте.
Генрих вежливо внимал.
– Стоите и ждете, – наконец завершил объяснения Лутченко. – Курьер сам вас опознает.
Генрих демонстративно нацепил солнечные очки и сплел руки, как футболист в стенке. Он действительно походил на чуть‑чуть загадочного встречающего. Загадочного, в плане того, что встречать ему приходилось не в личном порядке, а по долгу службы, это мгновенно прочитывалось по десяткам нарочитых мелочей.
Арчи усмехнулся и тоже надел очки. Лутченко ушел в сторону аэровокзала и скоро растворился в толпе; ребятки из прикрытия тоже все время меняли место.
Ровно в десять объявили, что самолет из Куала‑Лумпур и Карачи благополучно произвел посадку. Последние минуты какие‑то борты действительно носились над летным полем, но выделить из них нужный, естественно, на глазок было невозможно.
Потом открылись ворота; к ним подкатило несколько длинных транспортных экипажей и к выходу хлынул поток пассажиров.
А спустя несколько секунд у Арчи екнуло в груди и перехватило дыхание.
Навстречу шла ОНА – Ядвига, в легком летнем наряде, в темных очках, в туфельках‑лодочках. В руке она несла довольно большой чемодан.
Арчи оцепенел, перестав замечать все, что вокруг происходит. Потом, словно завороженный, сделал несколько шагов навстречу. А Ядвига, поставив чемодан на пыльный серый асфальт, бросилась к нему и крепко обняла.
Молча. Без единого слова.
Несмотря ни на что Арчи все же зафиксировал, как Генрих скептически покачал головой, подошел к чемодану и взялся за ручку. Пока то же самое не сделал кто‑нибудь более проворный. И все, снова переключил внимание на Ядвигу.
– Здравствуй.
– Здравствуй.

* * *

– Господин генерал! – суматошно проорал в селектор дежурный связист.
– Что там? – мгновенно приник к линии Золотых.
– Донесение с шестого поста! Из объекта «бункер» разошлись двенадцать человек, в стороны! Парами!
– Наблюдать, – жестко приказал Золотых. – Люди нужны?
– Сейчас узнаю.
– Давай прямой канал с постом! И с Коршуновичем!
Вениамин Коршунович последнее время руководил оперативным наблюдением и перекрытием территории. Очень, надо сказать, толково руководил.
Чутье подсказало Золотых – что‑то началось. Неужели они не успели? Неужели опоздали на какой‑то несчастный час – генерал уже знал: только что курьера благополучно встретили, приборы камуфляжа осмотрели и зафиксировали инструкции по пользованию и зарядке.
А события продолжали развиваться; к счастью, Золотых, похоже, понял смысл действий «Чирсовцев». Двое из них сразу пошли на контакт с яхтсменами, двое подогнали на трассу микробиобус. В место, откуда было рукой подать до «бункера». Остальные «пасли» местность.
Золотых велел даже не приближаться.
Вскоре из бункера вывели еще семерых; группу легко было разделить на охранение и охраняемых.
Донесения с постов сыпались одно за другим.
Яхта «Вадим» встала на якорь в ближайшей бухточке. Лабрадор погнал к берегу надувную лодку.
Двое из чирсовцев говорили с лабрадором. Потом ушли в сторону ближайшего пансионата.
«Вадим» снялся с якоря и пошел к причалу этого же пансионата.
Микробиобус идет по трассе в сторону Алушты.
Махолет с приборами волчьего камуфляжа вылетел из симферопольского аэропорта.
Отобранная вчера группа «двадцать пять» поднята по тревоге и экипируется. Коршунович требует, чтобы волк‑курьер провел экспресс‑инструктаж группы сразу по прибытию. Коршуновичу вежливо сообщают, что курьер – волчица, и что она в данный момент пребывает в грузовом отсеке махолета наедине с Шерифом, отсек заперт, и на стук никто не отвечает. Коршунович матерится, намекая, что его это колышет поразительно мало и что Шериф свое еще огребет.
Золотых тоже матерится и велит сажать махолет не на Орлиной Плеши, а непосредственно в штабе.
Охраняемая группа из «бункера» грузится на борт яхты «Вадим». Яхта немедленно отваливает от причала и берет курс в открытое море.
Коршунович снова матерится и связывается со штабом Крымской пограничной охраны. Изображение с черноморского метеозонда, запущенного пару дней назад на Форосе, заводят на стационар в штаб альянса, непосредственно к Золотых. Искомая яхта отображается на плане красной точкой.
Волчица дает согласие провести инструктаж непосредственно по прибытию. Коршунович матерится, на этот раз с облегчением, и требует Шерифа.
Шериф матерится, просто так, без видимой причины. Ему сообщают, что шкуру с него спустят потом, а пока требуют подтвердить готовность к операции на воде. Шериф матерится и сообщает, что к операциям на воде он по определению готов всегда, а вместе со спущенной шкурой готов положить на стол рапорт об уходе в отставку и присовокупить к этому служебный шейный жетон.
Золотых грязно матерится и категорически требует прекратить употребление ненормативной лексики на служебных каналах.
Коршунович в самых литературных и изысканных оборотах выражает готовность следовать приказу вышестоящего начальства.
Золотых называет Коршуновича язвой и справляется насчет оцепления донецкого санатория.
Шольц в подчеркнуто вежливых выражениях сообщает, что давно уже получил рапорт офицеров спецназа. Территория оцеплена час назад.
Без вызова на канале возникает командующий европейской эскадрильей штурмовиков и на всякий случай информирует, что все подотчетные ему селектоиды готовы к взлету и оперативным действиям в пределах штатных расписаний. Пилоты находятся в кабинах.
Дежурный офицер штаба черноморской пограничной охраны с применением ненормативной лексики разгоняет с пути яхты «Вадим» патрульные катера.
Золотых на лексику не реагирует; его интересует – когда сядет махолет с грузом?
Махолет приводит текущие координаты и в качестве иллюстрации сообщает, что «они как раз перевалили через хребет».
Оперативники Коршуновича сообщают по цепочке на посты слежения, что часть охранения из обеих групп «Чирсовцев» возвращается к «бункеру», часть остается в пансионате, от которого только что отвалил «Вадим».
Юрий Цицаркин, командир группы «двадцать пять» докладывает Коршуновичу, что группа готова к боевым действиям. Коршунович велит ожидать инструктажа.
Офицер‑спецназовец из оцепления докладывает, что задержаны четверо якобы туристов. Пытались проникнуть на территорию донецкого санатория со стороны гор. Золотых отдает приказ задержать и изолировать до выяснения.
Махолет садится при штабе. Коршунович требует начать инструктаж. Волчица начинает. Махолет с Шерифом и Немцем снова поднимается в воздух и берет курс в открытое море, вслед за яхтой «Вадим».
Цицаркин докладывает Коршуновичу о замене в группе «двадцать пять»: вместо исполнителя «Астон» на задание пойдет исполнитель «Волчица». Мотивировку Цицаркин опускает.
Золотых мучительно принимает решение (потратив целую минуту): санкционировать замену.
Волчицу спешно экипируют; инструктаж тем временем завершается.
Группа «двадцать пять» сообщает о готовности.
Золотых отдает приказ – начать операцию «Карусель‑три».
На связи, естественно, тут же возникают президенты России, Сибири и Европы.
Генерал Золотых вполголоса матерится в сторону и перемещается к пультам правительственной связи. Разумеется, с этой минуты он – сама вежливость.

* * *

– Генерал?
– Я слушаю, господин президент.
По сложившейся негласной традиции из «трех китов альянса» с генералом Золотых общался президент Сибири.
– Я слышал, у вас там серьезные подвижки?
– Да я ведь отсылал экспресс‑доклад сегодня ночью. Точнее, уже утром, в полшестого. Кроме того, события стали развиваться быстрее, чем мы ожидали. Операция «Карусель‑три» может завершиться в ближайшие же часы.
– А с чего вдруг такая спешка? – чувствовалось, что президент Сибири нервничает и что он очень озабочен создавшимся положением.
– Мы получили новую информацию. Она подтвердилась. Подобный случай упускать было бы непозволительной роскошью. Я пытаюсь им воспользоваться. Простите, господин президент, операция начата, и у меня неважно со временем. Я распоряжусь отсылать вам постоянные отчеты. Прошу прощения, но я действительно не могу разорваться.
– Ну что ж, генерал… Я изо всех сил надеюсь, что хотя бы третья операция завершится результативно.
– На это есть весьма и весьма неплохие шансы, господин президент… До связи.
– До связи.

* * *

– Ну, что, напарник? – тихо обратился к Рихарду Вапшису Юрий Цицаркин. – Вот он, наш звездный час?
Говорили они, естественно, по‑балтийски.
– Посмотрим, – Рихарда трудно было смутить или удивить. Пресловутый балтийский флегматизм давным‑давно въелся в его привычки и поведение.
Цицаркин понимающе кивнул и обернулся к своему «войску на час».
Кроме Рихарда – двадцать два человека и одна волчица, которая как раз выскользнула из вагончика, полностью экипированная и вооруженная. Надо сказать, в пятнистой форме она выглядела очень браво и естественно, а игломет держала весьма уверенно.
В закрытом с трех сторон склонами гор, а с четвертой – густыми зарослями ущелье их приготовления вряд ли кто мог бы заметить.
Группу «двадцать пять» кроме пары прибалтов и в самый последний момент возникшей волчицы составили: трое россиян (одного из них звали Багратом, остальных Цицаркин знал только по кличкам), уже знакомые по осаде Ашгабата сибиряки Нестеренко, Михеич, Герасим, Богдан По и Шелухин, двое людей из подчинения майора Шольца, один туранец, здоровенный и мрачный, и одиннадцать парней из мобильного спецназа, также известных только по кличкам. Результатми первого осмотра Цицаркин остался доволен – группа выглядела многообещающе. Тот факт, что командовать доверили ему, Цицаркина удивил, но не очень. Командовать, так командовать. В конце‑концов – операция довольно примитивна, просто нужно делать все быстро и толково, тогда все и получится. А Цицаркин – самый опытный и возрастной из задействованных профессионалов. Из тех, разумеется, кто еще в состоянии работать в поле. Ну, если быть точным – в подземелье, но это все равно расценивается как работа в поле.
– Готовы? – рявкнул Цицаркин; группа отозвалась слаженным: «Йе‑е‑е!».
– «Двадцать пять», проинструктированы и готовы, – отрапортовал Цицаркин Коршуновичу.
– Начали, – скомандовал тот и что‑то тихо пробормотал, не то «ни пуха ни пера» желал, не то просто дежурное заклинание выдохнул. У стариков такое встречается сплошь и рядом, Цицаркин это прекрасно знал.
И они рысцой двинулись к шахте, входу в разведанные спелеологами‑итальянцами и мастерами из родимой «nopea reagoida» пустоты. Отсюда в окрестности одного из шлюзов была давно пробита узкая штольня.
Цицаркин знал, что сейчас остальные спецназовцы берут под прицел все известные «бункера». Резервная группа направлена в ближайший пансионат, где осталось несколько «чирсовцев».
Подземелье вовсе не было сырым, как могло показаться сначала. Пахло потревоженной землей, нагретым камнем и лимфой. Тусклые тела люминофоров‑мономорфов выхватывали из темноты узкий ход. Самым высоким из «двадцать пять» приходилось пригибать головы.
В самом конце тоннеля, в тупике, Цицаркина встретил чернявый итальянец по имени Антонио.
– Так! – с ходу принялся за дело он. Говорил он с неожиданным в устах итальянца сибирским акцентом. – Давайте все по нишам!
Узкие ниши‑гробики числом около тридцати были загодя проплавлены в стенах.
– Знач, так, когда я взорву стену, откроется ход в тоннель «Чирс»; слева будет их шлюз; но ход откроется уже прямо на территорию базы, понятно? Шлюз, скорее всего охраняется с обеих сторон, поэтому сами позаботьтесь об охранниках. Вам направо, там основные помещения базы. Вопросы есть?
– Нет вопросов, – сказал Цицаркин и разбудил переговорник на шее. – Всем задействовать камуфляж!
Двадцать пять теней растворились в неверном полусвете подземелья. Казалось, сумрак вобрал в себя заблудшие души.
– Взрывай, – велел Цицаркин итальянцу.
Тот вынул пульт, попытался сунуться в ближайшую нишу, но она оказалась занятой кем‑то из невидимых «двадцать пять», поэтому итальянец ругнулся, с третьей попытки нащупал таки свободную нишу и спрятался там.
– Готовы? – прошептал он зловеще. – Взрываю!
Цицаркин привычно приоткрыл рот.
Бабахнуло. Основательно бабахнуло, добротно. Цицаркин так же привычно сглотнул, избавляясь от звона в ушах и первым нырнул в пыльное облако. В облаке крылась рваная овальная дыра, за которой угадывался такой же коридор, только повыше и пошире. У дыры с совершенно очумелым видом сидели двое с полуавтоматическими пулевиками. Цицаркин вскинул игломет и всадил каждому по полновесной дозе паралитика – их снабдили безумно дорогими иглами с десятичасовым эффектом. На случай непредвиденных задержек. Охранники с тем же удивлением на лицах из сидячего положения невольно перешли в лежачее.
Только слабое движение воздуха подсказывало Цицаркину, что бойцы его группы проскакивают мимо него, устремляясь вглубь базы. Но двое точно останутся. Все отрепетировано.
Сам собой приводится в движение рычажок на пульте – тяжелый триморф, запирающий коридор, откидывает один из сегментов люка; в узком треугольном отверстии возникают еще две фигуры. Раз‑два, и они отправляются полежать.
Цицаркин выглянул – коридор за шлюзом был пуст. Но где‑то там, в отдалении, притаились свои. Из внешнего прикрытия.
– Шлюз чист, – сообщил Цицаркин на командный пункт. – Берите, мы уходим.
Он, Рихард и молчаливый туранец, не видя друг друга, устремились вослед остальной группе.
Первые парализованные «чирсовцы» стали попадаться уже за ближайшим поворотом. Было прекрасно видно, где только что прошла основная часть группы «двадцать пять».
Они шли по базе «Чирс», выкашивая всех на своем пути. Суетящуюся охрану, клонов в учебных кабинетах, обслугу – всех. Невидимость свела задачу к тупой механической работе: выпусканию парализующих игл. Оставалось только следить, чтобы никто не улизнул и не спрятался. Охранники полегли первыми, поскольку пытались обнаружить противника. Они сами лезли под выстрелы, и было смешно и немного грустно видеть, как они жмутся к стенам и заглядывают за углы, не подозревая, что противник совсем рядом. Цицаркин еле успевал менять обоймы с иглами. Остальные, видимо, тоже.
Переговоры между бойцами «двадцать пять» выливались в короткие рубленные фразы, поскольку голоса моментально демаскировали даже невидимку, а стрелять на слух охрана «Чирс» умела. Ранили Богдана По и прострелили игломет у одного из спецназовцев.
Сибиряки устроили форменную свалку в казарме клонов – их там оказалось душ семьсот, если не больше. Оружие не успевало плеваться иглами – Нестеренко и Михеича зажали в углу, сбили с ног и едва не затоптали. Хорошо, подоспела Волчица с Рихардом, молчаливым туранцем и двойкой подчиненных Шольца. Шквалом игл клонов обрушили на пол.
Россиянин Баграт в одиночку влез в лаборатории и положил почти полсотни бестолково мечущихся недоученных клонов. По связи сообщили, что сразу через два шлюза «чирсовцы» пытались прорваться наружу; их загоняли назад теми же иглами и шоковыми гранатами.
Цицаркин подозвал Рихарда с Багратом; втроем они принялись утюжить административный блок. Автоматизм, присущий таким, как они, спецам, не подводил. Рывок – дверь отворяется, но никто никуда не лезет, все стоят рядом с косяками. Изнутри стреляют – пули вгрызаются в стену напротив двери. Потом всегда пауза – обороняющиеся пытаются увидеть противника. Но не видят. И вот тут самое время с кувырка мягко вкатиться в помещение, поймать стволом игломета вжавшуюся куда‑нибудь в угол фигуру и надавить на спуск.
И так раз за разом.
Матерый овчар, пойманный иглой в щели между массивным сейфом и кадкой с чахлым фикусом. Два аморфа под письменным столом. Дебелый пули с искаженным гримасой лицом за дверью.
И, вот, лицо номер два на «Чирс».
Сулим Ханмуратов.
Этот не стал даже прятаться – остался сидеть в кресле, лишь опустил на столешницу тяжелый восьмизарядный «Каспий». Парализуя его, Цицаркин тихо прошептал: «Извини.»
А вот и лицо номер один. Злой гений и загадочный интриган. Саймон Варга. Человек, ухитрившийся стать врагом человечества.
Говорят, до биокоррекции на эту роль претендовали многие, но те времена прошли. Увы, не безвозвратно.
Перед Варгой Цицаркин извиняться не стал.
Операция заняла сорок две минуты с секундами. Сорок две минуты – и на «Чирс» не осталось ни одного подвижного человека или клона, кроме невидимок из «двадцать пять».
Рапортуя Коршуновичу «финиш» пшеничноволосый эрдель Юрий Цицаркин мог быть доволен. Базу подчистили классически. И практически без огрехов. Потери – один раненый, двое легкораненых и оглушенный.
Так Цицаркин и доложил.
А клонов на базе оказалось чуть не вдвое больше, чем ожидалось. Так что дополнительные обоймы с иглами пришлись весьма кстати.

* * *

– Да фиг с ним, на ходу выпрыгну, – беспечно сказал Арчи. – Первый раз что ли?
Офицер‑махолетчик виновато развел руками:
– Ты извини, мне ж никто заранее не сказал, что тебя сбрасывать придется… Так бы мы поплавки взяли.
Генрих сокрушенно вздохнул и покачал головой:
– Бардак. Почему у вас, у русских, всегда и во всем бардак?
– Это не у русских, – проворчал Лутченко. – Это у служивых. Да и вообще, где начинается авиация, там кончается порядок. Слышал о сем прискорбном факте?
– Видел, – невозмутимо сообщил Генрих. – Точнее, вижу. Прямо сейчас.
– Мужики, – снова примирительно вставил Арчи. – Я ж говорю, не грузитесь. Прыгал я с махолетов, черт знает сколько раз прыгал. Не проблема.
Офицер поглядел на Арчи с немой благодарностью.
– Вода холодновата, – зачем‑то заметил Ваня Шабанеев. – Сентябрь уже.
Словно операцию могли отменить по причине холодной воды… Арчи махнул рукой – бесполезно что‑то доказывать, не поймут. Спецов по операциям на воде кроме него самого на борту больше не было.
– Так, повторим. Тебя сбросят на курсе «Вадима». Капитан по идее обязан тебя подобрать. Подберет, как думаешь?
– Подберет, – убежденно сказал Арчи. – Вадик – обязательно подберет.
– Знакомство с ним не афишируй, – наставительно посоветовал Шабанеев, отрываясь на секунду от терминала.
– Не буду, – послушно пообещал Арчи.
– Ты не смейся, – фыркнул Ваня. – Они хоть и ученые, а умные. Мы даже не знаем – вооружены ли они.
– Почему это не знаем? – удивился Генрих. – Охранение в пансионате разве не повязали?
– Повязали, – сказал Лутченко. – Только охрана о багаже ничего толком не знает. Они ж не мамочки биологам чтоб чемоданы им паковать.
– Бардак, – с отвращением промолвил Генрих. – Чем дальше на восток – тем больше бардака.
– Это ты сибирякам расскажи, – хмыкнул Шабанеев. – Они дальше к востоку, им приятнее будет это слышать.
Арчи тем временем облачился в шорты. Больше ему ничего не полагалось. По легенде. Впрочем, цепочку с номерным жетоном вэ‑эровца ему все же вручили и пришлось ее прятать в спецкарман. Дурацкие законы, но они законы…
– Шериф, – проникновенно сказал Лутченко. – Я тебе не говорил пока. В случае непредвиденных обстоятельств ты должен будешь этого Ицхака Шадули убить. И ученичков его – тоже. Но в первую очередь старика.
– Это еще зачем? – опешил Арчи.
Лутченко взглянул ему в глаза.
– Шадули умеет делать волков. Этого никто на Земле не должен уметь.
Арчи молчал почти полминуты.
– Волков, Виталий, делают не генетики, а генералы и президенты. Если ты еще не понял.
Лутченко виновато вздохнул.
– Да я‑то понимаю. Но так уж сложилось, что мы обязаны выполнять приказы. И мы будем их выполнять. Сегодня – ты. Завтра – я. Это разведка. Это политика.
– Черт бы побрал разведку с политикой на пару, – угрюмо сказал Арчи.
– Поберет. Но это все равно не отменяет приказов и необходимости им подчиняться. Увы.
– Заходим, – предупредил махолетчик из кабины. – Пятиминутная готовность.
– Слушайте, – спросил вдруг Генрих. – А зачем вообще нужна эта комедия? Что нельзя было просто послать за яхтой катер с пограничниками? Ну, или с нами в конце концов?
– Нельзя, – пояснил Лутченко. – Во‑первых, при нормальном ветре катер яхту просто не догонит. Такую во всяком случае. И еще – по нашим данным в патруле есть люди Варги. И мы не знаем что они могут выкинуть. Понимаешь? Если мы затеем операцию перехвата, мы можем быть атакованы. А сие чревато неожиданностями. Золотых же страшно не любит неожиданности.
– Можно подумать, что я от неожиданностей буду застрахован, – угрюмо заметил Арчи. Он вообще выглядел угрюмо, причем с каждой минутой мрачнел все больше и больше.
«Как бы он не сломался, – озабоченно подумал Лутченко. – Неужели, подведет?»
А вслух сказал:
– У тебя будет фора. В принципе, всю эту шатию можно просто притопить…
Арчи как раз вгонял в узкий карман на бедре метательный нож.
– …но лучше, к примеру, ножичком. Для верности.
– А иглы с парализатором не лучше?
Лутченко недовольно поморщился.
– Шериф, живой генетик, который знает как делаются волки, может попасть под дурное влияние. Его могут похитить. У него могут похитить жену и детей, чтобы вынудить его делать то, что вздумается каким‑нибудь психам вроде Варги. А мертвецы забывают все, что знали. Напрочь забывают. Такие дела.
– Так что мне, игломет вовсе не брать?
– Не бери. Не будет лишнего искуса.
– Большое спасибо! – едко поблагодарил Арчи. – Фитиль на семь персон! Место в психушке мне уже забронировали?
– Арчи, – взмолился Лутченко вполголоса. – Не нужно, а? У тебя же семнадцать фитилей за кормой, пусть даже почти все сухие, ты один из наиболее опытных агентов Земли. Если ты не сломался в начале, зачем тебе ломаться теперь? Неужели непонятно: лучше сейчас убить семерых, чем потом эти семеро наделают волков, которые убьют тысячи?
– Прекрати меня лечить, – Арчи неожиданно даже для себя окрысился. – Срал я на всю нашу лицемерную мораль, понятно? Я своей любви в глаза хочу смотреть, и чтобы при этом стыдно не было и взгляд опускать не хотелось! Это ты в состоянии понять?
Лутченко явно хотел напомнить, что вышеупомянутая любовь Арчибальда Рене де Шертарини и сама далеко небезгрешна. Но что‑то подсказало ему: не стоит. Именно сейчас – не стоит.
И Виталий Лутченко промолчал.
Промолчал и Генрих, который вдруг подумал, что последнее время слышит от Арчи много трескучих фраз и при этом фразы далеко не так бессмысленны, как пытается выставить тот же россиянин Лутченко. Генриху и самому иногда становилось не по себе. Многое, во что он верил в течение долгих лет, внезапно оказалось не крепко вросшим в землю зданием, а эфемерным карточным домиком, и было сметено первым же легким порывом ветра.
А еще ему вдруг стало отчетливо ясно: чтобы хранить жизни своих соотечественников нужно непременно отнимать жизни других соотечественников. Потому что иначе просто не получается. И неважно, что защищая интересы Европы он убивает, к примеру, туранца или американца. Туран и Америка греются под одним солнцем и одни и те же звезды поочередно смотрят на Туран и Америку с высоты. Пока человек жив – его можно называть как угодно – американцем, туранцем, зулусом. А когда жизнь у него отнимают – становится безразлично кем он был.
Генриху мучительно захотелось бросить свое ремесло, от которого он еще совсем недавно получал удовольствие. Только как‑то уж слишком сложно и стремительно обернулись события, и пришлось убедиться, что до сих пор жил с полупрозрачной пеленой перед глазами, и пелена эта пропускает далеко не все.
Если бы Генрих узнал насколько точно его мысли совпадают с мыслями Арчи – он бы, наверное, удивился. А возможно, и не удивился бы. Он проработал во внешней разведке достаточно долго, чтобы не удивляться, когда подтверждается очевидное, хоть и кажущееся невероятным.
– Елы‑палы, – ругнулся из кабины офицер‑махолетчик и содрал с головы шлемофон. – Серега, заведи‑ка на громкую!
В тот же миг в натянутую тишину ворвался гул сразу нескольких голосов и еще масса сливающихся звуков.
– …идут на форсаже! Два штурмовика сбито!
– Первый, первый, прошу помощи, тонем!
– «Отпор», эвакуируйте экипаж!
– Что, черт возьми творится? – Лутченко требовательно взял офицера за локоть.
– Несколько катеров в Береговом откололось от эскадры; они расстреляли звено европейских штурмовиков. Прямо в воздухе. Потом потопили два своих же катера и подбили еще четыре. Мятеж. Они отсекли яхту от берега и от воздуха. Собственно, мы единственные, кто сейчас дальше от берега, чем яхта. Наших ученых неплохо охраняют…
– Кэп! – испуганно доложил один из пилотов. – Президент на связи…
Офицер вытаращил глаза и снова припал к шлемофону. Потом поднял ошалелый взгляд на Арчи.
– Вас…
Арчи обреченно взял шлемофон.
– Слушаю.
– Агент де Шертарини?
– Он самый.
– Говорит президент России. Надеюсь, вам знаком мой голос.
– Знаком.
Арчи не стал добавлять обязательно‑уставное для служащего разведки «господин президент».
– Вы должны немедленно высадиться на судно с беглецами и устранить Ицхака Шадули и его учеников! Физически устранить! Любой ценой! Это приказ, категорический приказ! Наделяю вас исключительными полномочиями, можете приказывать всем, кто сейчас вместе с вами! Там ведь есть сотрудники вэ‑эр?
– Есть. Двое.
– Командуйте ими! Командуйте также сотрудником европейской вэ‑эр, с Европой все согласовано! Приступать немедленно! Вам понятно?
– Понятно, – глухо отозвался Арчи. – Приступаю.
Он опустил шлемофон.
– Поздравляю, – сообщил он, глядя на Лутченко. – Теперь операцией командую я. И нам приказано немедленно устранить Шадули и его учеников.
– Мне приказано оказать вам любое возможное и невозможное содействие, – поддакнул офицер‑махолетчик. Глаза у него оставались круглыми, как у совы. – Приказывайте…
Генрих тем временем тоже выслушал в шлемофоне отрывистую тираду по‑немецки.
Арчи осмотрел свое новоявленное войско. Четыре человека. Он сам, Шабанеев, Лутченко и Генрих. Если учесть, что противостоят им семидесятилетний старик и горстка кабинетных очкариков, можно счесть задание увеселительной прогулкой.
– Ну, за него я молчу, пусть себе с компом обнимается, – зло сказал Арчи, кивнув на Шабанеева. – А вот ты пойдешь? Пойдешь со мной убивать одного деда и шестерых яйцеголовых?
Арчи в упор глядел на Лутченко.
– Туранская эскадра на подходе, – упавшим голосом сообщил один из пилотов. – Война, люди, война…
Лутченко, побледнев, втянул в голову в плечи.
– Что, сжалась душонка? – презрительно сказал Арчи. – Своими‑то руками кровушку проливать тяжко…
– У меня был фитиль когда‑то… – пробормотал Лутченко и отвел взгляд.
– Хрен с тобой, оставайся, – Арчи махнул рукой.
– Я пойду, – очень спокойно сообщил Генрих. – Только я помимо ножа возьму еще и огнестрелку. А ты как хочешь.
– А я – ножом, – Арчи угрюмо похлопал себя по карману. – Чтоб потом все это красненькое по телеку показали. Облачайся, Генрих.
Генрих быстро сбросил одежду и натянул такие же, как у Арчи, шорты.
– Ты плавать‑то хоть умеешь? – осведомился Арчи.
– Умею. Не беспокойся.
– Вижу яхту, дистанция четыре с половиной, идут на нас, – крикнул из кабины пилот.
– Снижайся, – велел ему Арчи.
Как всегда перед операцией, когда решение уже принято, пришло спокойствие и уверенность. Руки и не думали дрожать. В душе стало гулко и пусто. Она будет потом болеть, душа. Когда удовлетворенно притихнет то, что ведает в человеке пресловутым профессиональным долгом.
До чего же алчно и неистребимо оно, это что‑то, ведающее в человеке профессиональным долгом…
– Снижайся… Готов, Генрих? Прыгай ногами вниз, высоты не бойся, удара о воду тоже. Смотри только не плюхнись плашмя. В воде сразу раскинь руки и всплывай. Береги уши, зальет – хана тебе, не выплывешь. На, вот, шапочку натяни, как всплывешь – выбросишь.
– Спасибо, – поблагодарил холодный и невозмутимый, как скала, Генрих Штраубе. Агент Немец. Пока несостоявшийся друг, и, возможно, будущий молчаливый собутыльник по заливанию спиртом саднящей человеческой совести.
– Огнестрелку сюда, в герметик.
– Спасибо, я знаю как этим пользоваться.
– Все, ниже не получится, – донеслось из кабины. – Зачерпнуть можем…
– Ниже и не нужно. Открывайте люк…
От воды махолет отделяло метров пятнадцать. Пятиэтажный дом.
– Готов, Генрих?
– Готов.
– Давай!
Арчи хлопнул напарника по плечу. Тот натянул шапочку и пристегнул пакет с пулевиком к лямке на поясе.
Генрих на миг замер перед люком, выглянул и шагнул в пустоту.
– Удачи, – робко пожелал в спину Лутченко.
– Удачи, – эхом повторил махолетчик. Пилоты, кажется, тоже что‑то пожелали.
Но Арчи уже не услышал. Он оттолкнулся и в несчетный раз за свои неполные тридцать лет жизни ухнул навстречу оглушительно синей морской глади.
Только море умеет так обнимать.

* * *

– Палыч… – у генерала Золотых, конечно же, был озабоченный голос. Озабоченный, но вместе с тем и азартный. – В «двадцать пять» есть ведь один туранец?
– Есть, – подтвердил Коршунович.
– Надо его спеленать потихоньку. Сумеете?
– Сумеем.
– Где еще есть туранцы?
– Наблюдателей мы уже заперли. Само собой, вежливо и корректно. Кстати, я закончил срочный рапорт президентскому совету, сейчас тебе принесут; подмахни и отправляй сразу.
– Понял. Как флот?
– Прут на север. Если яхта не изменит курса, они встретятся часа через четыре, где‑то уже за Севастополем, наверное. Яхта плавно отклоняется к западу, потом отклонится к северо‑западу. Севастополь они обойдут; смешно, но там не осталось ни единого катера, на котором их можно перехватить!! Я отправил группу, они потрошат частные суда. Может, чего и найдут.
– А как наши ангелы?
– Шериф с Немцем? Только что высадились.
– Жалко старика… – вздохнул Золотых. – Всю жизнь пахал на этого психа, и в итоге угодил в самый котел…
– Ты о Шадули? – спросил Коршунович. – Так сам виноват, нечего было на деньги прельщаться. Работал бы в своем университете…
– Не скажи, Палыч. Ученые – они же фанатики. Их исследования интересуют, а остальное все по боку. Исследования – это деньги. А откуда деньги берутся, разве это интересно? Ты, вот, происхождение каждого рубля из своего жалования не выясняешь, нет?
Коршунович озадаченно хмыкнул; кажется, он был удивлен, что в такие горячие минуты Золотых вдруг ударился в философию.
– Ладно, давай, командуй… Меня тут опять президент требует…
– Ага, Семеныч…
«Слава богу, – подумал генерал Золотых, – хоть старые коллеги иногда по‑старому обращаются… А то все «господин генерал» да «господин генерал»…»

* * *

– Эй!! – закричал Арчи, вышел из воды едва ли не по‑пояс, взмахнул руками и снова ухнул в прохладные черноморские объятия. Генрих покачивался на волне совсем рядом. Он уже снял и выбросил шапочку; на воде Генрих держался достаточно уверенно, но все равно смешно вытягивал шею и топорщил уши. Овчар, что с него возьмешь…
«Вадим» чуть изменил курс – их явно заметили.
На руле стоял Чиков; когда яхта, описав короткую дугу, стала в левентик и паруса заполоскались по ветру, Ник де Тром бросил свободный шкерт Генриху, а Арчи в два десятка мощных гребков доплыл до кормы, влез по спущенному наспех трапу, цепляясь за релинг, и помог подтянуть Генриха. Сначала Арчи хотел шепнуть Нику и Чикову, чтобы его «не узнавали», а потом подумал: зачем?
– Братан? – Чиков не выглядел слишком удивленным. – Ты‑то здесь откуда?
– Служба, братан… – печально сообщил Арчи, отряхиваясь. Во все стороны разлетелись брызги.
Генрих как раз вытаскивал из герметика пулевик, а Ник выбирал из воды мокрый шкерт.
Уголком глаза Арчи наблюдал, как из кубрика на него смотрят настороженные биологи‑чирсовцы.
– Убирайте паруса, братан, – жестко велел Арчи. – И это… не отсвечивайте, ладно? Мы сейчас работать будем.
Ник послушно метнулся на палубу, сдернул фалы и принялся спускать, а потом увязывать стаксель. Чиков бросил руль, поймал гик, зафиксировал его и быстро стянул грот.
– Все. В кубрик, – скомандовал Арчи.
В кокпите с пулевиком в руках зловещим изваянием воздвигся Генрих. Лицо у него было совершенно отрешенное.
Чиков и Ник, оба очень бледные, нырнули в кубрик; Арчи взглядом нашел в глубине Ицхака Шадули.
– Профессор! А вас я попрошу выбраться на воздух.
Старик, отнюдь еще не немощный, повиновался; ему помогли выбраться в кокпит. Арчи сразу же вогнал на место брандер‑щит и наглухо задвинул люк. Теперь кубрик был закрыт. А тем, кто остался снаружи, ничего не мешало.
Даже стоя у борта и держась за леер Ицхак Шадули был ниже, чем Арчи, оставшийся в кокпите. Седые волосы старика трепались на ветерке, а изрядно ношенные брюки пузырились на коленях. Профессор, кажется, понял что его ожидает. Он не паниковал и не трясся. Он просто печально смотрел вдаль, на невидимый отсюда берег. На подернутый дымкой горизонт.
– Все равно, – проскрипел Шадули, – это прекрасный мир. Хоть и населяют его несчастные люди.
– Мне кажется, своей работой вы сделали мир еще несчастнее, профессор, – глухо заметил Арчи, вынимая нож.
– Ни черта вы не понимаете, молодой человек. Ни черта. Человек сто в этом несчастном мире понимают, насколько этот мир несчастен. Вряд ли больше ста.
– И кто же эти люди? – сдержанно поинтересовался Арчи.
– Ученые. Старые грибы, вроде меня. Все, кто пожил достаточно долго и сумел понять достаточно много.
– Зачем вы делали волков для Варги, профессор? – в лоб спросил Арчи. – Уж не затем ли, чтобы сделать мир еще несчастнее?
Шадули неожиданно рассмеялся, словно Арчи сморозил несусветную глупость.
В этот миг люк, сухо шорхнув в пазах, отъехал к основанию мачты и из кубрика показалась рука с иглометом. Рука гуляла и подрагивала. Генрих выстрелил мгновенно и, естественно попал – у него рука гулять и не думала. Горе‑стрелок заполошно взвыл и, грохоча, обрушился с трапа; игломет, вышибленный из кулака, застучал по палубе и чуть не соскользнул за борт.
– В следующий раз буду стрелять в голову, – предупредил Генрих. – Если еще есть оружие лучше сразу выбрасывайте.
В кокпит вылетел еще один игломет, такой же миниатюрный, на четыре иглы.
– Все, больше нет, – срывающимся голосом сообщили изнутри.
– Закрыть люк, – велел Генрих.
Люк закрылся.
Профессор прекратил созерцать дали и повернулся лицом к Арчи.
– Их… тоже?
Арчи кивнул. Только кивнул.
Что‑то заставляло его медлить, заставляло говорить с этим миниатюрным аморфом, годящимся Арчи что в отцы, что в деды.
– Ну, меня – понятно. А их‑то за что?
– Они видели, как вы сделали волков для Саймона Варги. Есть риск, что они сумеют повторить это.
Шадули пожевал вялыми старческими губами.
– Молодой человек, чтобы вырастить матрицу на базе готовой генетической вытяжки хватит знаний биолога‑старшекурсника. А уж вырастить клона сможет и школьник, если хоть раз открывал соответствующий учебник.
– У меня приказ, профессор. А приказы я не обсуждаю. Я их выполняю, даже если мне самому противно.
– А вам противно? – с интересом спросил Шадули. – Черт возьми, мир еще несчастнее, чем я надеялся! Молодой человек, вы ведь можете с ума сойти, если убьете всех нас. Вам себя не жалко? Вы сойдете с ума ради пустоты. Ради призрака, в которого все верят, но которого никогда не было. Впрочем, чего это я…
Арчи в первый миг хотел сказать, что убивать ему уже приходилось, но вместо этого зачем‑то попросил:
– А нельзя ли поподробнее насчет призраков?
Шадули насупился и отвернулся.
– Подите к черту, душегуб. Давайте, доставайте свой самострел или что там у вас.
– И все таки? – настаивал Арчи.
– Таким как вы – все равно не понять.
Арчи сглотнул и заметил:
– Может быть, как раз именно я и пойму…
Наверное, в голосе агента де Шертарини прозвучало нечто такое, что заставило Ицхака Шадули пересмотреть свое мнение.
Старик повернулся и долго‑долго глядел Арчи в глаза.
Что‑то он там разглядел. Может быть, боль. Может быть, тоску. А может быть – веру.
Во всяком случае, он начал рассказывать.
– Мне не страшно было делать волков для Саймона Варги, потому что человечество всегда было и остается доселе цивилизацией хищников. Мы волки, молодой человек. И вы волк, и я волк, и в комнате на этом катере все волки, и любой человек на Земле остается волком. Ген хищника, ген волка – это сущий бред, для любого мало‑мальски сведущего генетика это очевидно. Биокоррекция тысяча семьсот восемьдесят четвертого года была отчасти грандиозной мистификацией, отчасти – глобальным сбором генетического материала. Ну, еще массовой прививкой от эпидемии энтерита.
– То есть, как это бред? – не понял Арчи.
Шадули устало махнул рукой:
– За агрессивность не может отвечать один ген. Это размытый признак, это не программируется. Во всяком случае, я бы не взялся. Как бы вам попонятнее объяснить… Это все равно что путем генной инженерии отучать людей кушать мацу или крендели с повидлом. Потому и бред.
– Отчего же генетикам не рассказать об этом миру, если это очевидно? – недоуменно спросил Арчи.
– Видите ли, в том‑то и состоит гениальность группы, которая затеяла и провела биокоррекцию. Несколько поистине виртуозных ученых состряпали достаточно убедительное научное обоснование. Неверное по сути, не работающее, но выглядящее невероятно убедительно и правдоподобно. Подавляющее число биологов в него и верят. Понять что оно ложно сумели лишь те самые сто человек в мире, о которых я недавно упоминал. Для этого нужно полвека жить наукой и разбираться во многих вещах… ну, хотя бы, как я. Любой, совершенно любой человек на Земле в состоянии убить ближнего своего. И одного, и двоих, и десяток. Никаких обоснованных препятствий для этого нет. Просто наш мир так устроен, что люди верят: убьешь – сойдешь с ума. По настоящему верят. Поэтому и сходят. Самовнушение в масштабах планеты. Просто и жутко, потому и работает уже двести лет. Вы, вот, к примеру, уже убивали людей?
– Убивал, – честно признался Арчи.
– Что‑то не похожи вы на сумасшедшего.
Арчи беспомощно поглядел на Генриха.
«Мы – волки, – подумал он. – Мы все – волки. Как все просто…»
– Варге я просто морочил голову, хотя честно делал работу в неуспехе которой был заранее стопроцентно уверен. Попутно я проводил собственные исследования, имеющие и кое‑какую реальную пользу для людей… Даже в журналах кое‑что обнародовал. Я не знаю – сумел бы выбить ассигнования на эти исследования, не работай я на Варгу.
– А почему мы должны вам верить, профессор? – спросил Генрих как всегда отстраненным тоном.
– Да не должны вы мне верить, – отмахнулся Шадули. – Я и не рассчитываю, что вы мне поверите. Именно потому не рассчитываю, что наш мир несчастен.
– Генрих, – жестяным голосом объявил Арчи. – Я прекращаю операцию. Приказываю оказать мне содействие в следующем: любой ценой доставить Ицхака Шадули в расположение штаба сил альянса с целью выяснения истинности всего, что мы сейчас услышали. Надеюсь, генерал быстро найдет эксперта‑генетика.
– Есть, – бесстрастно отозвался Генрих. – Как будем действовать?
Арчи спрятал нож в карман и подобрал из кокпита игломет.
– Профессор! – обратился он к старику. – Будьте любезны, вернитесь в кубрик и убедите своих учеников сидеть тихо и не чирикать. В таком случае у всех вас есть верный шанс сохранить жизни.
Генрих тут же толкнул люк и вынул брандер‑щит. Перепуганные ученички Шадули (один с перевязанной уже рукой) таращились и щурились на свет.
– Ник, Вадик, наверх! Грот, стаксель вира!
Чиков моментально скользнул на руль; Арчи сам себя назначил матросом и занялся стакселем. Ник поднимал грот; Генрих, чтобы не мешать, присел в кокпите.
– Правь к берегу, – велел Арчи Чикову. – Во‑он туда.
Кровавое пятно, оставшееся на внешней стороне брандер‑люка после ранения незадачливого стрелка, медленно подсыхало на ветру. Паруса полнились ветром. Волны лизали обтекаемый корпус яхты.
Профессор, уже спустившийся в кубрик, пристально взглянул снизу вверх на Арчибальда Рене де Шертарини, но не проронил ни слова.

* * *

– Они изменили курс, господин генерал!
Золотых с опаской клацнул нужной клавишей и в глубине экрана развернулся светлый квадратик. На него взглянул Вениамин Коршунович, сидящий за таким же терминалом в соседнем кунге.
– Связь с Шерифом есть?
– Его вызывают.
– Господин генерал! – взвился связист‑колли. – Шериф на канале!
Золотых, с грохотом опрокинув кресло, ринулся к пульту и буквально вырвал трубку из рук связиста.
– Золотых слушает!
– Господин генерал? Это Шериф. Я изменил операцию. Мы прорываемся к берегу.
– Вы не прорветесь! – рявкнул Золотых. – Идите прежним курсом, вас подберут гидролеты.
– Прорвемся, – спокойно отозвался Шериф.
– Вас вот‑вот нагонят катера мятежников! Шадули и его люди не должны попасть к ним в руки!
– Не попадут, – пообещал Шериф с неожиданной уверенностью.
– Что случилось? Почему вы решили нарушить приказ президента и мой приказ?
Шериф секунду помедлил, словно прикидывал – стоит ли выкладывать свои соображения начальству, а потом коротко сообщил:
– Мы все хищники, господин генерал. Никакой биокоррекции не было. Мне нет нужды убивать Ицхака Шадули. Простите, я уже вижу мятежные катера. Мне нужно работать. До связи.
Золотых гневно грянул трубку о пульт; селектоид вздрогнул и испуганно мигнул всем глазками сразу.
– Дьявол!!!
Вернувшись за терминал, генерал мрачно взглянул на Коршуновича; тот аж в лице изменился.
– Поднимай штурмовики, Палыч. Хотите, не хотите, а катера из Берегового нужно топить.
Генерал Золотых только что записал на свой счет очередной фитиль. Да не единичный: столкновение катеров и штурмовиков – это многие жизни, возможно даже более десятка жизней.
Он отдал приказ, послал людей на смерть. Снова. В который раз за последние два месяца.
Может быть, и впрямь не было никакой биокоррекции – иначе почему он до сих пор не свихнулся?
– Одна радость, – натянуто подсказал с экрана Коршунович. – Туранцы теперь стопроцентно не успевают к разборке.
– Радость… – с отвращением пробормотал Золотых. – Хотя, это хорошее известие, кто б говорил…

* * *

– Три катера, – сказал Арчи. – Три…
Ник де Тром, великолепный ныряльщик (лабрадор, все‑таки) преданно взглянул Арчи в глаза.
– Только объясни что делать!
– Я, кстати, тоже воды не боюсь, ты ж знаешь, братан…
Теперь Арчи поглядел на Чикова.
Секунду назад он размышлял только об одном: как самостоятельно осадить три десятиметровых селектоида с десятком матросов на борту каждый. Теперь до него дошло, что их трое. Трое – и каждый в воде чувствует себя неизмеримо уютнее подавляющего большинства остальных людских морфем. А в запасе остается сухопутный Генрих.
Очевидно, что в одиночку вывести из строя катера – задача практически невыполнимая. А вот втроем, да если ставить целью не вывести из строя, а лишь потянуть время до прибытия сил альянса, которые явно не станут мешкать…
Хотя, мятежники наверняка сумеют устроить сущее побоище. Во всяком случае, пушки у них на борту имеются. Сумели же они сбить парочку штурмовиков и потопить остальные катера?
Итак… Надо думать и думать быстро.
У пограничников в береговой черноморской охране селектоиды почти сплошь породы «Пеленгас‑3». Какие у них слабости? И есть ли они?
Есть. Слабости есть у всех.
– Так! – решительно сказал Арчи. – Ник, держи игломет. Вадик, подбери второй с палубы. Разбираем по катеру. Вадик – ближний, Ник – средний, я – дальний. Вы оба – подныривайте под днище, ближе к корме. Там между плавниками бывают пустоты с воздухом. Постарайтесь аккуратненько выглянуть с кормы, а если кто покажется – стреляйте. Иглы есть? По четыре, да? В общем, надо посеять панику пока я разберусь с дальним катером. Дальше – ножи есть? Ник, ты помнишь как подводятся нервы к плавникам «Бликов» и «Ониксов»?
– Конечно, помню!
– На «Пеленгасах» все похоже, только крупнее. И, соответственно, тверже. Попробуй поковырять, может хоть один плавник парализуешь или повредишь.
– Ясно.
– Генрих: тебе, наверное, лучше укрыться в кубрике. Запритесь. Взломают, конечно, но ты их встречай пулями. Если вдруг нам понадобится – вот так постучим.
Арчи показал – как.
Генрих сосредоточенно кивнул.
– И вот еще что… – добавил Арчи с сомнением покосившись на перепуганных биологов. – Наденьте жилеты, сколько есть…
– Жилетов хватит на всех, – подсказал Вадик. – Ну, за исключением нас троих, разумеется.
– Вот и надевайте. Все, за борт. От катеров прячемся за корпусом яхты, в нырок – по команде. Вадик, ласты есть?
– Только одна пара, – виновато развел руками Чиков.
– Берите с Ником по ласте.
– Арчи… – обиженно протянул лабрадор, нырявший не хуже ньюфаундленда.
– Не спорь, Ник.
Ник вздохнул, и умолк.
– Маски, очки если есть – надевайте. И ножи, ножи не забудьте!
«Пеленгасы» приблизились уже метров на триста. Они шли вилкой – боковые вырвались вперед, центральный отставал на десяток метров.
– Пошли!
Арчи небрежно перемахнул через леер с практически без плеска канул под поверхность, хотя в воду входил плечом вперед. Спустя секунду в море иглой вонзился Ник, а еще две спустя – Чиков.
Вынырнув у самого борта «Вадима», Арчи потихоньку протянулся к корме и осторожно выглянул. Уже был слышен плеск волн в борта «Пеленгасов». А еще – далекое гудение в воздухе.
«Штурмовики, – понял Арчи. – Ну, веселуха будет…»
Он машинально нащупал в поясном боксе бусину наушника и штангочку с микрофоном. По идее, сытости микропереговорника должно было хватить еще минут на десять разговора. Ну, понятно, минуту‑другую отъест вызов.
Но – некогда.
«Пеленгасы» приближались. Вот они вошли в дуги – каждый в свою. Центральный развернулся бортом к «Вадиму», остальные – скулами. Левый пошел на сближение. От яхты их теперь отделяло не более сотни метров. И, к счастью, они не стреляли пока.
– Так, – прошептал Арчи. – Вадик – левого. Ник – правого. Я – центрального. Готовы? Начали!
Все трое бесшумно провалились в глубину и ушли под яхту.
Арчи даже без ластов ненамного отстал. Ник и Вадик разошлись в стороны, каждый в свою. Арчи продолжал грести, ввинчиваясь в прохладную бирюзовую толщу каждым движением, каждым изгибом тела. Вверху отчетливо темнел на фоне поверхности силуэт пеленгасовского днища; силуэт уже почти не двигался.
Грудь начало сдавливать, и в голове нарождался знакомый тяжкий гул, но воздуха Арчи хватило бы еще минимум на минуту.
Он дотянул. Пошел к поверхности, как задержавшийся на глубине дельфин. Коснулся шершавой, обросшей травой и ракушками роговицы. Снова протянулся к корме, как пару минут назад, у яхты, только на этот раз – под водой. Осторожно минул жесткие ходовые плавники, хоть сейчас они и практически не шевелились. Прикажи рулевой двинуться «Пеленгасу» вперед – и эти плоские лопасти изрубят в лоскуты даже хорошую закаленную сталь.
Еще из‑под воды взглянул на корму – и никого не увидел. Нюфы, естественно, умели смотреть и из воды на воздух, и с воздуха под воду. То есть, не умели, конечно, а были способны. Благодаря особому строению глаз, дар длинной и специализированной линии.
Он осторожно выставил из воды лицо, прижимаясь щекой к роговице у самых кормовых плавников. Бесшумно прокачал легкие, насытил кровь кислородом и унял учащенное сердцебиение. Минута, и он готов действовать.
Тем временем, первый из катеров уже приблизился к пустой с виду яхте почти вплотную, а на правом «Пеленгасе» возникла легкая заминка – кажется, Ник де Тром побеспокоил обыкновенно невозмутимого морского селектоида ножом, и команда это отследила.
Арчи вышел из воды, уцепился за скользкий тремп и подтянулся; теперь он почти доставал до фальшклюза. Еще усилие – пальцы зацепились за край. Потом – за релинг.
Приблизив глаза к отверстию фальшклюза, Арчи взглянул на палубу. Никого. Но видно, как на мостике позади рубки торчат двое в светло‑серых моряцких комбинезонах, и еще один возится у развернутой в сторону яхты короткоствольной пушки.
Выверенным движением Арчи перебросил тело через релинг и, роняя на палубу прохладные капли, переместился к артиллеристу. Нож он выдернул из кармана на бегу. Метнул – шагов с семи. В шею, как раз под ухо аморфу‑артиллеристу. Тот недоуменно обернулся, и завалился на казенную часть, к счастью – без громких звуков.
Выдернул нож и вернул его в карман Арчи еще незамеченным, а вот рвать из кобуры артиллериста игломет пришлось уже под удивленным взглядом офицера‑среднеазиата, того самого, с мостика.
Его Арчи уложил мгновением позже, хотя реакция у офицера оказалась на диво скорой: он даже успел вынуть свой игломет.
С неожиданной для его морфемы грацией и проворностью, Арчи вскочил на орудие, перепрыгнул на несущую опору мостика, снова перемахнул через релинг и прыгнул в рубку.
Сначала рулевой – две иглы, для верности. Потом штурман. Или лоцман – кто там у них торчит справа, у стойки с приборами?
Штурман даже успел выстрелить; Арчи машинально отметил, что он тоже был овчаром среднеазиатом. К счастью, стрелок из штурмана оказался неважнецкий. Игла прошла мимо. Рулевой‑доберман уже повис на левом пестике. Ноги его подергивались под скорым действием парализатора.
Арчи врезал ему ногой, прямо по вытянутой узкой морде, отшвыривая в сторону. Коснулся пестиков (катер, если что и заподозрил, отнесся к смене рулевого с великим равнодушием), и перевел регулятор хода из положения «нейтраль» в положение «полный вперед».
«Пеленгас» вздрогнул; вода у кормы забурлила. А в следующее мгновение катер, набирая ход, нацелился носом в своего собрата и мощно пошел на таран.
Арчи тут же бросил пестики и подобрал полный игломет прежнего рулевого. Очень вовремя: на борту озаботились неожиданным «полным вперед». Два матроса выбрались из твиндека на палубу за рубкой. Арчи холодно положил их, на миг показавшись у мостика.
До столкновения остались секунды; поэтому Арчи вскочил на релинг, потом – на кровлю рубки, на узкую стрелу краспицы, оттолкнулся как следует и с высоты добрых пяти метров по красивой полупараболе ушел за борт.
По нему кто‑то стрелял, но палубные матросы, видать, мало упражнялись в стрельбе. А через несколько томительных мгновений с чудовищным хрустом и скрежетом жесткий нос одного «Пеленгаса» вгрызся в роговицу борта второго.
Хорошо, что за сотни лет селекции генетики отняли у катеров способность кричать, как умеют кричать их дикие морские собратья (ведь предки катеров – совсем не рыбы). Поэтому столкновение огласилось только людскими криками.
За несколько секунд полета Арчи все же успел сфокусировать взгляд на «Вадиме», увидеть несколько светло‑серых фигур в кокпите и услышать характерный сухой выстрел генриховского пулевика.
А потом агента де Шертарини снова поглотило море.

* * *

Когда яхту качнуло и стук чьих‑то каблуков донесся в закрытый кубрик, Генрих снял пулевик с предохранителя, вжался поглубже в щель между шкафом и откидным столом и оцепенел. В носовой отсек, словно сельди в бочку, набились бывшие «чирсовцы». От них отчетливо тянуло страхом – обостренное и без того обоняние Генриха сейчас проявлялось особенно ясно.
Снаружи кто‑то некоторое время перешептывался. Осторожно подергали люк – щеколда‑запор не поддалась. Пауза. Потом на люк обрушился удар. Один, второй, третий; щеколда выдерживала с честью. Кто‑то прошел по палубе, над самой головой. Проверил люк в носовой части – но и тот оказался задраен наглухо, а прозрачная перепонка сейчас была заслонена секторной подвижной шторкой.
Вскоре послышался противный треск; люк начал поддаваться. Еще пара ударов; в наметившуюся щель вонзилось жало изогнутого металлического заостренного прута, среди механиков именуемого «монтировкой». И щеколда не выдержала: сухо тренкьнув, отошла от роговицы и оторвалась. Люк уехал по пазам вперед, а в ослепительно‑ярком после полутьмы кубрика пятне света зачернела чья‑то ушастая башка.
Генрих, ощущая в душе ледяную пустоту, нажал на спуск. Башка тотчас исчезла с вязким чавкающим звуком. И еще – снаружи что‑то загрохотало, а потом оглушительно взорвалось, словно посреди моря вдруг случилась ральсокатастрофа.
Как и в прошлые разы после убийств, Генрих соскользнул в сумеречное состояние психики. Обычные мысли исчезли, да и он, Генрих Штраубе, по большому счету исчез. Вопящее от ужаса сознание втиснулось в вылепленную психоинженерами оболочку, а вместо Генриха остался одинокий сгусток хищной тьмы, способный только отличать врагов от всех остальных, способный выполнять впечатанный в память приказ и способный стрелять. Разумеется, на поражение.
А запасных обойм вполне хватало.
Вторым выстрелом он снял неосторожно мелькнувшего на корме овчара в серой матросской форме.

* * *

Выныривал Арчи, понятно, как можно дальше от места погружения, да всего на миг, перед самой поверхностью вытолкнув из легких остатки воздуха. Из воды показалась только часть лица, в основном губы. Вдох‑выдох‑вдох‑выдох – и опять на глубину.
Арчи греб к третьему «Пеленгасу». Даже под водой он слышал, как накатывает с севера гул приближающихся штурмовиков.
Вскоре Арчи понял, что по нему стреляют – вверху, у самой поверхности раскрылся веер белесых струек пены.
«Игломет, – сразу понял Арчи. – Причем, длинноствольный. Плохо.»
Действительно плохо. Выныривать нельзя – подстрелят. Но и на глубине оставаться нельзя: во‑первых надо бы уже подышать, а во‑вторых – долбанет сейчас какой‑нибудь отчаюга с штурмовика, и привет: контузия. Всплывешь как карась от динамита.
Собрав в комок волю, Арчи рванулся вперед, через влажный и скользкий черноморский сумрак.
Уже подплывая к катеру, он увидел две пары болтающихся ног; кажется, кто‑то отчаянно мутузился у самого борта. Четко отследив – кто из борющихся облачен в одну ласту? – Арчи сцапал второго и утянул его на глубину. Матрос – а это был матрос с катера – пускал пузыри и пытался Арчи ударить, но он был всего лишь аморфом, аморфом попавшим под воду, туда, где ньюфаундленд чувствует себя почти как на воздухе. Два легких тычка, и аморф перестал биться, захлебнулся, хотя видно было, что он еще жив. Арчи его отпихнул – тело стало медленно погружаться.
Однако, Арчи растратил последние силы в этой стычке. Пора всплывать.
Вынырнул; конечно же – у самого борта. Рядом скалился Вадик Чиков; лицо его было перекошено, а щека рассечена чем‑то острым. Рубиновые капли застряли в бороде.
И тут штурмовики дали залп. Борт «Пеленгаса» изо всех сил врезал Арчи по голове, так что в глазах потемнело, а чуть впереди заплясали разноцветные пятна. Катер подпрыгнул на волнах, тяжело клюнул носом и стал заныривать под воду, словно испуганный дельфин.
Поврежденный селектоид вроде «Пеленгаса» может погрузиться меньше чем за минуту.
– Греби! – рявкнул Арчи оглушенному Вадику Чикову, который все силы сосредоточил только на том, чтобы удержаться на поверхности. Но, кажется, тот понял – вяло заработал руками.
Арчи знал, что сейчас будет. Поэтому он моментально нырнул, содрал с ноги Чикова единственную ласту, быстро переодел ее себе на правую ногу, сграбастал Чикова за складку на загривке и что было духу погреб прочь от агонизирующего «Пеленгаса».
Все‑таки их всосало воронкой – погрузились, но Арчи умело и настойчиво греб вверх и в сторону, и липкая длань глубины постепенно соскальзывала с их напряженных тел. Отпускала их глубина. Точнее – они от нее уходили.
Вынырнули, жадно хватая ртами влажный солоноватый воздух.
Ближе всего к ним оказалась яхта – было видно, как с правого борта свешивается чья‑то окровавленная рука и кто‑то еще висит, запутавшись в вантах.
Штурмовики разворачивались для второго захода.
Арчи встряхнул очумевшего Чикова.
– Эй, братан! Ты как?
Тот замотал головой – никак не мог отдышаться.
– Держись, – пробормотал Арчи и погреб к яхте.
Еще из воды, только подбираясь к корме, Арчи крикнул:
– Немец! Ты жив?
Трап до сих пор свешивался с кормы. Нашарив на всякий случай игломет Арчи уцепился за поручень и осторожно выглянул. В кокпите валялись четверо, в кровавой скользкой луже, затекшей под пайол. Один лежал у борта с простреленной башкой. Это его рука свешивалась к воде. И последний – шестой – должен был свалиться с палубы, но застрял в вантах.
– Немец! Это я! Не стреляй! Все кончилось!
Арчи приподнялся, оглянулся. За кормой «Вадима» маячили сцепленные «Пеленгасы»; оба горели так, что дух захватывало. Тот, что был протаранен и повредил борт, все сильнее кренился.
В полутьме кубрика кто‑то шевельнулся, а мгновением спустя в люке показался Генрих. С диким взглядом и осатаневшим лицом. Он целился в Арчи из пулевика.
– Все в порядке, Немец, это я.
Генрих выстрелил.
Арчи машинально зажмурился, ожидая боли, мрака – чего угодно. Но ему не было больно. А секундой позже он сообразил, что Генрих целился и стрелял не в него, а куда‑то за спину.
И обернулся, чтобы увидеть, как с плеском падает в волны кто‑то из экипажа катеров с трубой‑ракетницей в обнимку.
Ракета прошла в стороне – Арчи так и не зафиксировал шелест старта. Зато зафиксировал взрыв чуть поодаль.
К корме утомленно подгребал Вадик Чиков; с ревом прошли над головами штурмовики, а с востока заходили на приводнение несколько махолетов с поплавками.
– А Ник где? – обеспокоенно спросил Чиков, и сам еле живой. – Где Ник?
– Ник! – заорал Арчи. – Ты где?
Спасатель‑лабрадор просто не мог пропасть в родной стихии. Если только глупо не напоролся на чей‑нибудь выстрел…
Но Ник не напоролся. Хотя, наверняка пострадал. Вялый след выдоха обозначился метрах в пятнадцати от яхты; Арчи выронил игломет и бросился в воду.
Ника он достал. Тот был контужен и еле жив – из носа, из ушей, и даже из уголков глаз сочилась кровь. Ласта оказалась простреленной в трех местах; в волосах на макушке запуталась игла.
Но Ник до последнего сопротивлялся все той же жадной до человеческих жизней глубине. Наверное, он дотянул бы до яхты, но Арчи не стал проверять бывшего напарника на крепость. Просто отбуксировал по всем правилам спасения на воде.
Два махолета подошли к яхте; остальные – к катерной сцепке имени агента де Шертарини. Арчи опустошенно сидел в кокпите, ногами на трупе матроса, держа на коленях голову Ника. У руля сгорбился Вадик Чиков. Рядом с люком в кубрик, так и не выпустив пулевика, остался Генрих Штраубе. А в носовом отсеке кубрика наконец‑то обрели способность дышать и двигаться упакованные в спасжилеты биологи.
Арчи поднял голову на махолет. В проеме люка он ожидал увидеть Лутченко или Шабанеева, или кого‑нибудь из руководства. Но там стояла Ядвига – в летнем боевом комбинезоне, с кобурой на боку. Она смотрела на Арчи – смотрела так, как может смотреть только ОНА. Одна‑единственная на всю планету.
– Здравствуй, волк, – поздоровалась она. – Здравствуй опять.
И одним прыжком перескочила разделявшие махолет и яхту два метра.
Арчи бережно уложил голову Ника на место, где только что сидел. Поцелуй Ядвиги был сладким и соленым – не то от крови, не то от морской воды.
Арчи почти угадал – вторым в люке быстро нарисовался Лутченко.
– Ну, орлы, вы даете, – пробормотал он впечатленно. – Давайте на борт, вас Золотых с Коршуновичем к себе требуют.
Арчи, на миг оторвавшись от поцелуев, бросил ему:
– Скажи, что я занят.
Профессор Ицхак Шадули, вытолкнув брандер‑щит, как раз выбирался из кубрика. Его, как ни странно, не слишком смутил полный трупов и кровищи кокпит.
– Н‑да, – протянул профессор, обращаясь, видимо, к Арчи. – Вот видите, молодой человек! Кто, кроме волков, мог натворить такое? И на сумасшедшего вы по‑прежнему совсем непохожи…
Тут Шадули встретился с совершенно безумным взглядом Генриха Штраубе.
– А вам я рекомендую расслабиться! – торопливо добавил он. – Например, вот таким образом, – и указал на Арчи с Ядвигой.
И только сейчас Генрих деревянным жестом опустил пулевик, поставил его на предохранитель и с хрустом выщелкнул обойму.
Взгляд его оставался безумным, как и ранее. И голос прозвучал деревянно:
– Я всегда знал, что во мне живет зверь, профессор. Он бессмертен, зверь. Он вездесущ. Он – в каждом из нас, профессор. Не вы один это поняли.
– Эй, ребята, – прогнусавил из махолета Лутченко. – Время идет, давайте сюда, а? Начальство ж как на иглах сидит, сейчас президент прибудет…
Арчи на миг снова отстранился от Ядвиги; руки его зажили словно бы отдельной жизнью.
Нож из паза на бедре – раз. Левой рукой из кармана – цепочку с медальоном вэ‑эровца – два. Бросок – нож впивается в роговицу махолета в паре ладоней от лица Лутченко – три. Второй бросок – на ноже повисает медальон и тихо покачивается. Четыре.
Молчание.
И только потом – голос Арчибальда Рене де Шертарини восемьдесят восьмого:
– Скажи начальству, что я увольняюсь. Появлюсь позже. Когда смогу.
Вадик Чиков, еще не скоро придущий в себя после сегодняшней переделки, устало засмеялся, а Ицхак Шадули сдержанно поаплодировал:
– Браво, молодой человек. Браво вам, и браво вашему зверю. Уж поверьте мне, старику…

Эпилог

Ветер беззаботно трепал легкий тропический костюм, купленный прямо в аэропорту. Легкомысленную цветастую рубашку и бесформенные шорты. Панаму приходилось придерживать рукой. Над кораблем‑селектоидом с криками носились чайки. Океанская вода казалась непривычно зеленой.
Эйфория.
Его захлестнула эйфория – может быть, от буйства тропических красок и от многоголосой беззаботности большого заморского города? От переезда из бурлящего аэропорта в бурлящий просто порт? От неумолчного гомона раскосых и смуглых аборигенов?
А ведь совсем недавно он метался где‑то у границы черной пустоты, липкой и манящей. Но все же не дался психоинженерам. Сам. Он преодолел сам все свои страхи и отмучался, как может отмучаться только тот, кому приходилось убивать.
Впервые Арчибальд Рене де Шертарини отошел сразу от нескольких убийств без дополнительной психологической накачки. А значит, в нем и правда живет зверь. Как живет он в каждом из нас.
Арчи многое понял за время реабилитации. Очень многое. Глупо взывать к совести зверя или к его состраданию. Зверь не имеет ни того, ни другого. Он подчиняется только силе. Но этого хватает, чтобы укротить зверя в себе. Правда, для этого нужно обладать силой… а силу можно почерпнуть у зверя.
В сущности, все манипуляции психоинженеров к этому и сводились: взять силу у зверя и с помощью этой же силы зверя и укротить. Возможно, потому Арчи и обошелся без посторонней помощи, что понял это.
Но понять – не значит освободиться. Бойня на Черном море накрепко осела в его душе. И трупы мятежных матросов оставались трупами, несмотря на мятежность. Арчи их убил. Многих.
Потом случилось многое – долгие отчеты перед руководством альянса, бесконечные собеседования; просмотры видеозаписей, мягкие намеки, из которых Арчи понял, что главарь волков и президенты крупнейших евразиатских государств ведут какие‑то многоступенчатые переговоры… Визиты к Генриху, Нику де Трому и Вадиму Чикову, угодившим в тот же реабилитационный центр. Редкие приходы Ядвиги; это вспоминалось особенно ярко и казалось единственно светлым на фоне сплошной черноты.
Арчи не очень интересовало – как поведет себя человечество в свете откровений профессора Ицхака Шадули. Бывший агент понял одно, главное: зверь у каждого свой. И только от человека зависит, кто будет главенствовать в душе. Волк или пес. Хищник или Canus sapiens. Все остальное – только досужий треп.
Ведь сразу же стало видно – кто главенствует в душах генерала Золотых, подполковника Коршуновича или полковника Шольца. И в душах их подчиненных.
О политиках Арчи не думал, с ними все было ясно с самого начала. Политики – это такие существа, рядом с деяниями которых блекнут даже деяния зверя.
А еще Арчи немного удивило и даже где‑то обидело равнодушие, с которым Земля встретила победу альянса над Саймоном Варгой и его волками‑клонами. Но вскоре Арчи осознал: Земле и правда все равно. Потому что подобные вещи интересуют только зверя.
А людей интересует другое.
Арчи, например, сейчас интересовало лишь одно: чтобы катер побыстрее отшвартовался на островном причале, чтобы встречающая Ядвига повисла у него на шее, чтобы внешне суровый волк Расмус подал руку и невзначай поинтересовался: «А гражданство наше тебе не нужно?»
И Арчи ни о чем не жалел. О прежней работе в вэ‑эр, например. Работу он найдет, неужели спасатель‑водник не найдет работу на курортном острове‑государстве? Самом защищенном государстве Земли, пусть это государство одновременно и самое маленькое на политическом лике планеты. К тому же, альянс при всей своей политической алчности и безжалостности все же поступил с исполнителями всех трех «Каруселей» вполне достойно. При желании Арчи мог до конца дней своих не работать и не знать нужды.
Но бездельничать – значит потакать зверю. А потакать ему Арчи не собирался.
Потому что знал: оставшиеся дни ему предстоит провести в непрерывном поединке с ним.
Со зверем, который всегда с нами и в каждом из нас.